Хоть мне и 65-й год

[arbeka]

((Непонятки. Последняя запись в дневнике 1932 года. А прожила Т. Толстая до 1950. Не было желания написать что-то еще?))
...............

2 мая 1929. Париж. 11.

Rue Jules Chaplain.

Надо писать свой дневник. Хоть мне и 65-й год, но учиться еще можно. И должно. Мне приходится писать и говорить об отце. Я это делаю не так хорошо, как могла бы, если бы у меня техника слова была бы лучше развита. Я в шутку говорю, что я унаследовала от отца его неумение писать. Это наполовину шутка. Он умел сильно, страстно и глубоко думать и чувствовать и не жалел сил для того, чтобы суметь это выразить. Но процесс этого выражения был тяжел: мы — его переписчицы и переписчики — это хорошо знаем. Не десятки, а сотни раз он переделывал написанное и до старости учился писать.

А мне, кроме того, что следовало бы оставить что-нибудь ценное об отце — приходится зарабатывать на свою жизнь. Хочу попробовать писательство.
..........
"Her memoir, based on the journals she maintained from 1878 to 1932, was published in English in 1951 and French in 1953. Aside from excerpts in Novy Mir in 1973, her memoir was not published in Russian until 1976."
............
"Devoted to her father and his ideals, she had rejected a number of suitors. In 1897, she fell in love with Mikhail Sergeevich Sukhotin, although he was in his 50s and married with six children.

For several months Tatiana had a platonic friendship with Sukhotin, despite having misgivings.

I am ashamed when I think of Sukhotin's wife and children, although he assured me that I am depriving them of nothing and although I know his wife stopped loving him long ago....Papa is the great rival of all lovers and none has been able to vanquish him yet. But this love of mine is competing more strongly than any other has done so far.
— Tatiana Sukhotina-Tolstaya, her journal[2]

Sukhotin's wife died later that year, and on 9 October, Tatiana announced her desire to marry Sukhotin to her father, who responded with a fiercely uncompromising rejection ("But why a pure girl should want to get mixed up in such a business is beyond me").[citation needed]

Comments

6 мая.

[belkafoto.livejournal.com]

6 мая. Второй день Пасхи.

Таня разговлялась у Маруси Морозовой и девочек Тамары. Не говела, не постилась, в церковь не ходила к заутрене, а ночью сочла нужным есть пасху и кулич и пить вино. Мяса она, как и я, не ест. Мы уже не можем есть тело убитых существ.

Таня пришла в 6-м часу. Было совсем светло. Я, конечно, ждала ее. Мы обе не выспались, и вчера целый день обеим нездоровилось.

В нынешнем году я не делала никаких приготовлений к Пасхе: не красила яиц, не делала пасхи, не пекла кулича. Глупо это все и не для кого. Но все-таки было немного грустно. Что значит привычка, воспоминания и традиции! Вспоминались прежние приготовления: задолго до Пасхи приготовлялось белое платье, красились самые разнообразные яйца, шли разговоры о том, где быть у заутрени. Выбиралась церковь, куда ехало большинство знакомых. Обсуждался вопрос, кого пригласить разговляться.

[belkafoto.livejournal.com]

Папа никогда не участвовал ни в приготовлениях, ни в поездке в церковь, ни в ночном разговенье. Мы к этому привыкли, не удивлялись и не спрашивали ни у него, ни у себя причины этого. У мама была такая крепкая уверенность в том, что все это необходимо, что мы, дети, подчинялись. Конечно, мы у заутрени не молились и не верили в воскресение Христа. Но в необходимости соблюдения обряда мы не сомневались.

Может быть, поэтому вчера, когда я готовила и накрывала свой и Танин скромный завтрак в нашей маленькой кухоньке, мне было немножко грустно. Вареный рис и жареная картошка — вот наше меню вчерашнее. Стаканы из-под горчицы, старая клеенка в виде скатерти.

Я не жалуюсь. Но иногда грустно.

[belkafoto.livejournal.com]

11 мая 1929.

Начинаю не на шутку бояться за судьбу Академии. Деньги все вышли, и мало надежды на новые поступления. Учеников записалось очень мало. С таким количеством не стоит начинать.

Неужели это дело лопнет? Стыдно перед Loup, что пропадут ее 25 т. ф. и жалко потраченного труда и обманутых надежд.

Я слишком понадеялась на свои силы. Я стара и занята бесчисленным количеством дел.

[belkafoto.livejournal.com]

16 декабря 1931.

Записать к «Детству»: «Мне теперь неприятно вспоминать о том, что на елку мы были так отделены от крестьянских и дворовых детей: мы входили через другие двери, игрушки были гораздо роскошнее. Тогда же это было так привычно, что даже отец это находил естественным».

К их драме: «Мать не была корыстолюбива. Нажива имела для нее только тот смысл, чтобы иметь возможность продолжать ту жизнь, к которой привыкла семья. Никогда она о деньгах не разговаривала. Если бы она придавала им значение, наверное, она возбудила бы в нас интерес к ним. Мы же все выросли совершенно лишенные этого интереса, и только невозможность жить так, как они привыкли жить дома, заставила братьев заботиться о деньгах».

[belkafoto.livejournal.com]

Перечла предыдущие страницы. В 29 году я грустила о своей нищете и писала, что если бы не приходилось подметать полы и чистить картошку, я что-то сделала бы нужное и полезное для общества!

27 августа 1932.

А вот теперь не приходится подметать полов, а тем не менее ничего полезного не сделала и не делаю.

Как жизнь пролетела.

[belkafoto.livejournal.com]

11 декабря 1932. Anglo American Nursing Home[298]

Четвертый день в больнице. Сильные мигрени и полный отказ кишок что-нибудь варить привели меня в отчаяние, и я решила в последний раз подвергнуться всяким анализам, чтобы узнать, в чем дело. Вылечить меня нельзя. Но я хочу знать, в чем дело, и тогда легче остерегаться. А впрочем! Собственно, это моя слабость меня привела сюда. Больше ничего. Мне 68 лет. Пора переходить на умирание.

Как жизнь пролетела. Я все собиралась начинать жить, что-то делать. Мне все казалось, что я должна и могу что-то сделать очень большое: написать что-то замечательное, сделаться великим портретистом, иметь большое и решающее влияние на человеческие души в смысле уничтожения насилия, войны и торжества любви людей между собой. Я чувствовала и продолжаю чувствовать в себе все эти силы и возможности. Но всегда была и есть как бы тонкая стенка, которая мешает вырваться наружу этим стремлениям. Кажется, стоит только ее сломать, как из меня польется могучий поток духовных сил.

Стенка эта — просто непростительная бездеятельность. И еще: привычка считать важным пустяки. Вместо того чтобы сесть и писать, мне представляется необходимым сначала переменить белые воротнички на платье или выгладить ленту для шеи.

[belkafoto.livejournal.com]

[301] Раз уж я об этом заговорила, мне хочется сказать и тебе, Леонардо, какую хорошую жизнь ты мне создал. Своей постоянной, трогательной обо мне заботой ты был (и сейчас остаешься) для меня — больше, чем родной сын. Но за что я тебе особенно благодарна и люблю тебя — за Танино счастье. Помнишь, как ты сказал мне в Грэсонэ, прося Таниной руки: «Обещаю вам, что Таня будет счастлива». И свое слово ты сдержал. Спасибо тебе за это! При настоящей большой любви совершенно не важно, что ты иногда бываешь резковат и ворчишь немного.

[izograf7.livejournal.com]

Он супер гений. Как Пушкин и Леонардо
А она просто дочь. Человек, а он был сверх

А она просто дочь.

[belkafoto.livejournal.com]

Я понимаю. Но после смерти отца, одна из главных ее забот: "я должна рассказать, кроме меня нЕкому". Можно предположить, что эта идея временами погребалась под будничными проблемами, болезнями, тревогами.
Но она жила ЕЩЕ 18 лет, слегка странно, если не писала. Все эти годы она не могла пребывать в состоянии "овоща" (это не наши времена).
Не вполне понятно как поддерживалось общение (некоторая координация) между еще живущими детьми Толстого. Или они все перессорились?