интересно своей полной неправдой

[arbeka]

((Наверное трудно найти крупного автора, который бы не выдумывал свою жизнь.))
................

"В автобиографических произведениях суровые обстоятельства первых дней Гюго несколько затушеваны: «Брошенный всеми, кроме матери», ребенок любовью возрождается к жизни. Затем вся семья уезжает на Корсику, где «младенец быстро достиг годовалого возраста» {37}.

Такое переосмысление своих истоков интересно своей полной неправдой. Несмотря на тревогу о слабом здоровье Виктора и боязнь, что он не выживет, семья отбыла в Марсель, когда ему было всего шесть недель от роду. У майора Гюго начались крупные неприятности: его оклеветали перед командованием, обвинив в растрате. Спасти его могло только одно: обращение к парижским покровителям, Лагори и Жозефу Бонапарту.

Итак, 28 ноября 1802 года Софи Гюго оставила младенца на некую Клодину, жену ординарца Гюго, а сама поехала в Париж. Майор Гюго положился на ее убедительность и продолжал служить. Софи Гюго поселилась на улице Нев-де-Пти-Шан, недалеко от Вандомской площади и совсем рядом с улицей Гайон, где жил недавно вышедший в отставку Лагори.

Comments

как-то связано с личной жизнью его биографов

[belkafoto.livejournal.com]

"Пожалуй, самым важным событием раннего детства Виктора Гюго было то, что его рождение совпало с крахом семейной жизни родителей.

Из-за того, что сам Гюго упорно молчал о родительских неладах, все биографы делали упор на его последующем примирении с отцом, случившемся после смерти матери. Возможно, стремление видеть во всем хорошее как-то связано с личной жизнью его биографов, а может быть, стало следствием влияния традиционного жанра биографии, где вычеркиваются те или иные события по мере их наступления.

ни разу дважды не рассказывал

[belkafoto.livejournal.com]

В защиту таких ранних впечатлений следует сказать, что Гюго обладал поразительной, почти фотографической памятью: однажды он правильно сосчитал в уме количество пуговиц на мундире отца {50}. Пожалуй, еще примечательнее то, что, дожив до старости, он ни разу дважды не рассказывал одной и той же истории одному и тому же человеку

если бы им велели открыть огонь по женщинам и детям

[belkafoto.livejournal.com]

Отец Гюго действовал на стороне Бога; повинуясь Божьей воле, носители прогресса были славными людьми: «Пусть сегодняшняя армия возьмет на заметку: те люди не подчинились бы приказу, если бы им велели открыть огонь по женщинам и детям».

Последнее замечание – откровенная неправда. Именно после той страшной кампании генерал Гюго получил титул граф Сигуэнца, и наградили его вовсе не за совестливость.

[belkafoto.livejournal.com]

Иногда с ним в вазе сидела местная девочка по имени Пепита {112}. «Ей было шестнадцать; она была высокая и красивая», в шелковой сеточке для волос, расшитой дублонами, и «в курточке тореадора» из синего бархата с черным кружевом. За Пепитой ухаживали военные; судя по всему, она позволяла мальчику-французу целовать себя, чтобы раздразнить своих ухажеров.

Пепита составляла разительный контраст с Аделью Фуше, маленькой буржуазкой, оставшейся в Париже. Она была дочерью профранцузски настроенного маркиза Монтеэрмозы. Ее мать так любила Францию, что стала любовницей Жозефа Бонапарта. Кажется слишком удобным совпадением: пока Виктор Гюго играл с дочерью, старший Бонапарт наслаждался обществом матери, – как ни странно, об этом Виктор Гюго никогда не упоминает.

[belkafoto.livejournal.com]

Автопортреты Гюго в молодости фальшивы только в одной физической подробности: густые темные волосы. На самом деле волосы у него были светлые, которые постепенно переходили в темно-русые. Зато он обладал неоспоримым признаком мужской красоты: «высоким, умным лбом»

[belkafoto.livejournal.com]

Факт остается фактом: Гюго заставлял себя просить подаяние, чтобы заработать право жениться на Адели; возможно, для его репутации было бы лучше, если бы он просто сказал правду. Но в семье Гюго не принято было говорить правду. Обман оправдывался высокими целями. При таком подходе возможности становились поистине безграничными. В его пользу свидетельствует то, что почти все ранние биографы верили ему на слово.

[belkafoto.livejournal.com]

Преодолевая последнюю преграду к браку, Виктор доказал, что можно перешагнуть и через религиозные препоны. Его не крестили, так как отец был атеистом. Кроме того, Виктор не верил, что к Богу можно прийти через церковь. Зная, что заведомо обманывает отца, он заверил его в том, что его крестили в Италии, – видимо, генерал Гюго не очень хорошо знал, что происходит в его семье. Затем Виктор убедил аббата де Ламеннэ выдать ему свидетельство о крещении и свидетельство об исповеди, без которого венчание было невозможным

[belkafoto.livejournal.com]

В 1826 году Гюго создал всего одно стихотворение. Периодичность его стихов часто зависит от контрактов с издателями. «Восточный гимн» принадлежит к сочинениям другого рода, созданным не для печати. Постепенно, по мере того как Гюго учился управлять неожиданными «завихрениями» своего разума, такие стихи становятся неотличимыми от «товара, предназначенного для продажи».

[belkafoto.livejournal.com]

Отец, иногда я грежу, что беру твой меч,
И, исполнившись рвения,
Иду за нашим славным войском в страну Эль Сида.

Почему же этот образец милитаризма привлек награды, полученные в Академии флоралий, и добился, чтобы его освободили от военной службы? {313} Почему он не поехал в Испанию, как Альфред де Виньи? Его замысел кажется крайне неубедительным, как с личной, так и с политической точки зрения.

[belkafoto.livejournal.com]

Перед тем как к нему приехали сын с невесткой, он предложил Виктору «надежное средство» от простуды: отвар опиумного мака, смешанный с молоком и медом {314}. Если Виктор регулярно принимал отцовское лекарство в Блуа, возможно, оно возымело нужное действие. Вот откуда чувство всесильности, растворение личности рассказчика, догадка о непереводимости знаков, даже склонность ко всему восточному. Налицо все признаки литературы, созданной под действием опиума {315}. Во всяком случае, некоторые фантазии Гюго очень похожи на записанные галлюцинации. Кажется, ему очень нравятся необычно подробные фосфены (зрительные ощущения, возникающие без воздействия света на глаз) {316}, а также необычайно сильное желание культивировать их, например, с помощью Прометеевой привычки смотреть прямо на солнце {317}. Возможно, этим объясняются темные пятна перед глазами, на что он неоднократно жаловался.

[belkafoto.livejournal.com]

Кажется странным, что женщина, которую любили два выдающихся поэта, равнодушно относилась к поэзии. Правда, пьесы мужа ей нравились – во всяком случае, ей нравились актерская игра и костюмы. Свою фантазию она берегла для практических дел. Иногда они с Сент-Бевом встречались в кабриолетах с поднятой крышей и, задернув шторы, бесцельно катились по улицам. Иногда Адель подавала знак из окна, как любовница из пьесы своего мужа. С самим Гюго было легко иметь дело: «О том, чтобы он восстановил свои супружеские права, не может быть и речи; если я сошлюсь на нездоровье, он не станет настаивать… Иногда он заговаривает о постели, но только потому, что хочет спать в комнате, где не так холодно… Я говорю ему, что ложусь спать в разное время, просыпаюсь от малейшего шороха и, проснувшись, уже не могу снова заснуть… Чтобы он ничего не заподозрил, я добра и внимательна. У него плохое зрение. Я читаю ему и пишу для него. Я смотрю за ним, как сын смотрит за отцом. Кажется, он благодарен мне и добр ко мне. По-моему, это самый разумный способ действий, не так ли?»

[belkafoto.livejournal.com]

Тем временем роман Сент-Бева и Адели развивался бурно. После смерти Сент-Бева почти все любовные письма Адели уничтожили из соображений благопристойности; но до того, как бросить письма в огонь, женщина, написавшая их, записала кое-какие примечания, которые были опубликованы в 1957 году. Сохранившиеся куски ярко высвечивают личность самой Адели и тем ужасны.

[belkafoto.livejournal.com]

Одной из ее самых страстных забот были расходы: «Виктор очень расстроится, если узнает, что деньги потрачены, ведь он почти не тратит ничего на себя, так ему не терпится сделать какие-то сбережения». Похоже, в «глазах, похожих на озера» заключены огромные пространства стоячей воды. Родной отец Адели считал, что дочь «выставляет себя в смешном виде» {469}; хотя принято было говорить о ее «испанском величии», многие считали ее просто дурой. Она скучала с умными гостями Гюго, если вмешивалась в разговоры, то всегда невпопад и сникала под грозным взглядом мужа. В июне 1830 года защитник либерального католицизма Монталембер провел вечер в салоне Гюго и был ошеломлен его «музой»: «Гюго был очень занимателен, очень оживлен и очень дружелюбен. Но его жена! О Боги! Какое разочарование! Неужели именно она вдохновила мужа и его друга Сент-Бева на такие восхитительные стихи? <…> Я, который был наполовину влюблен в нее, читая о ней в стихах моих любимых поэтов, просто оцепенел при виде ее грубой внешности, ее неприятного голоса, ее банальности»

[belkafoto.livejournal.com]

Хуже всего, подрывную реплику шута – «Ваши матери отдавались лакеям! Вы все до одного ублюдки!» – сочли ссылкой на хорошо известный факт: мать и бабка короля Луи-Филиппа испытывали необычайное пристрастие к слугам. Труп в мешке стал последней соломинкой. После того как из-за шума в зрительном зале стало невозможно следить за ходом пьесы {494}, все запомнили лишь отдельные сцены, которые напоминали островки чистого абсурда или отрывки народного фарса: клоун, который ведет долгий и жалкий разговор с мешком… Если бы можно было заново поставить пьесы Гюго и пригласить на них современную ему публику, возможно, он показался бы гораздо ближе к Ионеско и Беккету, чем к костюмным драмам XIX века.

[belkafoto.livejournal.com]

Семь месяцев спустя его труд увидел свет под обманчивым заглавием «Рейн. Письма к другу» (Le Rhin, Lettres à un Ami).

«Другом»-мужчиной, которому предназначались письма, в большинстве случаев на самом деле была Адель, а единственная поездка стала сплавом трех отдельных путешествий: десяти дней в Шампани в 1838 году, части поездки в Страсбург и Ниццу в 1839 году и экспедиции в саму Рейнскую область с августа по ноябрь 1840 года. Все три путешествия Гюго совершил в обществе Жюльетты Друэ, которую полностью удалил из своих заметок, как трафарет с законченной картины.

[belkafoto.livejournal.com]

В предисловии автор признается, что писал свои письма в спешке, в гостиницах, на постоялых дворах; он писал их спонтанно, без помощи каких-либо книг. Однако лишь в одном «Письме XXV» приводится приблизительно триста шестьдесят имен, семьдесят дат, рассказано об огромном количестве зданий, приводится статистика населения, даются расписания поездов и т. д. Память Гюго была уже не настолько хороша, как ему казалось. Ее поддерживала целая кипа путеводителей, в том числе «Живописная Франция», составленная братом Абелем; но, признавшись в том, что сверялся с источниками, он, по его убеждению, уничтожил бы «подлинность» книги.

[belkafoto.livejournal.com]

Гюго испытывал страдания, зная, что Леопольдина выросла и полюбила. Дело осложнялось тем, что она была теперь почти ровесницей тех актрис, чьи имена и адреса начали появляться в тайном дневнике ее отца. Жена Андре Моруа однажды предположила, что гораздо более позднее по времени замечание о десятилетней «тетке» Жюли в самом тайном из всех его тайных дневников – «Впервые в Фуркьё» – означает, что людоед Гюго лишил девственности маленькую подружку своей дочери во время ее первого причастия» {671}. Гюго и Жюли (в замужестве Шене), возможно, сблизились в 1870-х годах, но в зашифрованных заметках Гюго часто упоминаются официально дальние родственники. Он получал от созерцания такой же сексуальный заряд, какой большинство людей получают от прикосновения, и, скорее всего, склонен был сравнивать зрелище с овладением. Фраза «Впервые в Фуркьё» увековечивает тревожное и, для Гюго, постыдное откровение: оказывается, юные девушки – не просто бесполые «ангелы». К сожалению, подобные ощущения как бы заморозились во времени.

[belkafoto.livejournal.com]

Судя по тому, что Гюго исправил даты создания этих стихов, чтобы они соответствовали будущей хронологии, он сам, как и его критики, был поражен неспособностью своего разума реагировать «как положено».

[belkafoto.livejournal.com]

Более заметными стали перемены, произошедшие с Гюго в обиходной жизни. Как обычно, когда его мозг был чем-то занят, у него начинали болеть глаза. Кроме того, Жюльетта в письмах упоми нает о боли в его «бедной коленке». Возможно, колени болели от долгих молитв, ведь теперь он молился каждый день. Кроме того, он стал крайне грубым, ворчливым и начал храпеть

[belkafoto.livejournal.com]

Письмо, посланное в Версаль, стало одним из самых длинных писем, написанных в первые дни после несчастного случая, и его самая длинная часть была воспринята некоторыми как подтверждение того, что он – бессердечный эгоист, поглощенный своими мелочными нуждами: «В субботу, уезжая, вы с Шарлем забрали мой зонтик. Поищи его. Узнать его легко. У него простая деревянная ручка, желтая, узловатая. Найди его и проследи, чтобы он не потерялся» {694}.

Если рассматривать его письмо с более милосердной, фрейдистской точки зрения, возможно, тревога за зонтик как-то связана с новой темой беззащитности перед стихиями.

[belkafoto.livejournal.com]

С женщиной, которую все называют «мадам Биар», Гюго познакомил общий друг. Скорее всего, знакомство состоялось в 1843 году {701}. Она была известна тем, что стала первой француженкой, посетившей Шпицберген, в 700 милях за Северным полярным кругом. Экспедиция стала добрачным медовым месяцем с художником Огюстом Биаром, «человеком с вялыми прихотями», если верить бодлеровскому «Салону 1846 года» {702}. Огюст был на двадцать лет старше Леони. Хотя он пылко ревновал ее, видимо, обмануть его оказалось нетрудно.

В описаниях Гюго характера Леони Биар почти не видно. Все затопляет волна мощного сексуального желания. Другие писатели считали ее остроумной, храброй, хорошо образованной женщиной; она сама шила платья себе и своей ручной обезьянке Мунисс {703}. Только Флобер пишет о ней без восхищения: «В ней есть что-то от гризетки… возможно, это блюдо не для гурмана» {704}. Правда, Флоберу в то время было всего двадцать три года. Если верить подробным, детальным описаниям мужчин-знатоков, у нее были светлые волосы, которые она распускала, щеки, аппетитные, «как спелые персики», «гибкие ноздри» и пухлые губы. Гюго сравнивал ее глаза с бриллиантами.

[belkafoto.livejournal.com]

На самом деле Леони была всего на четыре года старше Леопольдины. В 1844 году, когда они с Гюго начали тайно встречаться, она была беременна второй дочерью и надеялась получить от Биара право на раздельное проживание.

[belkafoto.livejournal.com]

Леони стала приятным поводом отвлечься и одновременно вызовом. Позже она описывала, как Гюго пытался ее соблазнить; судя по всему, осада была долгой и трудной. Леони постоянно прерывает попытки Гюго расстегнуть на ней платье: сначала она думает о муже, потом о своих детях и в конце концов вспоминает Бога. Наконец, истратив все силы, Гюго вздыхает: «Теперь ты можешь безбоязненно лечь рядом со мной».

[belkafoto.livejournal.com]

Стихи, посвященные мадам Биар, буквально дышат сексуальностью и являют собой хороший пример того, что Верлен назвал типичными любовными стихами Гюго: «„Вы мне нравитесь. Вы жаждете меня. Я люблю вас. – Вы сопротивляетесь. Убирайтесь!“ … Радость плоти – и очень громкий крик»

[belkafoto.livejournal.com]

Зато он описывает цвет ее лица. В одном случае оно «то бледнеет, то краснеет» – довольно редкое для того времени косвенное описание оргазма, «сладкого забвенья, известного лишь ангелам».

[belkafoto.livejournal.com]

После того как Леони два месяца просидела в тюрьме Сен-Лазар, ее перевели в женский монастырь Сен-Мишель. По статье 337 кодекса о правонарушениях мужьям позволено было таким образом демонстрировать свою снисходительность. Мадам Гюго, радуясь тому, что у любимой Жюльетты появилась соперница, встала на сторону Леони и навестила ее в монастыре. Леони помогала монахиням подобрать стихи Виктора Гюго, которые можно безбоязненно показывать пятнадцатилетним девушкам

[belkafoto.livejournal.com]

выйдя из монастыря, Леони стала частой гостьей на Королевской площади, где ее принимали почти как члена семьи. Леони захотела стать писательницей, и мадам Гюго помогала ей в обмен на советы по подбору гардероба и дизайн интерьера. Гюго продолжал спать с ней. Возможно, после смерти тестя, Пьера Фуше, обстановка в доме стала мягче.

«Дело мадам Биар» не очень повредило общественному положению Гюго. В глазах других пэров, также не отличавшихся сдержанностью в желаниях, его преступление состояло в том, что он позволил себя поймать. Гораздо больший ущерб был причинен его имиджу, который составлял важную часть его личности. Шуты, которые действуют почти во всех произведениях Гюго, выдают страх: а вдруг и он всего лишь шут, клоун? Как мог он убедительно отстаивать интересы бедняков, когда сам был неподсуден? Свою неприкосновенность он считал «такой же глупой», как и законы о супружеской измене

[belkafoto.livejournal.com]

Гюго обычно назначал встречи на ближайшую четверть часа {738}, уверяя, что весь день у него расписан по минутам; и все же многое свидетельствует о том, что он был человеком праздным.

С 1843 по 1849 год он написал всего 143 стихотворения и фрагментов, то есть в среднем меньше, чем две строчки в день или менее чем одно стихотворение за две недели

[belkafoto.livejournal.com]

Итак, пропуски во времени можно объяснить лишь всепоглощающим хобби или пристрастием. К такому выводу пришла и Жюльетта. Два ее письма, написанные в феврале и марте 1847 года, которые Поль Сушон из соображений благопристойности не включил в свое издание, представляют собой практически меню сексуальных видов спорта, доступных мужчине, располагающем свободным временем и влиянием в Париже середины XIX века. Робко угрожая местью, она припоминает Виктору

[belkafoto.livejournal.com]

Жалобы Жюльетты на недостойное поведение подтверждаются зашифрованными записями самого Гюго. Слово «спонтинный», возможно, образовано от фамилии композитора Спонтини; судя по позднейшим записям, этим словом Гюго обозначал эякуляцию. Под «живыми картинами» имеются в виду английские «актрисы», которые воссоздавали знаменитые произведения искусства в прозрачных трико. Полные порнографические подробности приводятся в дневнике Гюго: однажды он, пребывая в подавленном настроении, заметил, что женщины из общества показывают гораздо больше обнаженного тела, чем их более доступные копии из низов, и очень взволновался, увидев чьи-то соски, выставленные на всеобщее обозрение. Он нанимал проституток, занимавшихся стриптизом, что было дешевле и безопаснее, чем физический контакт. Во всяком случае, Гюго очень любил развлекаться подобным образом. Кроме того, он знакомился с пассажирками омнибуса – возможно, именно поэтому в 1878 году он пожертвовал крупную сумму парижским водителям омнибусов.

[belkafoto.livejournal.com]

Но Жюльетта знала лишь о крошечной части другой жизни Гюго. В отличие от большинства парижан она по-прежнему не догадывалась о существовании Леони Биар. Из записок Гюго (в его «дневнике того, чему я учусь каждый день» и в особой адресной книге) становится ясно о его связях с актрисами и куртизанками всех мастей: Еленой Госсен, «красивой, но очень тощей», сидевшей в тюрьме за кражу {748}; англичанкой по имени Аманда Фитц-Аллан Кларк {749}; актрисой мадемуазель Плесси («хорошенькое личико, но плохо сложена – почти нет бюста и долговязая»), мадам Риши, женой парикмахера Гюго {750}; Эстер Гимон, которая стала любовницей друга Гюго, редактора газеты Эмиля де Жирардена, а позже – сына Гюго Шарля {751}. Некоторые помечены лишь вскользь. Его зашифрованные сокращенные записи, как ни странно, напоминают те, что он делал, ухаживая за невестой в 1821 году: «133 f Temps. 4e a dr. la der. p. à ga Bigot» – очевидно, адрес квартиры на 4-м этаже в предместье Тампль, где жили портные и мелкие ремесленники {752}. Несколько адресов указывают на пролетарский квартал неподалеку от Королевской площади. Проститутки стали для Гюго главными источниками сведений о жизни «отверженных». Несмотря на невозможность расшифровать все его записи, статистический анализ показывает, что с 1847 по 1851 год у него было больше женщин, чем он написал стихов.

[belkafoto.livejournal.com]

Неудивительно, что Гюго никогда не запечатлевал себя в образе человека, выходящего из публичного дома.

[belkafoto.livejournal.com]

Позже он поправит хронологию; по уточненным сведениям, он вышел из здания Национальной ассамблеи в шесть утра, а вернулся в одиннадцать. Тем самым он намекал, что не играл никакой роли в том, что по сути стало государственным переворотом:

[belkafoto.livejournal.com]

Но правдива ли его память? Отчет о процессе графа де Фушекура, человека, предположительно взятого в плен Гюго на монархистской баррикаде, содержит на удивление мало подробностей {787}. Граф сообщил, что живет на улице Сент-Анастас: поразительное совпадение, если учесть, что улица Сент-Анастас очень коротка… С другой стороны, возможно, именно поэтому четверо повстанцев отдались на милость своей соседки, Жюльетты Друэ, которая не особенно сочувствовала революционерам. Сейчас уже невозможно установить, взял ли Гюго графа и его сына в плен на баррикаде или нашел их на чердаке у Жюльетты и передал властям. Гюго столько раз и в таких разных контекстах заново припоминал свои действия в июньские дни 1848 года, что даже он едва ли мог бы вспомнить, как все было на самом деле.

[belkafoto.livejournal.com]

Проведя тридцать лет на публике, Гюго склонен был видеть в народе зрителей, состоявших из его верных поклонников и горстки болтунов. И тем не менее, если бы в июне 1848 года его жизнь оборвала шальная пуля, последней тщательно спланированной сценой был бы Виктор Гюго, который возглавляет жестокую атаку на народ. Отношения с широкой публикой не задались.

[belkafoto.livejournal.com]

В сентябре 1848 года семья Гюго переехала вместе со всеми своими музейными экспонатами в светлую, просторную квартиру в доме номер 37 по улице Тур-д’Овернь. С балкона второго этажа открывался вид на город, – на одном из рисунков Гюго вид похож на гигантский стапель со стеной гавани, за которой открывается штормовое море {793}. В ноябре Жюльетта переехала в «унылую и темную квартирку» в ближайшем переулке, Сите-Родье (теперь улица Агент-Байи). Теперь три жены Гюго жили на расстоянии двести шагов друг от друга, и ему приходилось точнее рассчитывать время.

[belkafoto.livejournal.com]

Гюго существенно преуменьшил собственную роль в президентской избирательной кампании: как ни парадоксально, он по ошибке внес важный вклад в политическую историю Франции. Позже он не вспоминал о своем участии – как и о своем штурме баррикад.

[belkafoto.livejournal.com]

Малоизвестно, но факт: в июне 1849 года Гюго, будущий поборник антиклерикализма, поддерживал закон об образовании, предложенный клерикальной партией (Луи Фаллу). Его поступок остался незамеченным потому, что во всех печатных версиях речи Гюго последнюю фразу изменили: не «поддерживаю», а «я оставляю за собой право пересмотреть его»

[belkafoto.livejournal.com]

Замысел, который всегда приписывают Гюго, но на самом деле принадлежавший Жюльетте, состоял в испытательном сроке: Виктор будет по-прежнему встречаться с обеими любовницами, а затем примет решение. Хотя считается, что испытательный срок продолжался четыре месяца, на самом деле он тянулся с того дня, когда все открылось, то есть с 28 июня, по 5 октября, когда Жюльетте «даровали разрешение быть счастливой»: ровно сто дней – символический период, который, возможно, установил сам Гюго.

Сто дней Наполеона окончились поражением в битве при Ватерлоо. Сто дней Гюго окончились решением, которое, возможно, спасло ему жизнь. Его сангвиническая приспособляемость к неожиданностям придает даже этому фиаско вид осмотрительности: настало время почистить шкафы и подготовиться к новой жизни. Ну а Леони выдвинула ему ультиматум: «Я не могу оставаться в пропасти унижения, в которой ты меня держишь, и продолжать играть одиозную роль куртизанки».

Удар, нанесенный Леони, помог Гюго упростить свою жизнь.

[belkafoto.livejournal.com]

Сведения о единственной неделе, которую Гюго провел во Франции при Наполеоне Малом, неизбежно скудны и обрывочны, и все же в них просматривается важная часть его биографии. По словам одного человека, бегство Гюго было игрой в прятки, только его никто не искал. Префект полиции Мопа много лет спустя утверждал в своих «Мемуарах»: «…мы прекрасно знали, где находится Виктор Гюго» и «могли бы десять раз арестовать его», но «у нас не было для этого никаких мотивов»

[belkafoto.livejournal.com]

Вернувшись 7 декабря в свое убежище, Гюго поднимался по лестнице, когда ему на плечо легла женская рука. По его словам, Жюльетта пришла предупредить, что его ждут и собираются арестовать. По словам Жюльетты, она застала Гюго в постели и пошла готовить ему завтрак, когда в дверь постучал какой-то мальчишка, похожий на жулика, и попытался заглянуть в квартиру поверх ее плеча {876}. Гюго сжег список фамилий и адресов, которыми он пользовался в дни сопротивления, и Жюльетта отвела его в дом знакомого

[belkafoto.livejournal.com]

Первые шесть недель Гюго провел в номере дешевого отеля, радуясь, что вынужден так же урезывать себя во всем и экономить, как в начале своей писательской карьеры: нет больше доходов от пьес, книг, службы в парламенте, а также, если «бессмертные» окажутся трусами, от Французской академии. К нему приехал бельгийский министр внутренних дел и предупредил, что его могут вынудить изгнать Гюго из страны, если он будет продолжать агитацию. Министр привез Гюго несколько чистых рубашек. По современным меркам, Гюго был миллионером, но добровольно наложенный на себя запрет тратить капитал превратил его в нищего {880}. Ходили слухи о крайней скупости Гюго. Товарищи по несчастью жаловались, что Гюго вместе с ними ходил в дешевые столовые, а потом, оставшись один, тайно обжирался.

[belkafoto.livejournal.com]

Разговоры, которые он не слышал, и слухи слишком идеальные и символичные для того, чтобы опустить их, бросают тень сомнения на весь рассказ в целом.

Например, в разделе о тайных казнях, которые, несомненно, имели место, Гюго утверждает, что 13 декабря в тусклом рассветном полумраке «прохожий, шедший по безлюдной улице Сент-Оноре, видел три тяжело нагруженных фургона, ехавших под охраной конной стражи. По кровавому следу, тянувшемуся за этими фургонами, можно было определить их путь. Они направлялись от Марсова поля к Монмартрскому кладбищу. Они были битком набиты трупами». Прекрасное окончание главы. Но здесь читателя просят поверить, что кровь еще текла, а не свернулась, на протяжении двух миль, что стража повернула не туда после того, как процессия переправилась на другой берег, и что одна из главных улиц, ведущая к центральным рынкам, воскресным утром была безлюдна

[belkafoto.livejournal.com]

Гюго прожил на острове Джерси три года, хотя, наверное, уместнее говорить не об одной, а о нескольких жизнях: жизни его творчества, жизни его сознания, жизни изгнанника (в основном обреченного время от времени встречаться с собратьями-ссыльными) и жизни, которую он оставил в Париже и которая уныло лежала поверх «компостной кучи» книг в углу его комнаты в «Марин-Террас» в виде вырезки из местной газеты с рекламой «Молчаливого друга»: пособия по мастурбации и как с ней покончить

[belkafoto.livejournal.com]

Адель Гюго занималась биографией, которая выйдет в свет в 1863 году; ее можно назвать некрологом лучшим годам самой Адели, проведенным в Париже.