создание доверия

[arbeka]

((От "создания доверия" до "растопыривания пальцев" всего-то - 2 века.))
.............

"Амбициозные молодые герои «Человеческой комедии», приехавшие в Париж, как правило, в начале Реставрации (после Ватерлоо), быстро понимают, что скорее всего достигнут своих целей, если создадут у окружающих впечатление, будто их цели уже достигнуты. Они понимают, что начищенные до блеска кожаные сапоги, модные жилеты, галстуки нужного цвета для определенного времени дня способны открыть любую дверь92. Оказавшись в отчаянном положении, человек утонченный прибегает к помощи зубочистки: голодный юноша, который не спеша фланирует по бульвару и ковыряет в зубах, скорее получит приглашение на обед, чем нищий, который просит подаяние. Позже Бальзак узнал, что на языке финансистов подобного рода видимость называется «созданием доверия»93.

Comments

если думает, что две любовницы способны

[belkafoto.livejournal.com]

"Лора де Берни переехала на улицу Денфер на левом берегу Сены, чтобы быть ближе к своему дорогому «Диди», и навещала его почти каждый день. Она пыталась доказать ему, что им вертит как хочет ловкая эгоистка, что он заблуждается, если думает, что две любовницы способны обитать в разных отделах его сердца. Возможно, она даже настояла на раздельном проживании до осени 1829 г. Но Бальзак решил (пользуясь языком его «Физиологии брака»), что ценность его вклада в жизнь герцогини повысится: «Чтобы завоевать для себя право выделиться из толпы, заполняющей салон, необходимо стать любовником одной из высокопоставленных женщин»321.

[belkafoto.livejournal.com]

В те годы вышли: «Искусство повязывать галстук» (шестнадцать уроков, кроме того, прилагалась «Полная история галстуков»); «Искусство расплачиваться с долгами и удовлетворять кредиторов, не тратя денег»; «Искусство никогда не обедать дома»; «Искусство получать подарки, не отдариваясь».

[belkafoto.livejournal.com]

двусмысленного отношения общества к новому Бальзаку. Он был во всех отношениях буржуа, чтобы не сказать плебеем; и все же он жил с герцогинями и называл себя де Бальзак. Иными словами, он явно забыл свое место. Один обозреватель светской хроники по фамилии Фонтане оставил характерное описание Бальзака, когда увидел его в салоне художника барона Жерара в 1831 г. Фонтане настолько занят социальными категориями, что его рассуждения практически непонятны современному читателю:

«Там был и г-н де Бальзак; мне наконец удалось увидеть новую звезду, обязанную своей литературной славе “Физиологии брака”. Здоровяк с ясными глазами, в белом жилете, он держится как знахарь, одевается как мясник, выглядит как позолотчик – в целом впечатление внушительное.

Он – типичный коммерческий писатель. «“Ревю де Пари”, беззаботно сказал он, – лучший журнал в Европе; там платят самые щедрые гонорары». Какой позор!»418

Бальзак становился козлом отпущения для тех, кому так и не удалось пробиться в высшее общество.

[belkafoto.livejournal.com]

«Последний шуан» и «Физиология брака» не окупали даже платы за жилье, зато газетные статьи Бальзака, написанные в период конца 1829 г., и выход «Шагреневой кожи» в августе 1831 г. принесли ему около 5 тысяч франков. Что еще важнее, его фантазия, по какому-то чудесному совпадению, развивалась от необходимости занять безыскусного читателя. Отправляясь в 1828 г. в Фужер без денег, с весьма туманными представлениями о том, что и как он напишет, Бальзак научился ценить свой талант и управлять им.

[belkafoto.livejournal.com]

Литература, говорил он Ратье, всего лишь дешевая проститутка, лишенная духа авантюризма и склонности к риску: «Ах, когда любуешься живописными небесами темной ночью, хочется расстегнуть штаны и обмочить головы всех членов королевских семей на свете».

[belkafoto.livejournal.com]

Секс – необходимая трата энергии, но, как и с другими расходами, нельзя допускать его постоянного естественного выхода: «Сперма для него была излучением чистой мозговой субстанции, символической утечкой, через пенис, произведения искусства. И после того или иного проступка, когда он забывал о своей теории, он прибегал к Латушу с криком: “Сегодня я потерял книгу!”»442 (Очевидно, Бальзак пересмотрел свои взгляды к тому времени, когда рассказывал Александру Дюма-сыну, что «ночь любви» стоит «половины тома», хотя и добавлял, что «ни одна живая женщина не стоит двух томов в год».)443

[belkafoto.livejournal.com]

Первый признак перемен в отношениях Бальзака с женщинами приходит с его отъездом из Парижа. Он поручил матери управлять своим домом на улице Кассини с огромным штатом прислуги, а также вести запутанные дела с издателями и редакторами. Чтобы выплатить долги (за одежду, ковры, дорогие переплеты и новое увлечение Бальзака – фарфор504), г-жа де Бальзак вынуждена была продать лошадей и уволить слуг. Как всегда, преисполненный оптимизма, Бальзак просит мать сохранить сбрую и убедиться, что Паради и Леклерк не забрали с собой красивые синие ливреи, которые он заказал специально для них. Любой ценой ей следует избегать судебного преследования: он окружен врагами, которые с радостью воспользуются малейшей возможностью выставить его в смешном свете. По этой причине во все свои последние договоры Бальзак вставлял условие: журналы, которые публикуют его рассказы, не имеют права помещать на своих страницах отрицательные рецензии на его творчество.

другой выход, не такой радикальный

[belkafoto.livejournal.com]

Интересно, что именно Жорж Санд называет эксцентрическим замечание Бальзака о знаменитой убийце, мадам Лафарж: у нее имелись смягчающие обстоятельства, поскольку жертвой стал ее муж550. Возможно, к такому выводу Бальзак пришел, наблюдая за жизнью Зюльмы в Ангулеме. В «Маранах» Хуана закалывает мужа, спасая уже его честь. Бальзак предложил Зюльме другой выход, не такой радикальный: он пригласил ее в свою постель. Зюльма благоразумно отказалась.

[belkafoto.livejournal.com]

Ей нужно растить детей, написала она ему, поэтому у нее нет времени превращаться в неземное создание, о котором мечтал Бальзак: модная элегантность и душевная щедрость несовместимы, продолжала она, называя себя «низкорослой хромой уродкой». Кроме того, Зюльма Карро терпеть не могла нечестность и хотела сохранять критическое расстояние, которое стало основой их дружбы. Желание Бальзака было чисто физическим, «и мне приятно, что вы выбрали меня». Далее Зюльма выражала уверенность, что ее друг сумеет удовлетворить свои желания где угодно – если только не будет вечно смешивать свои потребности со своей гордостью…

[belkafoto.livejournal.com]

Его последним увлечением стала Клер-Клеманс-АнриеттаКлодина де Мейе де ла Тур-Ландри, маркиза (позже герцогиня) де Кастри. Она стала последней в веренице женщин более старшего возраста, которые, как надеялся Бальзак, совместят две роли: матери и любовницы552. После того как он в 1831 г. получил от маркизы анонимное письмо, он завязал с ней романтическую переписку.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда тем летом Лора де Берни читала корректуру «Луи Ламбера», возможно, она догадалась, что Бальзака вдохновляли письма, полученные от маркизы. Она больше не умоляла его бросить ради нее других женщин. Наоборот, писала г-жа де Берни, «на самом деле мне нужны их тайны и их письма»553.

Если бы Бальзак выполнил ее просьбу, она наверняка заметила бы сходство между собой и маркизой. Тридцатишестилетняя Анриетта де Кастри давно пережила свой расцвет в общепринятом смысле слова. В ее случае – и глазами Бальзака – пикантность подступающей старости усиливалась тем, что ее подвергло остракизму Сен-Жерменское предместье, якобы из-за ее скандального романа с сыном австрийского дипломата Меттерниха, но, возможно, еще и потому, что она была слишком умна и остра на язычок.

[belkafoto.livejournal.com]

А потом, внезапно, после краткой остановки в Тьере, судьба послала ему еще одно предупреждение… Когда он садился в карету, лошади вдруг понесли, он поскользнулся, ухватился за ремень и ударился всеми своими восьмьюдесятью килограммами о дверцу; на ноге образовалась глубокая рана – до самой кости. Но он не мог терять время; кучер кое-как помог ему лечь на сиденье, и он терпел целых два дня в пути, пока не приехал в Лион. Там он все же показал свою ногу врачу, вычитал корректуру «Луи Ламбера» и отправился в Экс-ле-Бен. Он добрался туда шесть или семь дней спустя после отъезда из Ангулема.

Экс-ле-Бен был тогда еще тихой провинцией, но в сезон его население удваивалось, и обитые бархатом кареты с гербами на дверцах ездили по улицам вместе с крестьянскими повозками564. Маркиза подозревала, что ее раненный в битве гость подорвал свои силы, приехав повидаться с ней. Она оплатила ему питание и сняла для него красивый номер в отеле (всего за 2 франка в день). Из окна открывался красивейший вид на долину и горы к западу от озера Бурже,

[belkafoto.livejournal.com]

В ту ночь или вскоре после нее в женевской полиции зафиксирован отъезд г-на де Бальзака «в Париж». Его последний штурм был встречен недоверчивым взглядом и, несомненно, едким напоминанием об их неравенстве. Для маркизы Бальзак был забавным другом, который скрашивал ей скуку на курорте. Хотя у нее действительно был злой язычок, похоже, ее в самом деле огорчила и потрясла полная неспособность Бальзака уяснить истинное положение вещей.

[belkafoto.livejournal.com]

В одном из «Озорных рассказов», «верном до мелочей571, раздосадованный любовник кокетки отрезает ей левую щеку в виде наказания за жестокость, когда та наконец уступает. Жестокость любовника еще больше распаляет ее.

[belkafoto.livejournal.com]

Женщина, которую Бальзак решил наделить ролью идеала и которая станет его женой за пять месяцев до его смерти, впервые возникла в его жизни в симпатичном виде персонажа в поисках автора. 28 февраля 1832 г. она написала ему анонимное письмо из Одессы. Подписавшись «Чужеземка», она не дала обратного адреса. Письмо впоследствии пропало – очень жаль, ибо оно стало самым важным в жизни Бальзака. Какое-то представление о его содержании можно получить из ответов Бальзака. «Чужеземка» выражала сожаление по поводу, как ей казалось, «цинизма» и «атеизма» «Шагреневой кожи»: женщины в романе, считала она, изображены злобными чудовищами. Она просила Бальзака вернуться к более возвышенным идеям «Сцен частной жизни» с их ангелоподобными жертвами. На Бальзака всегда действовали предположения, что его произведения нерелигиозны; он настолько впечатлился письмом, что пошел на необычный и дорогостоящий шаг: поместил ответ в раздел рекламы «Газетт де Франс», надеясь, что его прочтут в России.

[belkafoto.livejournal.com]

Интригующее послание, в котором говорилось одновременно и так мало, и так много, стало началом переписки, которая будет продолжаться почти до конца жизни Бальзака. Переписка с Ганской превратилась в один из самых подробных дневников жизни писателя, и для всех, кто пытается отделить «настоящего» Бальзака от персонажей «Человеческой комедии» и его масок, созданных специально для публики, сохранение переписки с Ганской кажется необычайной удачей. Что знали бы мы о подлинном Бальзаке, если бы он не вел летопись главного романа своей жизни? Впрочем, не стоит и излишне радоваться: письма к Эвелине Ганской – всего лишь один роман из многих, роман со своей внутренней логикой, своей идеальной развязкой, непоследовательный и запутанный. И разумеется, это роман со своим Бальзаком.

[belkafoto.livejournal.com]

Важно, что первые письма к Ганской написаны еще до фиаско с маркизой де Кастри. Начав новый роман еще до того, как прежний был завершен, Бальзак страховался от поражения, экономя эмоции. Здесь прослеживается параллель с его произведениями того периода, где каждый новый замысел словно перехлестывает прежний, как интеллектуально, так и финансово; или, как бывший предприниматель примерно в то время записал в своей книжке, «все мои прежние страсти были просто залогом этой»586.

[belkafoto.livejournal.com]

Первые письма Бальзака к Чужеземке были самыми длинными из всех, какие он писал. В каждом в сокращенном виде излагалась история его воззрений, в каждом – набросок автобиографии, которую он так и не написал. Он признавался Чужеземке в своей крайней чувствительности, в детском одиночестве, в несчастных обстоятельствах, вынудивших его сменить множество профессий. Он упоминал о своей наблюдательности, усиленной застенчивостью и страданиями. Бальзак расстилал свое прошлое, как ковер перед возможным покупателем.

[belkafoto.livejournal.com]

Ретроспективно кажется, что Эвелина строила в отношении Бальзака далекоидущие планы. Однако ее расчетливость ничем не подтверждается. Некоторые бальзаковеды, как мужчины, так и женщины, ревнуют своего кумира и требуют от его возлюбленных немотивированной страсти. Его же измены они склонны объяснять «художественной натурой». Они считают Эвелину «преступницей», потому что она не хранила Бальзаку верность после его смерти. На самом деле трудно о чем-либо судить в отрыве от контекста. Все ее письма к Бальзаку, кроме двух, пропали. После того как в 1847 г. часть писем украла шантажисткаэкономка, оставшиеся Бальзак сжег591. В тех, что сохранились, робость сочетается с экспансивностью: «сердце, которое вынуждено все таить в себе»; начитанная женщина, славящаяся своими умными разговорами; очень серьезная, даже без чувства юмора, когда дело доходило до ее собственных дел.

что случается с невинной молодой девушкой

[belkafoto.livejournal.com]

Побывали и в Невшателе, на родине Анриетты Борель, гувернантки их дочери. Там они намеревались встретиться. Бальзак, совершенно не боясь возможного разочарования, продолжал лелеять образ себя как девственной души, которая борется за выживание в парижской «грязи». Образ слегка потемнел несколько месяцев спустя, когда Эвелина прочла «Озорные рассказы». Бальзак пришел в ужас: «Ах, ангел мой! Нужно иметь сердце такое же чистое, как у вас, чтобы читать “Грешок” (Le Péché Véniel) и наслаждаться им как таковым». («Как таковое» представляло собой подробный отчет о том, что случается с невинной молодой девушкой, которая выходит замуж за распутного бывшего крестоносца.) «Это драгоценность наивности», – с надеждой продолжает Бальзак.

[belkafoto.livejournal.com]

Дух постоянно вступал в противоречие с телом автора писем. Осенью 1832 г. Эвелина была неприятно удивлена, получив письмо, написанное совершенно другим почерком. Тогда Бальзак попросил Зюльму Карро его выручить, и ответ составляли они вместе. Письмо, неприятно поразившее Ганскую, не нашлось; очевидно, Эвелина его уничтожила. В литературе Бальзак блестяще распутывал сюжеты. В жизни он оказался куда более неуклюжим;

[belkafoto.livejournal.com]

Письма от таинственной «княгини» дали Бальзаку новый повод погрузиться в работу. Каждый месяц приближал долгожданную «свободу». Скоро все его долги будут выплачены, и он сможет поехать в Швейцарию. Он просыпался в час ночи, работал до восьми утра, спал полтора часа, затем выпивал чашку кофе и снова садился работать до четырех часов пополудни. За обедом он принимал гостей. Возможно, поэтому современники так часто описывали Бальзака за едой. Точнее, многие замечали, как он набивал рот едой и пачкал стол. Он ел с ножа, как крестьянин.

[belkafoto.livejournal.com]

С тех пор не всегда становится легко разграничить светскую и личную жизнь Бальзака. Вечные долги, растущие вне зависимости от того, было ли у него время тратить деньги, все больше и больше кажутся предлогом для того, чтобы посвящать всю жизнь работе.

[belkafoto.livejournal.com]

1 августа Маме подал на Бальзака в суд. Он еще не пришел в себя после банкротства, и ему надоело ждать окончания «Сельского врача». Бальзак злился на Маме из-за того, что тот отказался издать роман в одном томе размером с молитвенник. Естественно, Бальзак проиграл; суд постановил, что он обязан предоставить рукопись издателю. Бальзак заявил, что подаст апелляцию, а сам, как явствует из рапорта полицейского комиссара, на рассвете поехал в Париж, в свою бывшую типографию, где набирали книгу. В 6 утра прежний компаньон Барбье впустил его в здание, и он целый день перемешивал литеры, уже подготовленные к набору. В результате набор пришлось отливать заново. «В наши дни преступников уже не клеймят, – написал он, несколько иронически, учитывая обстоятельства, – но перо оставит шрам на скорпионе в человеческом облике, пометив его несмываемой меткой бесславия».

[belkafoto.livejournal.com]

В тот день они встретились у озера. Эвелина сразу же узнала его. Он оказался низкорослым, коренастым, обаятельным, но его обаяние балансировало на грани вульгарности. Перед ней был явно автор своих романов, и все же… «Бальзак очень похож на тебя», – сообщала она брату в своем, пожалуй, самом откровенном письме.

«Он весел, бодр и обаятелен, совсем как ты. Между вами имеется даже внешнее сходство; вы оба похожи на Наполеона… Бальзак – настоящее дитя; если вы ему нравитесь, он говорит вам об этом искренне и открыто, как будто до сих пор пребывает в том возрасте, когда человеку только предстоит узнать, что слова служат для маскировки мыслей… Когда видишь его, трудно представить, как столько знаний и превосходства могут идти рука об руку со свежестью, изяществом и детской наивностью сердца и ума»622.

Бальзаку Эвелина показалась еще более красивой, чем он осмеливался себе представлять.