но лишу ее ежемесячного пособия

[arbeka]

"Вот одна из записей в его конторской книге: «Я хочу помочь жене расплатиться с долгами. Она должна 1260. Я оплачу счет за 5 декабря, но лишу ее ежемесячного пособия в 50 франков». При этом его не смущает, что «долги» стали результатом собственной недооценки расходов на ведение хозяйства: «Я дам ей 200 франков… Может возвращать мне по 20 франков в месяц»

Comments

угроза занять деньги на отъезд

[belkafoto.livejournal.com]

Мужчины заводят любовниц, которые отдают им лучшие годы своей жизни, и порядочные люди воздают им добром за добро. Как можно отказать дочери в том, в чем не отказываешь любовнице?» {1040}

Возможно, не последнюю роль сыграла ее угроза занять деньги на отъезд. 18 января 1858 года Адели с матерью разрешено было поехать в отпуск на четыре месяца. Гюго описал это событие, как всегда, подробно. (Как все одержимые авторы дневников, он понимал, что крошечные детали в конце концов складываются в причудливую цепочку совпадений.)

«Мои жена и дочь уехали в Париж в двадцать минут десятого утра на почтовом пароходе „Капитан Бабо“. Они пойдут через Саутгемптон и Гавр.

Мне грустно».

[belkafoto.livejournal.com]

Гюго грустил, но не в одиночестве. Жюльетта из своего дома могла видеть «лучезарную тряпку» (torchon radieux), которую Гюго привязывал к перилам каждое утро, чтобы дать понять, что он проснулся {1041}. Прохожие иногда замечали крепкую фигуру на крыше. Совершенно голый, он стоял в ванне с водой, растирался массажными рукавицами и демонстрировал себя всем, как утреннее солнце {1042}. После того как отъезды жены и дочери стали регулярными, Гюго начал дважды в неделю водить сыновей обедать в дом госпожи Друэ, где они с изумлением нашли музей сувениров Виктора Гюго и очаровательную пожилую женщину, которая относилась к ним с обожанием. У Гюго ушло двадцать семь лет на то, чтобы признать положение, с которым давно смирились все остальные.

Профессия: пес

[belkafoto.livejournal.com]

Гюго велел выгравировать на медальоне, который приделали к ошейнику пса:

«Хочу, чтобы меня отвели домой.

Профессия: пес. Хозяин: Гюго. Кличка: Сенат».

[belkafoto.livejournal.com]

Они прибыли в Брюссель 29 марта. Жюльетта остановилась в меблированных комнатах в доме номер 91 по улице Нотр-Дам-о-Неж, а Гюго с удобствами расположился в пансионе, в доме номер 64 по улице дю Нор. К его услугам были хозяйка пансиона, ее горничная, а также вереница местных проституток. Врач оказался прав. Помолодевший Гюго ездил по Бельгии и Голландии

[belkafoto.livejournal.com]

Гюго вернулся в Ватерлоо в июне, чтобы закончить роман на самом поле боя. В 1815 году «мыслители» одержали верх над «воинами». Теперь Виктор Гюго вел их к победе, но на поле боя, которое с тех пор давно отвоевала Природа. Он отметил событие со служанкой, которая известна нам по дневнику Гюго как Хелена: «Helena nuda. Рубенс. Годовщина Ватерлоо. Победа».

[belkafoto.livejournal.com]

Готовя свой «семимачтовый» корабль к выходу в открытое море, Гюго совершил, как считалось, худшее преступление против издательской профессии {1078}. Этцель мог предложить за «Отверженных» «всего» 150 тысяч франков (эквивалент годовому жалованью шестидесяти государственных служащих). Гюго стоял на своем – 300 тысяч франков за восемь лет, включая права на перевод, – и подписал контракт с бельгийскими конкурентами Этцеля, Лакруа и Вербокховеном.

[belkafoto.livejournal.com]

Презрев суеверное мнение, по которому интеллектуалы, развлекающие публику, не должны быть слишком богаты, Гюго всегда требовал огромные гонорары за свои произведения. Тем самым он не только пополнил свой капитал, но и утвердил мысль о том, что литературное творчество – почтенное занятие, приносящее прибыль. Гюго одним из первых писателей познакомился с бизнесом, который кормился его творчеством. Он одним из первых понял: чем больше аванс, тем больше будет стремиться издатель распространить его произведение {1081}. А поскольку цена интеллектуальной собственности и престиж Гюго продолжали расти, он стремился проверять границы возможного и избавляться от тех контрактов, условия которых перестали его устраивать.

[belkafoto.livejournal.com]

Лакруа поручили разделить первый тираж «Отверженных» на несколько «изданий»: обычная уловка, благодаря которой казалось, что книга прекрасно расходится еще в те времена, когда не было принято составлять списки бестселлеров. Гюго осуждал такую практику в «Предисловии к драме „Кромвель“», но своим издателям позволял так поступать. «Восточные мотивы» по сей день выходят с предисловием к первому изданию, датированным январем 1829 года, и предисловием к четырнадцатому изданию, датированному февралем 1829 года, – значит, каждое новое издание «Восточных мотивов» выходило каждые сорок восемь часов в течение месяца… {1082} Когда на карту поставлено счастье человечества, благородная скромность – преступление.

[belkafoto.livejournal.com]

Замечание Эдмона Бире, что эти ужины почти ничего не стоили Гюго, зато принесли ему на несколько тысяч фунтов хороших отзывов и вообще были затеей его жены, особенно любопытно из уст человека, обязанного своим благосостоянием мыльной фабрике. Как бы там ни было, Гюго не собирался разбрасывать деньги с крыши дома, зато он демонстрировал поистине революционное поведение. Он обращался с бедными как с равными. Что же касается упорных слухов о скупости Гюго, они больше связаны с его привычкой считать деньги, чем с его отношением к другим. Он терпеть не мог транжирить и предпочитал отдавать некоторые суммы на благотворительность. Он часто отдавал гонорары от инсценировок своих произведений или деньги, вырученные от продажи билетов в театре, где шла его пьеса, отдельным людям или организациям. В среднем он раздавал в год сумму, примерно равную 20 тысячам фунтов в наши дни. Гюго любил, когда его спрашивают, почему он носит пальто наизнанку (вместо того, чтобы купить себе новое, он раздавал деньги бедным).

[belkafoto.livejournal.com]

Свидания с мертвыми совпадают с некоторыми довольно опрометчивыми поступками, возможно вызванными нежеланием спать в одиночестве. В начале февраля 1867 года Франсуа-Виктор написал из Брюсселя и сообщил об одной служанке: «Похоже, бедная Филомена… на пятом месяце беременности и не знает от кого». Гюго перенес эту фразу в свой дневник. Затем ответил на письмо: «Мне жаль бедную Филомену, но какого дьявола женщина ухитряется не знать?»