Прожив тридцать лет в Англии с мужем-англичанином

[arbeka]

((Забавная тема. Уставшие от 10 летнего бесполезного долбления иностранного языка школьники, могли бы сказать: "Вот если бы я погрузился в нужную языковую среду"...
Но в реале, сделать второй язык "вторым родным" удается далеко не всем.))
..............

"Моя мать оставила не более полудюжины страниц собственных воспоминаний, но среди них был параграф о рождественских праздниках ее детства. Вот он, в точно таком виде, как она написала его, когда ей было уже далеко за пятьдесят. Прожив тридцать лет в Англии с мужем-англичанином, она так полностью и не овладела английской речью, как устной, так и письменной, и продолжала обращаться с запятыми с немецкой расточительностью.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Самыми яркими событиями моего детства были наши дни рождения и празднование Рождества. Мамочка всегда покупала чудесные подарки, и утром в мой день рождения ставила разные чудесные цветы туда, где я сидела. Для Рождества у нас был специальный серебряный колокольчик, наш Weihnachtsglocke, и в сочельник, Heiligabend, мы обязательно получали подарки. Пока мама готовила Weihnachtszimmer (рождественскую комнату), отец и мои сестры нетерпеливо ждали, когда же прозвонит колокольчик, и в ожидании мы пели песни, чудесные рождественские гимны, и вдруг — хрустальный звон колокольчика, и мы со всех ног бросались в гостиную, где нас ждала Таппепbaum (рождественская елка), красиво украшенная десятками настоящих свечей. Weihnachtstisch (рождественский стол) ломился от подарков, и все мы радовались, проникались духом Рождества.

(Слова «Рождество»/«рождественский» в этом небольшом тексте встречаются семь раз. Самого слова было достаточно, чтобы вызвать у матери теплые сентиментальные воспоминания о любящей семье.)

[belkafoto.livejournal.com]

Годом раньше, в конце 1922-го, Гитлер встретил человека, который мог представить его в высшем обществе, чьего одобрения жаждал он сам и искала партия. Человек этот имел связи, был знатного происхождения, утончен и, самое главное, богат. Его имя — Эрнст Ганфштенгль, но все знали его под прозвищем Путци. Новый покровитель Гитлера не отличался заурядностью, кто бы мог подумать, что новорожденная нацистская партия встретит поддержку с его стороны. Гигант ростом больше двух метров, с челюстью как лопата и буйной жесткой шевелюрой. Его отец, пианист, ценитель и перекупщик произведений искусства, открыл агентство в Соединенных Штатах и сколотил неплохое состояние. Его мать-американка происходила из довольно известной в Бостоне семьи Седжвик, так что ее сын вырос в этом городе и с 1905 по 1909 год учился в Гарварде. В 1921 году он приехал в Германию, чтобы продолжить там семейный бизнес. Путци впервые услышал речь Гитлера в ноябре 1933 года, в мюнхенской пивной Kindl Keller. Тридцатипятилетний Ганфштенгль, на два года старше Гитлера, был потрясен до глубины души его выступлением. Целых пять страниц его мемуаров посвящены впечатлению, произведенному дотоле неизвестным молодым оратором на космополита Ганфштенгля. Поначалу ему показалось, что Гитлер выглядит как официант в привокзальном буфете, однако стоило тому начать говорить, мнение его изменилось.

Он владел голосом и слогом, как никто другой, умел произвести эффект… Жестикуляция его была бесконечно разнообразна и выразительна… Он нападал на евреев, коммунистов и социалистов. Говорил, что эти враги рода человеческого в один прекрасный день будут beseitigt, дословно — «отодвинуты в сторону», хотя на самом деле имеется в виду «устранены» или «уничтожены». Гам и болтовня [в аудитории] смолкли, люди впитывали каждое его слово. [Под конец] они разразились бешеными криками восторга, аплодисментами, стали колотить по столам. Это было поистине виртуозное выступление. Гитлер впечатлил меня безмерно.

Когда слушатели разошлись, Ганфштенгль подошел к трибуне.

«Господин Гитлер… должен сказать, вы меня поразили. Я очень хотел бы поговорить с вами».

«Отчего же, конечно», — вежливо ответил Гитлер. Он производил впечатление приятного человека, скромного и дружелюбного. Так что мы обменялись рукопожатиями, и я пошел домой.

Благодаря этому знакомству Гитлер получил доступ в круги реальной власти в Мюнхене — влиятельные верхние слои среднего класса.

пятью разными способами

[belkafoto.livejournal.com]

Очень важен для Гитлера оказался открытый ему Ганфштенглем доступ в гостиные двух состоятельных мюнхенских дам, Эльзы Брукман и Хелены Бехштейн. Очарованная гостем фрау Брукман вскоре взяла на себя задачу сделать его salonfhig — светским. Она научила его целовать даме ручку, скромно и изящно заходить, здороваться и прощаться, удалять кости из форели, есть артишоки и омаров. Она умерила его вкрадчивые манеры и заискивающую почтительность по отношению к вышестоящим. Обе дамы, без ума от своей новой находки, наперебой старались заменить его дешевый синий саржевый костюм английскими пиджаками, ладно скроенными смокингами и лакированными ботинками. Гитлер без зазрения совести принимал в дар элегантные обновки. Они достигли таких успехов, превращая своего гадкого утенка в лебедя, что одна старая дама вспоминала: «Он умел поцеловать руку пятью разными способами, и точно знал, когда какой уместен».

[belkafoto.livejournal.com]

Некоторые из его новых почитателей пробовали сводничать, знакомя преображенного Гитлера с подходящими молодыми женщинами. Фрау Бехштейн даже хотела женить его на своей дочери Лотте, но, когда речь заходила о сердечных делах, а тем более об интимных отношениях, Гитлер оставался безучастен. Путци окрестил его «бесполым героем», добавляя: «С тех пор как мы познакомились [конец 1922 г.], он, по-моему, ни разу не имел нормальной связи с женщиной. Быть может, он вообще не способен был испытывать должные ощущения от физической близости». Живое эротическое воображение Путци в данном случае ввело его в заблуждение.

[belkafoto.livejournal.com]

Гитлер по рождению не был ни баварцем, ни даже немцем. Он отказался от австрийского гражданства в августе 1925 года, и потом — что удивительно для человека, стремившегося править Германией и возрождать ее былую мощь, — долго обходился вовсе без гражданства. Официально он стал немцем только в феврале 1932 года, чтобы его могли избрать канцлером. Но он тоже уютно себя чувствовал в Баварии, и общая привязанность к южным краям накрепко объединяла их с Евой. Тот факт, что ее монастырь находился не больше чем в километре от Браунау, города, где он родился и где его отец служил таможенным чиновником, имеет огромное значение. Детство Гитлера не было счастливым, и воспоминания вызывали в нем смешанные чувства, но ему нравились жители Баварии — их голоса, манеры, нравы. С ними он находил общий язык гораздо легче, чем с другими немцами. Подсознательно он должен был уловить в Еве нечто такое, что неизменно притягивало его.

[belkafoto.livejournal.com]

Приглашение могло быть, кроме того, как-то связано с тем, что фрау Раубаль отлично пекла сладкие пироги, которые он помнил с детства. Генриетта, дочь его официального фотографа Генриха Гофмана, писала: «Она была добрая, сострадательная женщина и мастерски готовила австрийские деликатесы. Она умела делать воздушное слоеное тесто, сливовые пироги с корицей, пористый маковый штрудель и ароматные ванильные пирожные — все эти невозможно вкусные вещи, которые ее брат так любил».

Приглашение было принято. Фрау Раубаль оставила свою работу в Вене и переехала в Оберзальцберг в марте 1927 года, привезя с собой только младшую дочь Эльфриду. После их приезда Гитлер впервые за много лет почувствовал, что у него есть дом. Сводная сестра заботилась о его насущных потребностях, а тихая, неназойливая Эльфрида приносила и уносила посуду, вытирала за ним стол и открывала дверь гостям — он едва замечал ее бессловесное присутствие. Старшая девочка, его племянница Ангела Мария, которую с детства все звали Гели, чтобы не путать с матерью, осталась в Вене, собираясь приехать после выпускных школьных экзаменов. Однажды она была на экскурсии в Мюнхене, в 1925 году, вместе с группой своих шестнадцатилетних одноклассниц в сопровождении учительницы. В тот раз она заранее написала дяде, прося разрешения навестить его, но он ответил, что не может уделить ей время, и поручил одному из своих помощников сводить ее на прогулку и показать достопримечательности города. Это вполне мог быть Эмиль Морис, шофер Гитлера, сыгравший в скором времени роковую роль в ее жизни.

Гели была девушка с сильным характером, порывистая и гордая, безразличная к мнениям одноклассников и учителей. Она была либо очень умна, либо очень усердна — во всяком случае, ей удалось сдать школьные экзамены и получить первый аттестат зрелости за всю историю семьи. В июле 1927 года дядя собственной персоной отправился на вокзал Берхтесгадена встречать ее с поезда. Если она вообще помнила его, то как тощего взъерошенного юнца, без умолку болтающего о политике. Он же, вероятно, высматривал в толпе робкую школьницу с косичками. Надо полагать, обоих ждал изрядный сюрприз.

[belkafoto.livejournal.com]

С Гели он мог играть роль ментора и покровителя, наставника и доверенного лица. Гитлер решил, что его племянница одарена и должна учиться дальше. Собственные пробелы в образовании — пусть в основном и по своей вине — раздражали его до сих пор. Он готов был взять на себя расходы за ее дальнейшее обучение (как ни странно для человека, убежденного, что единственное предназначение женщины — быть женой и матерью). Гели подумывала о том, чтобы стать врачом, и в октябре, поступив на медицинский факультет Мюнхенского университета, переехала в пансион Klein. Медицина интересовала ее недолго. Затем она решила сделаться певицей, и дядя оплачивал ее уроки пения. Он заезжал за ней пораньше и сидел под дверью кабинета, где проходили занятия, слушая, как она разучивает арии. Но вскоре Гели бросила и эту затею. Проведя почти двадцать лет в нищете, после трудного взросления без отца (он умер, когда ей было два года) и вообще без мужского попечения, она не расположена была повиноваться мужчине и не желала достигать профессиональных навыков годами изнурительного труда. Ей хотелось веселиться. Освободившись от строгих школьных правил, она с нетерпением ждала возможности испробовать свои чары на представителях сильного пола.

В девятнадцать лет Гели Раубаль обладала незаурядным шармом. Она никогда не была красавицей в классическом понимании слова, но, говорят, мужчины порой останавливались на улице и смотрели ей вслед, не в силах отвести глаз, зачарованные ее цветущим телом. Другие же видели в ней невзрачную коренастую дурнушку с толстыми ногами. Эта двойственность хорошо видна по фотографиям. На портретах, сделанных в ателье Гофмана, ее пухлые щеки и квадратная челюсть явно выдают в ней степенную домохозяйку, какой она вполне могла бы стать. На других, особенно моментальных, снимках, сделанных без предупреждения, она лучится жизнерадостностью и сексуальностью. Вот фотография, снятая в Хаус Вахенфельде: на Гели студенческая кепка, залихватски сдвинутая набекрень, твидовый пиджак не по размеру и брюки — и это за четыре десятилетия до выхода фильма «Энни Холл». В вальяжной позе, засунув руки в карманы и небрежно зажав в зубах сигарету (Гитлер терпеть не мог курящих женщин), она с хулиганской ухмылкой бросает вызов буржуазным предрассудкам. Мужчине не так просто было сломить дух Гели. Возможно, она сознательно или подсознательно подражала двусмысленной сексуальности Марлен Дитрих, абсолютно женственной и в то же время дразняще мужественной, играющей образом андрогина. Есть снимки, где Гели поправляет купальный костюм, выставляя напоказ обнаженные полные бедра, задирает юбку гораздо выше колен, будто бы чтобы похвастаться ручной галкой, усевшейся ей на ногу; сидит вразвалку на пикниках, дурачится, показывая белые зубы, открыто смеясь в объектив. Гели презирала светский лоск. Оригинальная до эксцентричности, она походила на Салли Боулз: сочетание ехидства и магнетизма. Если бы она хоть немного умела петь, то могла бы стать блестящей актрисой кабаре.

[belkafoto.livejournal.com]

Она тоже происходила из нездорового клана Гитлеров, сложившегося в маленькой сельской общине с тесно переплетенными корнями. В который раз инцест подкрадывался к семье Гитлера.

«Дядюшка Альф» быстро сбросил личину навязчивого, но заботливого опекуна и стал навязчивым, ревнивым любовником. Вскоре Гели начала сопровождать его на светские мероприятия в роли официальной спутницы — исключительная привилегия, которой удостаивалась редкая женщина. Бальдур фон Ширах, входящий в ближайшее окружение Гитлера, записал свое первое впечатление от Гели:

И тут к нам неожиданно входит Гитлер. Я редко видел его таким счастливым. Когда он представлял нам свою племянницу, фрейлейн Раубаль, в его голосе слышалась такая смесь гордости и нежности, что все только диву давались. Девушка рядом с Гитлером была среднего роста, хорошо развита, с темными вьющимися волосами и живыми карими глазами. Когда они вошли в комнату и она заметила, как все удивлены их появлением, лицо ее зарделось румянцем смущения. Я тоже долго не сводил с нее взгляда, не потому, что она была настолько хороша, просто поразительно было видеть Гитлера на многолюдной вечеринке в сопровождении молодой девушки.

Старый друг Гитлера Путци Ганфштенгль описывал Гели как «пустоголовую маленькую дрянь, у которой ни мозгов, ни характера». Но Путци славился злым языком, и в дальнейшем он практически то же самое скажет о Еве. На его оценку нельзя полагаться. Сравните его презрительный отзыв с льстивым восхищением Гофмана: «…прелестная и уверенная в себе молодая женщина, которая очаровывала всех своей естественностью и беззаботностью. Гели Раубаль была обворожительна… Ей удавалось одним своим присутствием привести всех и каждого в самое прекрасное настроение, мы все без исключения очень привязались к ней».

[belkafoto.livejournal.com]

Гитлер был прав, полагая, что в его отсутствие племянница начнет кокетничать с привлекательными мужчинами. Не в силах более противиться своим потребностям, Гели стала отдаваться другим, и его столь долго сдерживаемое желание переросло в невроз и патологическую ревность.

Трудно себе представить, чтобы после двух лет, в течение которых они виделись практически ежедневно, Гитлер и Гели все еще не были любовниками. Но если их отношения привели к физической близости, то им необходимо было уединение. Быть может, именно это подвигло Гитлера на поиски более вместительного и безопасного дома, чем его тесная квартира в Изарторе. В декабре 1929 года (через несколько недель после знакомства с Евой Браун) он стал владельцем девятикомнатных апартаментов на Принцрегентенплатц, 16, в центре Мюнхена, в квартале, где жили обеспеченные представители среднего класса. Купленная и меблированная на средства партии квартира занимала весь третий этаж здания и была намного более современной и просторной, чем все прежние жилища Гитлера. Он нанял супружескую пару по фамилии Винтер вести хозяйство, в то время как фрау Раубаль, мать Гели, оставалась домоправительницей в Оберзальцберге.

Квартира ничем не отличалась от дома любого солидного, состоятельного горожанина. Там были и плетеная мебель, и цветные занавески, и зеркало в полный рост в гардеробной, и светильники на стенах. Повсюду мягкие ковры. Кроме того, кабинет и библиотека для Гитлера. Две совмещенные комнаты образовывали большую гостиную… Гитлер любил просторные помещения. [Траудль Юнге]

[belkafoto.livejournal.com]

Принуждал ли Гитлер Гели к чему-то, что вызывало у нее отвращение? Действительно ли он избегал полового акта из боязни инцеста и достигал удовлетворения иными способами? Действительно ли он, как предполагали впоследствии психоаналитики, был одержим анальным сексом и находил удовольствие в копрофилии? Или же «дядюшка Альф» с племянницей вели такого рода половую жизнь, которая в наши дни подробно описывается в рубриках советов любого журнала для подростков (оральный и, возможно, анальный секс), но в тридцатые годы считалась извращенной, а то и вовсе противозаконной? Захватывающие дух гипотезы помогли продать море книг, но правда до сих пор неизвестна и останется тайной навсегда.

[belkafoto.livejournal.com]

Отношения девушек с Гитлером были во многом сходны. Будь на его месте кто-то другой, эта банальная мелодрама переходного возраста — влюбленность в зрелого мужчину — вскоре забылась бы. Обе познакомились с ним очень юными, едва окончив школу, почти или вовсе не имея опыта романтических связей. Обе стали спать с ним после долгого периода ожидания — возможно, больше двух лет. И Ева и Гели, несмотря на все нежелание последней идти традиционным путем, приучены были верить в любовь и брак.

[belkafoto.livejournal.com]

Вероятно, тогда или вскоре Ева и лишилась с ним девственности, хотя нет никаких доказательств того, что они спали вместе, а тем более сведений, где и когда. Генриетта Гофман была убеждена, что это произошло спустя всего несколько недель после смерти Гели. Если так, то их первая ночь любви пришлась на конец 1931 года или начало 1932-го. Ева физически созрела, она могла побаиваться, но уж никак не сопротивляться. Надо полагать, в сексуальном отношении они подошли друг другу, иначе связь на том бы и окончилась. Правда, никаких подтверждений этому ни с ее, ни с его стороны не сохранилось: ни письма, ни любовной записки. Поначалу Гитлера, должно быть, тронула готовность Евы отдать ему свою невинность, или же смена партнерши подстегнула его. Так или иначе, на этом этапе их отношений он достиг пика половой активности. Юная плоть кружит голову, особенно пожилым мужчинам. Будь Ева опытнее, она бы тут же заметила, что его либидо, в лучшем случае, от природы снижено. Если она и могла кому-то довериться, то только своей сестре Гретль, они всегда были очень близки. Но шестнадцатилетняя Гретль не доросла еще до интимных откровений. А лучшая подруга Евы Герта Остермайр еще не вышла замуж, так что вряд ли была более просвещенной в этом отношении.

Если Гитлер привык к регулярному сексу с Гели, то наверняка испытывал благодарность к Еве за утешение, и еще больше — за ее безусловную осмотрительность. Прислуга в мюнхенских апартаментах на Принцрегентенплатц была надежна и лояльна, хотя, по словам Генриетты, Гитлер обычно дарил Анне Винтер билеты в театр, чтобы избавиться от ее присутствия, когда планировал провести вечер наедине с Евой. Потом Ева уезжала домой. Со временем девушку стали отвозить на личном «мерседесе» Гитлера и высаживать через улицу от дома на случай, если отец будет поглядывать в окошко, поджидая ее.

Мими Райтер

[belkafoto.livejournal.com]

Хенни говорила: «По-моему, некоторые люди притягивают к себе смерть, и Гитлер определенно был одним из них». Слишком многих, тянувшихся к нему, притягивало и самоубийство. Поразительно, как много близких ему женщин пытались наложить на себя руки — и некоторым это удавалось. Как мы уже знаем, первой была Мими Райтер в 1926 году.

Maria Reiter

[belkafoto.livejournal.com]

Мария Йозефа Рейтер родилась 23 декабря 1909 года в Берхтесгадене. В семье её называли «Мими». Она была младшим ребёнком в семье. Семья относилась к сословию мелких буржуа. Отец Карл был портным и одним из соучредителей ячейки СДПГ в Берхтесгадене. Мать была модисткой и содержала маленький магазинчик текстильных товаров и одежды.[2]

С Марией Рейтер Гитлер познакомился в 1926 году в магазине в Оберзальцберге, где она работала.

В 1927 году она пыталась повеситься из-за несчастной любви к Гитлеру на бельевой верёвке, привязав её к ручке окна. Её случайно обнаружил зять, спас в последний момент и вызвал семейного врача. Это произошло после того, как Гитлер стал избегать встреч с ней, намеренно переходил улицу на другую сторону, едва завидев её, а при случайных встречах делал вид, что не узнаёт. Причиной такого поведения Гитлера послужило анонимное письмо, полученное мюнхенским отделением партии. В нём председатель НСДАП обвинялся в «развратных действиях в отношении несовершеннолетней». Гитлер опасался, что это повредит его репутации, тем более что из тюрьмы в Ландсберге его освободили условно-досрочно. Ему как иностранцу при новом приговоре грозило долгосрочное заключение в тюрьме с последующим выдворением из страны. Он говорил: «Всего одна неосторожность — и я на шесть лет в тюрьме!». Гитлер отказался от Марии, написав ей короткое письмо[3].

Дважды выходила замуж, первый раз — за владельца гостиницы. Однако брак не удался, и в 1931 году Рейтер бросила мужа.

Второй раз вышла замуж в 1936 году за гауптштурмфюрера Георга Кубиша, офицера СС. Гитлер поздравил Кубиша с его женитьбой на собрании СС в Мюнхене. Когда Кубиш был убит в 1940 году во время битвы при Дюнкерке, Гитлер направил Марии сто красных роз.

С 1931 по 1934 и в 1938 годах она неоднократно встречалась с Гитлером. В 1938 году несколько раз посещала родительский дом Гитлера в Леондинге.

Сестра Паула Гитлер заявляла, что Адольф был влюблён в Марию Рейтер и что она была единственной женщиной, которая могла бы обуздать его разрушительные импульсы.

После войны она выступила в «защиту мужской чести Гитлера», подтвердив под присягой у нотариуса подробнейшим образом характер своих отношений с Гитлером. Главная мысль в них была, что Гитлер — как она знает из собственного опыта — был настоящим мужчиной.

but they finally kissed

[belkafoto.livejournal.com]

Hitler met Reiter when she was working in a shop in Obersalzberg, one of Hitler's favourite retreats. According to Reiter's own account, the 37-year-old Hitler became friendly with the 16-year-old girl, and asked her out. At the end of the evening he made a "coarse" sexual advance towards her which she rejected, but they finally kissed. They had a number of other dates during which Hitler became increasingly passionate towards her. According to the Stern article, Hitler "told her that he wanted her to be his wife, to found a family with her, to have blonde children, but at the moment he had not the time to think of such things. Repeatedly Hitler spoke of his duty, his mission."[1] He told her to wait for him and that they would live together. After this declaration, Hitler ignored her and broke things off. This plunged her into depression. In 1928 while in despair, she attempted to hang herself,[2] but her brother-in-law found her and cut her down before she died.

Рената Мюллер

[belkafoto.livejournal.com]

Затем Гели, в 1931-м. 1 октября 1937 года актриса и морфинистка Рената Мюллер, хваставшая рядом интимных свиданий с Гитлером, увидела из окна, как подъехала машина, из которой вышли четыре офицера СС. Она запаниковала, прыгнула вниз и разбилась насмерть. По другой версии, фрейлейн Мюллер выбросили из окна сотрудники гестапо за любовную связь с евреем. Причина смерти так и не была доподлинно установлена, но очень похоже, что она сама свела счеты с жизнью.

Renate Müller

[belkafoto.livejournal.com]

Рената Мюллер (нем. Renate Müller, 26 апреля 1906 — 1 октября 1937) — популярная в 1930-х годах немецкая киноактриса. Начала карьеру в конце эпохи немого кино. Наиболее известные фильмы с её участием — комедии «Личная секретарша» (1931) и «Виктор и Виктория» (1933). По некоторым сведениям была обручена с Адольфом Гитлером.

Начиная с 1934 года карьера актрисы пошла на спад. Она по-прежнему была популярна у публики, однако из-за отказа сотрудничать с нацистами и сниматься в пропагандистских фильмах практически исчезла с экрана. Положение усугублялось ещё и тем, что в то время у Ренаты была любовная связь с Георгом Дейчем, сыном банкира-еврея. На волне националистических настроений в Германии он был вынужден эмигрировать, и актриса тяжело переживала разлуку. Она несколько раз посещала его в Лондоне, но сама на эмиграцию не решилась.[1]

Ренату стала одолевать депрессия, она пристрастилась к морфину и алкоголю, испытывала приступы эпилепсии. В конце концов, её определили на лечение в один из санаториев Берлина, а 1 октября 1937 года Рената Мюллер скончалась при невыясненных обстоятельствах. Ранняя гибель актрисы — она едва перешагнула тридцатилетний рубеж — вызвала массу слухов. Изложенная в газетах официальная версия гласила, что её смерть наступила в результате передозировки снотворного, однако согласно другому предположению актриса покончила с собой, выбросившись из окна. Вне зависимости от того, каким способом Рената свела счеты с жизнью, неизвестно, что именно могло толкнуть её на этот поступок — депрессия, одиночество или конфликт с властями.

не требовала — и не получала

[belkafoto.livejournal.com]

Каковы бы ни были причины ее любви к нему, они не имели ничего общего с корыстью. Со временем она научилась выпрашивать красивые платья и туфли, но никогда не требовала — и не получала — дорогих украшений. На фотографиях она почти всегда носит одни и те же скромные часики и браслет. «Гитлер не делал дорогих подарков Еве. Он до конца жизни оставался заурядным обывателем и считал цветы и недорогие безделушки совершенно достаточными знаками дружбы. Бриллиантовые ожерелья и диадемы, фигурировавшие в послевоенных историях о Еве, являются — как и многое другое — выдумками дешевых, вульгарных журналистов», — отрезал Алоис. Для Евы имело значение только то, что она вырвалась из хоровода старлеток и заняла место единственной любовницы Гитлера. За последние два года она привязала его к себе, пуская в ход искусные уловки: доставляя ему удовольствие, смеша его, принося ему сплетни и голоса молодежи с улиц и из многочисленных кафе Мюнхена. Она была человеком, к которому он обращался, нуждаясь в утешении и отдыхе. Привыкнув к ней, он не имел ни времени, ни желания искать кого-то еще. По словам адъютанта Фритца Видемана, одного из самых первых сторонников нацистской партии, фюрер однажды заметил, что быть холостяком удобно, добавив мимоходом: «А что до любви, так у меня есть девушка в Мюнхене». Но Ева лелеяла совсем иные планы. Четыре года прошло с их первой встречи, и она надеялась, что стоит на верном пути к замужеству.

[belkafoto.livejournal.com]

В современном мире все выставляется напоказ, ничего невозможно скрыть, любые интимные и финансовые дела становятся достоянием общественности. Такого рода отношения обязательно всплыли бы на поверхность. Но в целомудренные тридцатые немецкие женщины без труда верили, что их фюрер соблюдает обет воздержания и всего себя отдает отечеству. «Я женат на Германии», — любил он повторять. «Он ждет меня», — думали они. Это позволяло им тешить себя эротическими (или трогательно семейными) фантазиями. Десятки тысяч писали ему, подчас с самыми непристойными подробностями. Еще тысячи часами простаивали возле его дома в Оберзальцберге. Женщины из толпы, бывало, кричали: «Мой фюрер, я хочу от вас ребенка!» — и впадали в истерику, пробиваясь вперед, чтобы обнять и поцеловать его, так что телохранителям приходилось оттаскивать их прочь.

[belkafoto.livejournal.com]

Всего через несколько дней после обретения власти Гитлер объявил однодневный бойкот всем еврейским магазинам — надо полагать, прощупывал почву немецкого антисемитизма, ожидая либо протестов, либо всеобщего согласия. Бойкот состоялся 1 апреля 1933 года и был поддержан, как писал Геббельс в своем дневнике, «с образцовой дисциплиной. <…> Неоценимая моральная победа для Германии: мы показали всему миру, что можем отдать приказ целой нации и он будет выполнен беспрекословно». Правду говорил Геббельс. Никто не мог не знать о бойкоте — по всей Германии перестали торговать целые улицы, — и все же большинство людей ничего не предпринимало.

[belkafoto.livejournal.com]

Генриетта фон Ширах, хотя и не осталась близкой подругой Евы после замужества, рассказывает, как Фритц Браун пытался вступиться за дочь перед Гитлером. И ее рассказ, как ни странно, звучит довольно убедительно:

Господин Браун знал, что по пути из Мюнхена в Оберзальцберг Гитлер остановится в одной гостинице [Lambacher Hof], и задумал перехватить его там, чтобы объяснить, что безопасность, доброе имя и будущее его дочери окажутся под угрозой, если она будет и дальше жить с фюрером в Бергхофе. Потом Гитлер описывал этот разговор как «самый неприятный в его жизни». Но в итоге все обошлось благополучно. Гитлер купил Еве маленький домик на Вассербургерштрассе и назначил подобающее ежемесячное содержание. Однако без обиняков заявил господину Брауну, что о браке не может быть и речи. Так, парадоксальным образом, Ева стала признанной любовницей Гитлера. Ей больше не нужно было ломать голову над тем, как скрыть свою связь от семьи, но само собой подразумевалось, что у нее не будет детей. Гитлер не желал, чтобы кто-то предъявлял на него права, особенно супружеские.

Правдивость этой истории одновременно и подтверждается, и ставится под вопрос различными документами из коллекции Мусманно. Коллекция содержит ряд интервью с выжившими членами гитлеровского окружения, записанных Майклом Мусманно. Фритц Браун под присягой отрицал подобный инцидент. Он говорил, что ни за что бы не унизился до обсуждения этой темы. Он, мол, поостерегся бы выказывать подобную дерзость перед всемогущим Гитлером. Фанни тоже заявила Мусманно (не для протокола), что это «смешно». Тем не менее Фритц Браун действительно писал Гитлеру, и Нерин Ган приводит это письмо целиком. Алоис Винбауэр ручается за достоверность его сведений. Смесь почтения, формальности и отцовской заботы очень трогательна, и неловкое отпирательство Фритца Брауна еще не опровергает подлинности письма.

[belkafoto.livejournal.com]

Мюнхен

7 сентября 1935 г.

Ваше Превосходительство!

Я нахожусь в крайне неловком положении, поскольку вынужден обеспокоить Вас проблемой приватного характера, иначе говоря, объяснить Вам свое беспокойство отца семейства. Вы, фюрер немецкого народа, заняты иными и, разумеется, гораздо более значительными заботами. И все же, поскольку семья является наименьшей, но жизненно важной ячейкой общества, обеспечивающей развитие честного и упорядоченного государства, я полагаю свой шаг в известной мере оправданным, а посему осмеливаюсь просить Вас о помощи.

Семья наша в настоящий момент распалась, так как мои дочери Ева и Гретль переехали в квартиру, которую Вы предоставили в их распоряжение. Я, глава семьи, был поставлен перед свершившимся фактом. Я всегда строго укорял Еву, когда она после рабочего дня возвращалась домой намного позже положенного. Я считаю, что молодой женщине, усердно трудящейся восемь часов в день, необходим отдых в кругу семьи, чтобы оставаться в добром здравии. Я понимаю, что таким образом защищаю точку зрения, которая, увы, кажется сегодня старомодной. Тем не менее надзор родителей за детьми и обязанность детей жить дома до вступления в брак являются непреложным правилом. Так гласит мой кодекс чести. Помимо прочего, я безмерно скучаю по своей дочери.

Следовательно, я был бы чрезвычайно признателен, если бы Вы, Ваше Превосходительство, удостоили меня пониманием и поддержкой. Я заключаю настоящее письмо, умоляя Вас не поощрять этой жажды свободы в моей дочери Еве, несмотря на то обстоятельство, что ей уже больше двадцати одного года. Прошу Вас, убедите ее вернуться в лоно семьи.

С безграничным уважением,

Ваш Фритц Браун

[belkafoto.livejournal.com]

На тысячах фотографий и многочасовых пленках домашнего кино Ева предстает такой, какой она хотела казаться окружающим: счастливой девочкой, веселой, озорной и беззаботной. Очень мало людей знали о ее «теневой стороне», и она прилагала все усилия, чтобы скрыть существование таковой. Правду она доверяла только своему дневнику. В отличие от фотографий и любительских фильмов он был строго конфиденциален. Не предназначенный ни для друзей, ни тем более для потомства, он писался Евой только для Евы. Здесь она могла сбросить маску веселья и быть откровенной.

Дневник Евы Браун полностью противоречит нелестному образу, который оставила нам история. Его второпях набросанные строки взрываются страстью: мыслями, грезами и страхами женщины, ничуть не похожей на легковесную пустышку, описанную мужчинами-историками. На его страницах раскрывается измученная душа, изнывающая от пренебрежения возлюбленного, доведенная почти до безумия стремлением быть с ним рядом. В решающий момент ее жизни, когда она телом и душой отдалась Гитлеру, он дал ей взамен так мало, что она стала задаваться вопросом, стоит ли жить дальше. Ей никогда не приходило в голову оставить его, но за четыре месяца, отраженные в дневнике, она постепенно пришла к убеждению, что единственный для нее выход — убить себя. Когда в конце мая 1935 года она во второй раз попыталась покончить с собой, Ильзе — как мы уже знаем — позвала врача, который отвез Еву в больницу, где ей спасли жизнь. После того, заметив дневник на ночном столике, Ильзе спрятала его и, возможно, потом уничтожила, сохранив лишь последние двадцать две страницы, охватывающие период с 6 февраля, одинокого двадцать третьего дня рождения Евы, по 28 мая 1935 года, когда она решилась на самоубийство. Зачем Ильзе оставила эти страницы — чтобы скрыть от родителей истинную причину в случае, если Ева умрет, или же для шантажа в будущем (что маловероятно), или в качестве доказательства, если начнется дознание, — неизвестно, но впоследствии она вернула их сестре.

[belkafoto.livejournal.com]

Порой при встрече Гитлер обращался с ней холодно или вовсе не замечал. Первого апреля 1935 года она написала: «Вчера он пригласил нас [нас — это ее и Гретль] на ужин в Vier Jahreszeiten [гостиница «Времена года»]. Я просидела рядом с ним три часа, и мы ни словом не обменялись. На прощание он, как раньше, вручил мне конверт с деньгами. Насколько любезнее с его стороны было бы вложить туда записку с приветствием или ласковым словом. Мне было бы так приятно». Присутствовавший при этом Альберт Шпеер заметил, что она густо покраснела. Позже Ева призналась ему, что в конверте лежали деньги и что такое случается не впервые. (Тот факт, что Гитлер давал ей деньги, значим сам по себе. Это доказывает, что он чувствовал себя обязанным оказывать ей поддержку.) Шпеер очень рассердился на Гитлера за бестактность: «Мне было чудовищно неловко за него».

[belkafoto.livejournal.com]

была одной из первых британских женщин-военнослужащих, вошедших в Берлин после войны, в сентябре 1945 года:

Когда я попала в Берлин осенью сорок пятого, это был такой странный мир. Когда закончилось распределение квартир, мне не досталось места, и несколько дней я спала на диване, пока меня не отправили на виллу в итальянском стиле (дом № 6 по улице Грига). Она была в прекрасном состоянии и изящно обставлена, греческий посол держал там свою любовницу. На возвышении стояла громадная двухместная кровать, а в подвале валялся скелет. Русские пользовались репутацией насильников, поэтому немцы прятали своих дочерей под кроватями, в шкафах, подвалах и еще бог знает где. Я видела, как женщины собирают камни на оставшихся после бомбежек руинах и передают их по цепочке. Не помню, чтобы мне попадались на глаза немецкие мужчины.

Как-то в воскресенье один полковник — его звали Хью Боггис-Рольф — позвал меня: «Пойдем, Джилл, взглянем на канцелярию».

Мы отыскали вход в бункер, и комната Евы Браун была в глубине с правой стороны. Я нашла ее пилку для ногтей, взяла себе и пользовалась ей, пока ее не украли из нашего номера в нью-йоркском отеле. В аптечке Гитлера стоял пузырек с витаминами.

Она показывает маленький стеклянный пузырек, потемневший от времени, в котором находится миллилитров двести черной жидкости.

Помимо этого, там почти ничего уже не осталось. В кабинете Гитлера я увидела копии его политического завещания и личное завещание, собственноручно им подписанное, с приложенными копиями. Я взяла несколько его бланков и еще одну карточку, где было напечатано «Берлин, Рождество 1942» и стояла подпись Гитлера. Больше ничего особо интересного. Ощущала я себя чрезвычайно странно — такое, знаете, окоченение. Будто находишься в крепости.

[belkafoto.livejournal.com]

Ателье Гофмана, где Ева продолжала работать, не только занималось проявкой пленок и изготовлением портретов на заказ, но и продавало фотокамеры и прочее оборудование. Так что она была знакома с ассортиментом и как служащая, вероятно, получала скидку на все, что покупала для себя. Она быстро оставила позади простейшие модели, позволяющие делать только маленькие фотографии 5x4 см на пленке типа 120, и перешла сначала на более крупные и сложные с квадратными девятисантиметровыми кадрами, а затем и на совсем большие аппараты, позволявшие делать прямоугольные снимки размером 14x10,5 см. Позже, когда покупки уже оплачивал Гитлер, Гофман лично давал рекомендации и обеспечивал Еву оборудованием высшего качества. Она всегда использовала самую лучшую пленку, новейшие разработки Agfa, предназначенные для профессионалов, поэтому ее фотографии не выцвели и не пострадали от времени, как произошло бы с более дешевым материалом. В середине тридцатых Гитлер подарил ей великолепный двухобъективный «Роллейфлекс», который через несколько лет стал пользоваться спросом во всем мире благодаря своим расширенным функциям и превосходному качеству снимков. Он весил почти два фунта — еще больше в тяжелом кожаном футляре — и был снабжен затвором со скоростью 1/500 и объективом Цейсс-Тессар. Его выпускала брауншвейгская компания Franke&Heidecke. Каждая пленка 120 в формате В2 рассчитана на двенадцать маленьких квадратных кадров (5,5x5,5 см), которые после увеличения давали безупречно чистые, четкие фотографии. Благодаря этому «Роллейфлексу», самому современному из всех ее аппаратов,

ее плоского живота

[belkafoto.livejournal.com]

Но с тех пор, как Еве исполнилось двадцать, не проходило и недели, чтобы она не сфотографировалась. Малейшее увеличение ее плоского живота было бы тут же замечено и подхвачено сплетнями. Я рассматривала ее через увеличительное стекло, особенно те снимки, где она в купальнике, с начала тридцатых по 1942 год, когда она регулярно спала с Гитлером, и не обнаружила никаких признаков беременности. Отсутствие каких-либо изменений в ее фигуре не является доказательством, но позволяет с достаточной степенью уверенности сбросить со счетов фантастические истории о ребенке, появляющемся через много лет после войны.

такой роскошный подарок??

[belkafoto.livejournal.com]

В 1937 году или, возможно, на свой день рождения в 1938 году — к этому времени она фотографировала Гитлера и Бергхоф уже семь лет — Ева получила шестнадцатимиллиметровую кинокамеру, снимающую на цветную пленку. Наверное, Гитлер подарил. Никто другой не мог себе позволить, да и не осмелился бы преподнести такой роскошный подарок.

[belkafoto.livejournal.com]

Разумеется, она получила просторный гардероб и мягкие коробки, обшитые стеганым атласом, для чулок и белья. Длинный туалетный столик с зеркалом был уставлен ее любимой косметикой от Элизабет Арден и хрустальными флаконами дорогих французских духов. (Гитлер мог не одобрять искусственности в среднестатистической немецкой женщине, но потакал слабости своей любовницы к шикарной косметике.) Интересно, что на верхней полке гардероба Ева держала мешочек с банными принадлежностями. Видимо, она полагалась на простой, хотя и не очень надежный способ контрацепции: мыться после секса теплой водой с уксусом. В ванной стояла аптечка с обычным набором лекарств от простуды и ангины, запасом снотворных пилюль и средствами от «женских проблем». Менструации у Евы проходили тяжело и болезненно, и она вечно искала эффективные болеутоляющие. В подвале, пока его по настоянию Гитлера не превратили в бомбоубежище, хранились ящики с превосходным вином разных сортов.

[belkafoto.livejournal.com]

В качестве подарка на новоселье Гитлер презентовал ей элегантный черный «мерседес», с номерным знаком IIA-525000 и шофером господином Юнгом в придачу. Самая радостная новость: Ева получила возможность не ходить каждый день на скучную работу в фотоателье Гофмана, где она трудилась с октября 1929 года. Гофман объяснял: «Из практических соображений она так и оставалась моей служащей, но когда Гитлер находился в Оберзальцберге, я давал ей отпуск для поездки в Бергхоф. Когда ввели обязательную трудовую повинность для женщин, она числилась на моем предприятии». Ева время от времени появлялась в студии вплоть до 1945 года. Борман выдавал ей карманные деньги в размере якобы получаемой ею зарплаты: 450 имперских марок в месяц.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда Гитлеру необходимо было отдохнуть от государственных дел, он удалялся в горный Оберзальцберг, вдохновлявший его мечту о священном германском народе. В 1932 году он решил не арендовать более Хаус Вахенфельд, как предыдущие четыре года, но выкупить его полностью. Мартин Борман и Рудольф Гесс, совместно управлявшие личными финансами Гитлера, вынудили хозяйку Маргарете Винтер, а заодно и семью Шюстер, владевшую гостиницей Gasthof zum Trken, против воли продать свою собственность. Сделки состоялись где-то между сентябрем и ноябрем 1932 года после долгих и весьма настойчивых уговоров. Более шестидесяти лет спустя фрау Шюстер со слезами на глазах вспоминала, как ее мать рыдала при отъезде. За шале Гитлер заплатил скромную сумму в 48 000 золотых марок (в веймарской валюте) — не из своего кармана, хотя гонорары с продаж «Майн Кампф» сделали его богатым человеком. Как всегда, он переложил все связанные с покупкой хлопоты на Бормана.

[belkafoto.livejournal.com]

На одном из приёмов Маня Беренс познакомилась с Мартином Борманом и стала его постоянной любовницей.

По окончании Второй мировой войны Беренс играла в современных пьесах на дрезденской сцене и в Театре на Шиффбауэрдамм, а в 1953 года перешла на работу в берлинский театр Фольксбюне, где познакомилась со своим будущим мужем театральным художником Карлом фон Аппеном, за которого она вышла замуж в 1958 году.

Роман Мани Беренс с Мартином Борманом получил огласку в середине 1960-х годов благодаря исследованиям британского историка Хью Тревора-Ропера, работавшего с дневниками Бормана и идентифицировавшего «М.» как Маню Беренс. О «тайной» связи во всех подробностях рассказал журнал Bunte. На 20 лет Мане Беренс было запрещено сниматься в кино.

В 1967 году Маня Беренс перешла на работу в Театр имени Максима Горького, где она прослужила в течение 25 лет вплоть до объединения Германии.

[belkafoto.livejournal.com]

От ее лучшей подруги Герты Шнайдер, с которой, как с замужней женщиной, Ева делилась своими гинекологическими проблемами, биограф Нерин Ган узнал, что Ева никогда не беременела; у нее даже задержек менструации не было.

[belkafoto.livejournal.com]

В марте 1969 года Ильзе Браун заверила Вернера Мазера, первого немецкого историка, написавшего биографию Гитлера: «Моя сестра точно никогда не ждала ребенка. Если бы такое случилось, она ни при каких обстоятельствах не прервала бы беременность. Это противоречило бы всем ее жизненным устоям…» (имеется в виду католическое воспитание Евы). Возможно, помимо спринцевания, она использовала и противозачаточные свечи, и хотя это тоже всего лишь предположение, ведет оно к тому же заключению: Ева не зачинала. Гитлер, призывавший миллионы немецких женщин к деторождению, сам не был готов стать отцом и не потерпел бы ребенка. Он считал свой имидж неприступного одиночки, жертвующего личным счастьем, главным секретом своей притягательности для женщин.

[belkafoto.livejournal.com]

Сегодня нелегко увидеть «Триумф воли» из-за его опасно убедительной силы, но несколько лет назад фильм показывали в Великобритании поздно ночью на канале ВВС2. Я включила телевизор — меня очень интересовали обстоятельства, в которых протекала молодость моей матери. Магическое воздействие фильма поразило меня до глубины души. Он затрагивал все глубинные чувства, взывая к духовному (богоподобное явление фюрера в великолепном «Юнкерсе-52», прорывающемся сквозь облака в снопах света над Нюрнбергом), эмоциональному (толпы в экстазе, запрудившие улицы, чтобы приветствовать своего вождя), чувственному (загорелые, мускулистые руки крестьян, салютующих граблями и лопатами вместо винтовок) и буквально истерическому (кричащие молодые женщины, подающиеся к фюреру в порыве страсти тела, прикованные к его лицу сияющие глаза, жаркие приветствия дарителю счастья, долга и материнства). Я пришла в ужас от собственного душевного смятения. Фильм закончился после полуночи, и я долго сидела в темноте, думая: «Боже мой, а что, если он был прав?»

На следующее утро я пришла в себя, но это временное отречение от всего, во что я верю, помогло мне понять маму и ее неизменную приверженность здоровому образу жизни и упорному труду, хотя она всегда отрицала, что видела фильм. Может, и правда не видела. Как и Ева, она предпочитала легкие, романтические картины. Но в 1935 году двадцатитрехлетняя Дита Шрёдер жила в Германии, видела и делала то же, что и ее друзья и современники. Она вполне могла посмотреть «Триумф воли» и ощутить на себе его воздействие. Неразрешимая загадка мучит меня по сей день.

[belkafoto.livejournal.com]

Не всякий мужчина на «Горе» пользовался своим высоким положением, чтобы наслаждаться чередой внебрачных афер. Альберт Шпеер не позволял себе подобного. Несмотря на то, что женщин к нему тянуло словно магнитом и что жену свою он встретил в возрасте шестнадцати лет, он оставался верен Маргрет до конца жизни. Также и доктор Брандт, один из личных врачей Гитлера (его рекомендовала Ева, справедливо подозревавшая в шарлатанстве доктора Морелля, втершегося в доверие к вождю). Николаус фон Белов, любимый адъютант фюрера, женатый на красавице Марии фон Белов, — тоже нет. Их гордые молодые жены не простили бы супружеской измены. По всей видимости, эти три брака, по крайней мере, были «настоящими», и супруги действительно хранили друг другу верность, невзирая на удушливую атмосферу, в которой они жили. Мария фон Белов говорила:

Жизнь наша, конечно, протекала довольно обособленно. Мы полностью зависели друг от друга, в социальном и эмоциональном отношении. <…> Видите ли, находясь в Бергхофе, мы не воспринимали его как гостиницу. Мы всегда были общиной. Повар Гитлера готовил для нас, его горничные заботились о нашей одежде, о починках — и, как бывает во многих семьях, живя там, мы нигде не могли уединиться, кроме как в собственной спальне.

[belkafoto.livejournal.com]

и Герда Борман (мать десятерых). Герда, дочь нацистского судьи, в молодости высокая и привлекательная, опустилась практически до уровня племенной кобылы. Нервная и издерганная, она не любила жизнь на «Горе», отчасти потому, что Борман безобразно с ней обращался. Шпеер описывал ее как «скромную и несколько забитую домохозяйку». Тем не менее она была такой фанатичной нацисткой, что писала мужу по поводу его любовницы Магды Беренс: «Следи, чтобы один год рожала она, другой год — я, так чтобы у тебя всегда была пригодная к делу жена».

[belkafoto.livejournal.com]

Эта вторая группа общалась с немногими женами из Бергхофа, которым нравилась Ева: Анни Брандт, прелестной юной Марией фон Белов и, позже, Маргрет Шпеер. (Они были лучшими из компании, и тот факт, что они стали ее друзьями, позволяет высоко оценить Еву.) Моложе и миловиднее высокомерных матрон, они были лишь чуть старше Евы. Последней к ним присоединилась кокетливая белокурая фрейлейн Зильберхорн, телефонистка в доме для гостей, часто сопровождавшая Еву на прогулки по окрестностям Бергхофа и ставшая потом очередной любовницей Бормана. Женщины нуждались в союзницах при коварном дворе Гитлера, и эти четверо, а также Гретль, поддерживали и защищали Еву. Без них злословие и остракизм прочих жен были бы невыносимы. Две группы — жены нацистов и подруги Евы — сосуществовали в условиях негласного соперничества и взаимной неприязни, и лишь единицы ладили и с теми и с другими; пожалуй, только Анни Брандт и Мария фон Белов, неотразимые в своем обаянии и дружелюбии.

[belkafoto.livejournal.com]

Ее элегантные и дорогие платья отличались крайней простотой. Она больше напоминала мраморную статую, чем живую женщину, а тем более мать нескольких детей. Но за ледяным фасадом скрывалась страстная и сложная натура. Чтобы лучше понять, насколько ее история могла подорвать историю Евы, мы ненадолго оставим нашу героиню и вернемся на тридцать пять лет назад.

Эта потрясающая женщина, урожденная Мария-Магдалена Ричел, родилась в 1901 году в семье инженера. Ее родители развелись, когда ей было четыре года. Вскоре ее мать вышла замуж за богатого еврейского предпринимателя по имени Макс Фридлендер и забрала маленькую дочку с собой в Брюссель, где девочке дали фамилию нового мужа матери. Семья придерживалась еврейских религиозных традиций, хотя добрый и любящий отчим позволил Магде, которая до сих пор воспитывалась в лоне католической церкви, получать образование в монастырской школе ордена Святой Урсулы. В июле 1914 года, встревоженные политическим убийством в Сараеве, тринадцатилетняя Магда и ее мать вернулись в Берлин. Красота юной Магды не осталась незамеченной, так как в возрасте двадцати лет она сделала блестящую партию, выйдя замуж за миллионера-промышленника вдвое старше себя. Его звали Гюнтер Квандт. Они познакомились 18 февраля 1920 года, когда она возвращалась в пансион в Госларе, в Баварии. Квандт увидел ее в поезде и пал жертвой ее чар. Почти год он ухаживал за Магдой, и в январе 1921-го они поженились, а через десять месяцев родился их единственный сын Харальд. В течение следующих нескольких лет фрау Квандт, несмотря на юный возраст, вращалась в высших кругах общества. Все восхищались изысканностью ее апартаментов и роскошными приемами, на которых она блистала в роли хозяйки. Однако брак оказался несчастливым, и в 1929 году она потребовала у мужа развода. Влюбленный в Магду, невзирая на ее частые измены, Гюнтер Квандт позаботился о щедром обеспечении. Помимо изрядной суммы денег, она получила квартиру на Рейхсканцлерплатц, в самом престижном районе Берлина.

Через год Магда услышала речь Геббельса на партийном съезде. Путци Ганфштенгль описывал его как «насмешливого, ревнивого, порочного, дьявольски одаренного гнома» и в убийственно метком сравнении назвал «рыбой-лоцманом акулы Гитлера». Внимающие ему толпы быстро забывали о его тщедушном сложении, ибо Йозеф Геббельс был непревзойденным оратором. Одно его выступление в корне изменило жизнь Магды. До сих пор она была доброй католичкой, но туг мгновенно обратилась в новую веру и до самой смерти исповедовала нацизм с почти религиозным пылом. Не обращая внимания на протесты бывшего мужа и многих друзей, она добилась места в генеральном штабе партии, и вскоре ее перевели в отдел Геббельса.

[belkafoto.livejournal.com]

В Бергхофе Ева благоразумно выказывала почтение Магде, зная, что враждовать с ней опасно. Однако значимым представляется тот факт, что в ее альбомах среди почти двух тысяч снимков, запечатлевших даже ненавистных ей людей — Бормана, например, — нет ни одной фотографии фрау Геббельс. Правда, однажды, согласно одной вполне правдоподобной истории, Ева отплатила ей той же монетой. Ева и фрау Геббельс, бывшая на последнем месяце беременности, находились одни в комнате. Магда сказала: «Фрейлейн Ева, завяжите мне, пожалуйста, шнурки. Я не могу наклониться». Ева позвонила в колокольчик и промурлыкала вошедшей горничной: «Не будете ли вы так любезны завязать шнурки госпоже?» И вышла из комнаты. Это был один из редких моментов, когда Ева выпускала коготки, и в данном случае вполне справедливо. Похоже, ее вообще раздражали беременные женщины.

[belkafoto.livejournal.com]

То, что Ева порой дерзила ему, является доказательством не только их близости, но и подспудной борьбы за власть, лежащей в основе многих устоявшихся союзов. Умение поддерживать в нем интерес и постоянно оживлять отношения делает честь ее эмоциональной чуткости. Их интимный мир был куда сложнее, чем можно предположить, хотя Алоис Винбауэр подошел близко к истине, написав в мемуарах о семье Браун: «В отношениях Гитлера и Евы присутствовал ярко выраженный элемент игры — возбуждающей и дерзкой, в которую гордая и проницательная женщина умеет играть с наслаждением». Ева иногда использовала их собак в качестве предлога для этой игры, добавляющей пикантности в совместную жизнь мужчины и женщины, даже если мужчина — Гитлер. Они в шутку соревновались за первенство своих собак. Собаки не ладили между собой, рычали и дрались, так что в комнате могли находиться либо два скотчтерьера Евы, Негус и Штази, либо Блонди, но не все вместе. Терьеры Евы застывали, словно геральдические животные, по обеим сторонам ее кресла, в котором она сидела, поджав под себя ноги, пока Гитлер говорил или спал. «Любящий собак фюрер иногда был вынужден вступаться за свою драгоценную овчарку и смиренно просить: «Можно я приведу Блонди, только на минуточку?» Ева Браун выводила своих собак, и Блонди получала разрешение войти». Блонди была собакой одного хозяина, никогда не подводила Гитлера, и он ее обожал. И все же он позволял двум вредным черным собачонкам Евы сидеть в тепле, пока несчастная, недоумевающая Блонди тосковала на террасе Бергхофа. Подобная уступка с его стороны дорогого стоит. И в очередной раз доказывает недооцененную власть Евы.

[belkafoto.livejournal.com]

Вопреки отсутствию доказательств, личная горничная Евы не сомневалась, что у них были полноценные отношения. После войны доктор Морелль, лечащий врач Гитлера, заверял группу следователей из Американской следственной комиссии, что «фюрер время от времени имел половой контакт с Евой Браун, хотя спали они в разных постелях». Решающим доводом являются показания фрау Миттльштрассе, честного и надежного свидетеля. На вопрос, спал ли Гитлер с Евой, она ответила: «Сто процентов. Я знаю, потому что когда у нее шли месячные и он неожиданно приезжал, доктор Брандт, наш домашний врач, давал ей что-то для остановки кровотечения. Я забирала препарат из его комнаты. Не знаю, что именно это было: таблетки ли, микстура, или что-то другое, но я вполне уверена в назначении лекарства». Хлопоты Евы по поводу отсрочки менструации и распоряжение Гитлера, чтобы она пользовалась эффективными противозачаточными средствами, указывают на высокую вероятность того, что они занимались любовью всеми обычными способами. Требовать доказательств означало бы требовать слишком многого, и здесь не место определять «обычные способы».

[belkafoto.livejournal.com]

Патологическая стеснительность Гитлера и его нежелание появляться на людях даже полураздетым являлись, вероятно, следствием того, что у него было два изъяна в половых органах: неопустившееся или, возможно, отсутствующее яичко и гипоспадия, редкое заболевание, при котором отверстие мочеиспускательного канала находится на нижней поверхности полового члена, в мошонке или в промежности, что может привести к недержанию мочи, но не обязательно к импотенции. Хотя он и не позволял своим врачам провести полное обследование, наблюдения по поводу его состояния сохранились в медицинских записях доктора Морелля, который до знакомства с Гитлером специализировался на венерических заболеваниях и, похоже, был экспертом во всем, что касается разного рода мужских проблем. С другой стороны, независимый военный врач, доктор Эрвин Гизинг, который полностью обследовал Гитлера в июне 1944 года и еще раз в октябре, засвидетельствовал, что гениталии у пациента в норме. В любом случае ни отсутствие одного яичка, ни гипоспадия или гипоплазия не препятствуют нормальному половому акту. По всей видимости, Гитлер был вполне способен заниматься любовью, вопрос только в том, как часто.

[belkafoto.livejournal.com]

Например, Мария фон Белов, жена адъютанта Гитлера, входившая в его ближайшее окружение в Бергхофе, признавала:

Когда все кончилось, люди наперебой торопились представить жизнь в Бергхофе невыносимо скучной, с бесконечными разглагольствованиями Гитлера о всяком вздоре. Конечно, повторения со временем стали приедаться, но, особенно в те первые годы, как же нас это захватывало! Не понимаю, почему столько людей отрицает в нем ту необыкновенную искру. <…> Знаете, это сейчас легко глумиться, осуждать. А тогда — Господи, да мы жили в совершенно ином мире.

[belkafoto.livejournal.com]

Очевидно, Гертрауд приходила в восторг от новых изящных вещиц и вовсе не считала, что до нее снисходят. Она нуждалась в житейских советах, которые давали ей кузины.

Как-то мы примеряли одежду, и Ева предложила мне одно платье, но я категорически отказалась.

«Не надо мне ничего нового, — сказала я. — Не хочу даже мерить».

Мое поведение привело их в недоумение, и в конце концов я расплакалась. Они усадили меня на кровать, бросились обнимать и утешать. Все еще в слезах, я сняла платье. На мне был бюстгальтер, больше похожий на орудие пыток, чем на белье для подростка. Корсет делал меня совершенно плоской.

Обе мои кузины пришли в ужас. Они поняли, чего я стыжусь и почему плачу, выкинули это орудие пыток на помойку и тут же потащили меня в австрийский магазин белья «Пальмерс», чтобы приобрести мне все необходимое. Они очень деликатно пытались выяснить, почему я так перетянута там, где, как справедливо заметила Гретль, у меня еще ничего нет, кроме «маленьких бутончиков». Дело в том, что я занималась физкультурой в школе для мальчиков. Не могла же я там бегать, потрясая формами. Когда мама забирала меня через четыре недели, Ева твердо поговорила с ней и настояла, чтобы мне полностью обновили гардероб.

[belkafoto.livejournal.com]

К 1942 году либидо быстро стареющего фюрера значительно снизилось. Со временем он неизбежно стал навещать постель Евы гораздо реже, чем ей хотелось бы. В свои пятьдесят четыре года Гитлер все еще оставался сравнительно молод, но чрезмерный пыл и раньше не был ему свойствен, а теперь война требовала от него огромных затрат времени, воли и энергии. К 1943 году, когда ход военных действий обернулся против Германии, они вообще перестали заниматься любовью. Подтверждает это Шпеер, близкий друг Евы, с которым она делилась переживаниями.

В слезах она прибежала к Альберту Шпееру рассказать, что «фюрер только что сказал мне найти кого-нибудь другого, он больше не может исполнять свои мужские обязанности!». Заявление совершенно недвусмысленное, продолжает Шпеер: «Она ясно дала понять, что Гитлер сообщил ей, что слишком занят, погружен в дела и устал — он не может больше удовлетворять ее как мужчина». [Гитта Серени]