Варяжский след

[arbeka]

"Городомля"
.....................
"Ф. Еще раз о вкладе, который Вы и Ваш коллектив внесли в разработку ракетоносителя. Как велик был этот вклад?

А. Чтобы ответить на этот вопрос, я должен дать некоторую техническую информацию. Самая большая ракета, над которой наш коллектив работал на острове Городомля, имела стартовую массу 40 тонн. Реальный же ракетоноситель, который выводит спутник на околоземную орбиту, имеет в шесть раз большую стартовую массу. Наш коллектив закончил работу над проектом в 1950 г. До 1957 г. советские ученые продолжали интенсивную дальнейшую работу уже без контакта с нами. У них оставались наши эскизные проекты, но как они с ними поступили, нам неизвестно. То есть ракетоноситель спутника является советской разработкой. Конечно, для советских замыслов наш немецкий коллектив был большой поддержкой и помощью, у нас было много чрезвычайно хороших специалистов в области конструирования, баллистики, техники автоматического управления, радиопеленгации. Это были люди, которые стояли на передовых позициях науки и техники."
........................
"Интервью с Вернером Альбрингом, посвященное вопросу о его участии в разработке советских ракетных установок.

Г.Финке (Гамбург) Дрезден, декабрь 1990 г.


Финке. В начале нашего разговора я хотел бы спросить о том, как возникла рукопись «Остров Городомля».

Альбринг. Я начал работу над рукописью в 1957 г., когда был запущен первый спутник. Я почувствовал необходимость написать о своих впечатлениях по поводу этого события, поскольку они сильно отличались от того, что публиковали тогда средства массовой информации. Через несколько лет я снова вернулся к своим записям и окончательно завершил книгу лишь в 1988 г., когда мои друзья и знакомые стали настойчиво повторять мне, что я должен умерить свои научные амбиции в области аэродинамики и закончить, наконец, свои воспоминания.

https://e-libra.ru/read/396664-gorodomlya-nemeckie-issledovateli-raket-v-rossii.html

Вернер Антон Оскар Вильгельм Альбринг (нем. Werner Anton Oskar Wilhelm Albring; 26 сентября 1914, Швельм, Германия — 21 декабря 2007, Дрезден, Германия) — немецкий учёный, инженер-физик, специалист по аэро- и гидродинамике.

Comments

Гельмут Греттруп

[belkafoto.livejournal.com]

Ф. То есть, можно сказать: путь из Пенемюнде ведет не только к таким американским ракетам, как «Nike-Zeus», «Minuteman» и «Trident», но также и к советским ракетоносителям, выведшим на орбиту первый спутник.

А. Разумеется, одно влияет на другое. Но нельзя забывать и о том, что Советский Союз имел свою собственную независимую историю ракетостроения, начиная с великого энтузиаста ракетной техники — Циолковского. Во время Второй Мировой войны в распоряжении Красной Армии были пороховые ракеты. Жидкостно-реактивные же двигатели, несомненно, были задуманы и разрабатывались сначала только в Пенемюнде, в дальнейшем их разработка разделилась на два направления: одно во главе с фон Брауном в США, другое с Гельмутом Греттрупом в Советском Союзе.

Helmut Gröttrup

[belkafoto.livejournal.com]

Гельмут Греттруп (нем. Helmut Gröttrup; 12 февраля 1916, Кёльн — 5 июля 1981, Мюнхен) — немецкий инженер-ракетчик, специалист по системам управления, заместитель доктора Штейнхофа (руководителя группы управления баллистических и управляемых ракет в Пенемюнде). Возглавлял группу немецких специалистов ракетчиков, вывезенных в 1946 г. из Германии на остров Городомля на озере Селигер. После возвращения в 1953 г. в Западную Германию внес значительный вклад в современные информационные технологии идентификации данных клиента с помощью электронных чипов.

высокая блондинка

[belkafoto.livejournal.com]

Вот как описывает этот эпизод Борис Евсеевич Черток в своей книге «Ракеты и Люди»:

— Уже через неделю мы получили через новую «женскую» агентуру донесение, что с нами хочет встретиться жена немецкого специалиста фрау Греттруп. Встреча состоялась вблизи самой границы. Ирмгардт Греттруп — высокая блондинка в спортивно-дорожном светлом костюме — явилась с сыном лет восьми. «На случай неприятностей я объясню, что гуляли и заблудились». Сразу дала понять, что вопрос решает не муж, а она. Она якобы ненавидела фашизм. Даже подвергалась арестам. Гельмут тоже. Но они хотят знать, что русские им обещают. Гельмут Греттруп, по её словам, был заместителем фон Брауна по радиоуправлению ракетами и вообще электрическим системам. Он готов перейти к нам при условии полной свободы. Я сказал, что мне надо получить согласие генерала из Берлина и только после этого мы дадим ответ. Но мы бы предварительно хотели встретиться с господином Греттрупом. Фрау сказала, что надо торопиться, через неделю или две их могут уже отправить в США. Через три дня, конечно без согласия Берлина, мы осуществили переброску всей семьи: папы, мамы и двух детей Греттрупов.

молодая жена Греттрупа

[belkafoto.livejournal.com]

Поезд пока стоит без локомотива, во второй половине состава много ярко-красных закрытых товарных вагонов. Нам тоже предоставили целый товарный вагон. Наше имущество — ящики, немного мебели разместилось в маленьком углу вагона. Мы снимали в Блайхероде квартиру с мебелью, так что перебазирование прошло довольно быстро. Много больше труда на организацию своего переселения затратила семья господина Греттрупа, нашего технического руководителя. Он должен был погрузить мебель не только из большой двенадцатикомнатной квартиры, но и из своего поместья в Тебре.

Из поместья были привезены, например, две коровы. Всем этим распоряжалась молодая жена Греттрупа.

Seine Mutter

[belkafoto.livejournal.com]

Helmut Gröttrups Vater Johann Gröttrup (1881–1940) war Ingenieur für Maschinenbau. Er arbeitete hauptberuflich beim Bund der technischen Angestellten und Beamten (Butab), einer sozialdemokratisch orientierten Gewerkschaft in Berlin. Seine Mutter Thérèse Gröttrup (1894–1981), geb. Elsen, war in der Friedensbewegung aktiv.

[belkafoto.livejournal.com]

Ф. Какое отношение было у Вас тогда к Советскому Союзу? Меня интересует, с какими размышлениями Вы приняли предложение работать в советской оккупационной зоне? Была ли у Вас возможность отклонить это предложение?

А. Мое решение определило не советское предложение, а двое немецких коллег, с которыми я работал во время войны. Между нами была договоренность о том, чтобы после войны по возможности оставаться вместе. Речь идет о двух примерно одного возраста ассистентах, работавших в университете в Гёттингене. В 1946 году они предложили мне совместную научную работу в советской оккупационной зоне. Тогда вообще не было речи о том, что эта работа может неожиданно продолжиться в Советском Союзе; напротив, в наших договорах стояло, что, в случае перебазирования рабочего места, мы имеем право прервать договор. Первоначально у нас были мысли присоединиться к группе фон Брауна. Но это бы означало перемену местожительства, другую страну, а именно — США. Советское же предложение, напротив, касалось советской оккупационной зоны в Германии, а именно города Блайхероде, где Гельмут Греттруп организовывал свой институт.

Ф. Как Вы отреагировали на внезапный отъезд из Блайхероде в Советский Союз?

А. Это произошло действительно очень быстро и к тому же в поезде военного назначения, о котором мы накануне не имели ни малейшего представления. Мы ехали день за днем в течение трех недель. Непосредственно после войны железнодорожный транспорт функционировал еще плохо. Наш поезд в Советский Союз отнюдь не был единственным; другие большие немецкие предприятия, например «Карл-Цейсс-Йена», тоже передислоцировались на восток. Наша реакция? Ну да, после первого испуга мы сказали себе — мы должны смириться. Ситуация выглядела так: раз советская сторона предложила нам некоторое время поработать в их стране, из этого, вероятно, что-нибудь выйдет. Мы были молодыми людьми, а в молодости все жизненные повороты переживаются легче.

[belkafoto.livejournal.com]

Ф. Играл ли тогда роль тот факт, что в Советском Союзе была сильная коммунистическая власть? Испугало ли Вас это, думали ли Вы вообще об этом?

А. После войны немногие немецкие инженеры могли рассчитывать на то, чтобы найти работу где-нибудь за границей. Примерно в то же самое время, когда коллеги из Гёттингена предложили мне поработать в Блайхероде, я получил подобное предложение и от французских гидроаэродинамиков. Они собирали немецких специалистов в Бодензее для последующей работы во Франции. Руководитель моей диссертации профессор Пауль Руден принадлежал к этой группе. В последующем эти специалисты принимали участие в разработке самолета «Каравелла». Итак, мысли о работе за границей занимали нас. Что касается Советского Союза, то, несомненно, влияла нацистская пропаганда. Режим наци проклинал советскую систему. Независимо от государственной пропаганды наци мы знали и о показательных процессах, имевших место в СССР в тридцатые годы. Нам было ясно, что работа инженера в СССР связана с риском. Возможность предстать перед судом в этой стране могла плохо кончиться.

марксизм не подлежит дискуссиям

[belkafoto.livejournal.com]

Ф. Когда Вы работали на острове озера Селигер, была ли у Вас возможность вести политические дискуссии?

А. Возможность такая была, и никто не уклонялся от политических дискуссий. У нас были даже радиоприемники. Мы слушали западное радио, в том числе немецкое. С другой строны, мы оказались настолько удалены от участия в политике, что наш энтузиазм в отношении обсуждения вопросов большой политики поневоле угасал. Наше сообщество жило совершенно изолированно. Однажды поступило предложение организовать дискуссионный клуб. Идея исходила от руководителя нашего коллектива, инженера Греттрупа, о котором я уже говорил. Но когда мы уже собирались открыть такой клуб, от советского руководства острова пришел запрет. У нас осведомились, о чем это мы хотим дискутировать? Мы ответили, что хотели бы говорить о марксизме. Ответ был знаменателен: марксизм не подлежит дискуссиям, ведь аксиомы математики тоже не могут быть предметом обсуждений. Марксизм в то время в Советском Союзе был своего рода государственной религией, все дискуссии по его поводу воспринимались негативно.

[belkafoto.livejournal.com]

Ф. У некоторых немцев, которые несколько лет прожили в Советском Союзе, возникает иногда что-то вроде «ностальгии» по России. Это настроение может перейти почти в сентиментальную тоску по стране, по ее людям, невообразимо громадному и широчайшему Советскому Союзу, который столь прекрасен в разлуке? Как это было у Вас?

А. Мы жили в удивительно красивой широко простиравшейся нетронутой местности. Остров Городомля был густо покрыт лесом. Деревья — ели и сосны — были, наверно, столетними. Большое уединенное озеро вокруг нас, пейзаж, удаленность от промышленных предприятий, тесная связь с природой — все это производило очень сильное впечатление. Но я сам иногда поражался, как много я, среднеевропеец, оказывается, знал о русском менталитете и о русском жизненном укладе. Когда во время длительной поездки к месту нашего обитания я видел на вокзалах русских крестьян и старинные поезда, мне приходили в голову мысли о том, что такие картины мне уже где-то встречались, и я вспоминал романы Достоевского и Толстого, которые внутренне подготовили меня к пониманию этой страны.

длинные составы везли на родину

[belkafoto.livejournal.com]

В 1952 году длинные составы везли из Советского Союза на родину группу немецких специалистов вместе с их семьями и имуществом. Почти шесть лет эти люди прожили отрезанными от всего мира на крошечном острове Городомля на озере Селигер. Это озеро расположено в малонаселенной местности недалеко от истоков Волги, на полпути между Петербургом и Москвой.

Итак, почти шесть лет немецкие специалисты — слесари, электрики, математики, физики, инженеры — работали на острове Городомля в институте — сером здании с плоской крышей, на испытательных стендах и в мастерских. Жили они тут же на острове в стоящих в ряд маленьких домиках. Сто пятьдесят специалистов, да плюс наши родственники, это почти полтысячи людей.

[belkafoto.livejournal.com]

Сначала электрический ток производился отапливаемым дровами локомотивом, затем его сменил дизель-мотор.

[belkafoto.livejournal.com]

В первый раз сотруднику нашей кафедры, воссозданной в 1952 году, была присуждена степень кандидата наук. Этим сотрудником был занимавший должность старшего ассистента молодой, энергичный, стройный блондин Рупрехт Фогель.

В те времена в Технической высшей школе защиты диссертаций были еще редкими, и кафедры старались с юмором возвестить об этом событии общественности. Химики, например, устроили на территории школы и прилегающих к ней улицах праздничное шествие на осле. При этом коллеги виновника торжества, имитируя средневековых алхимиков, маршировали за ним в белых халатах и полотенцах, повязанных в виде арабских тюрбанов.

Автомобилисты разыграли такую сцену. Они отыскали одноцилиндровый автомобиль прошлого столетия, выглядевший как маленькая открытая карета без лошади и оглоблей. Новоиспеченный кандидат правил этим экипажем, а праздничное общество шествовало сзади. Все мужчины были в черных цилиндрах. Такие цилиндры тогда еще хранились в некоторых домах как фамильная реликвия. Представители прошлого поколения надевали такие головные уборы на свадьбы и на погребение.

[belkafoto.livejournal.com]

На нашей кафедре молодая, симпатичная, энергичная и очень деловая секретарша устроила для праздничного шествия нечто особенное. За несколько дней до этого события от меня потребовали написать на большом листе ватмана черной тушью и красками портрет аспиранта. Как выразилась секретарь, «слегка в карикатурном виде». Этот портрет должен был нести в голове процессии молодой слесарь. Все остальные приготовления оставались для меня тайной. Когда комиссия и защитившийся аспирант покинули зал заседаний, в большом холле уже собрались все сотрудники кафедры.

Нового кандидата поздравили, вручили ему букеты цветов, повесили на грудь острозубую звезду-орден, а на голову водрузили большую черную шляпу с высокой острой тульей. Веселая часть празднества началась. Шествие построилось и спустилось по широкой каменной лестнице в солнечный парк около здания. Еще на лестнице сквозь стекла большой двери я заметил внизу что-то необычайно громадное и серое. Но только во дворе глазам всех присутствующих предстал настоящий слон, возле которого стоял смуглый индиец в тюрбане. Секретарша заказала эту парочку в цирке.

Кандидат должен был вскарабкаться на слона и на нем прокатиться. Во время нашего пути по Георг-Бер-Штрассе, по площади Фритц-Форстер и Айнштайн-штрассе все участники без конца фотографировали друг друга. Нашим конечным пунктом был Дом ученых с маленьким рестораном, куда наш молодой кандидат пригласил всех на банкет. И вот, сидим мы умиротворенные и расслабленные в дружеском кругу. Все тосты и поздравления уже произнесены. Я предложил нашему ассистенту инженеру Хорсту Илленфельду описать наше необычное шествие, проиллюстрировав его фотографиями и послать в Дрезденскую ежедневную газету. Все стали тут же придумывать соответствующий заголовок. Итог нашей напряженной мыслительной деятельности звучал примерно так: «Слонофантастическое в Технической высшей школе».

Вдруг в этот момент входит один из ассистентов: «Только что на околоземную орбиту запущена искусственная луна!» «Американцы или русские?» — спросил я.

прозвали «шпетником»

[belkafoto.livejournal.com]

После этого события слово «спутник» в русской транскрипции стало интернациональным. Об этом дне тогда писали многие газеты. Американцы попытались быстро наверстать упущенное, но у них было слишком много неудачных стартов. У нас в народе ожидаемый, но не запущенный американский аппарат прозвали «шпетником», то есть «запоздалым», по поговорке: «Приедет поздно, но приедет», в то время как русское слово «спутник» в немецком языке ассоциировалось со словом «спутен» — «торопиться».

[belkafoto.livejournal.com]

Я знаю, что моя память всегда готова сохранять только приятные впечатления. Все плохое быстро забывается. Поэтому в моей книге прошлое кажется таким светлым. Мои воспоминания относятся к кругу друзей и знакомых. В этом отношении отражается именно мое восприятие хода событий. Если из всех ста пятидесяти немцев, работавших в коллективе, я назову поименно не более трех десятков людей, то это значит, что именно этот круг людей охватывает тех, с кем я вместе работал, включает он также друзей и знакомых. Конечно, другой участник тех событий назвал бы другие имена.

Как поучают оккупанты

[belkafoto.livejournal.com]

Март 1946 года. Власть в северо-западной части страны находится в руках английских военных властей. Центрального немецкого правительства у нас нет в течение уже почти года, прошедшего с окончания Второй мировой войны. Как поучают оккупанты в газетах и по радио, немцы должны для начала научиться строить демократию снизу. Поэтому немецкие граждане допускаются в органы управления только на местах. В горах Гарца в маленьком городке Вильдеманн у нас есть свой немецкий бургомистр, а в областном центре Клаусталь — свой немецкий ландтаг.

шутили коллеги

[belkafoto.livejournal.com]

Первая суровая послевоенная зима наконец-то закончилась. В феврале англичане уменьшили ежедневный продовольственный рацион на тысячу калорий. Это вдвое меньше того, что медики называют нормой. Средняя гористая часть Гарца всегда была бедной сельскохозяйственной областью. Мы смогли пережить эту зиму только благодаря запасу собранных летом и осенью в нашем каменистом лесу грибов и ягод, в основном малины. Гертруд заготовила очень много банок с вареными ягодами и консервированными грибами. Днем в столовой в помещении школы выдавался обед. Из большого котла черпали простой обезжиренный суп, в тарелки накладывали овощи. Мяса не было. Чтобы долго не чувствовать голода после такой еды, надо было съесть ее очень много. «Мы умрем от расширения желудка и от недоедания», — шутили коллеги.

разрешается дружески приветствовать

[belkafoto.livejournal.com]

Поначалу солдаты и местное немецкое население не имели права вступать в какой-либо контакт друг с другом. Этот запрет был наложен английским фельдмаршалом Монтгомери. Позднее в газетах и по радио было объявлено, что немцам разрешается дружески приветствовать англичан.

ограбили не они

[belkafoto.livejournal.com]

Все английские солдаты вели себя очень корректно. Наши квартиры в первые дни после вступления союзников ограбили не они, а американская войсковая часть.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы, немцы, сразу заметили, что вся работа в Фелькенроде велась в направлении ее ликвидации и последующего вывоза. Все без исключения измерительные системы, даже все детали, которые можно было снять с больших аэродинамических труб, увозились английскими солдатами на грузовиках. Подобным образом был очищен и наш маленький институт в Вильдеманне. Ведь немецкое государственное имущество превратилось в трофеи победителя. Британскому лейтенанту Бротертону, который в первые же дни подъехал к зданию института с несколькими грузовиками солдат, я еще смог отказать в выдаче, поскольку он не мог предъявить мне документов, удостоверяющих его полномочия английского администратора технической высшей школы в Ганновере. Но на следующий день он уже обзавелся этими документами и вернулся к нам разъяренный как бык. Несмотря на мои объяснения и мой протест он упаковал плюс ко всему и весь геодезический инструментарий «Nanga-Parbat» исследователя Финстервальда, который вообще не относился к институту аэродинамики и авиатехники. Господин Финстервальд хотел спасти эти ценнейшие приборы во время бомбардировок Ганновера и оставил их у нас.

[belkafoto.livejournal.com]

К тому времени, когда англичане уехали, все наши помещения были совершенно пусты. Станки, маленькие аэродинамические трубы, все измерительные инструменты — все было увезено. Не осталось даже канцелярских принадлежностей— пишущих машинок и аппаратов для фотокопирования. Второй лейтенант, Детахементс, заметив мое огорчение, ободряюще и сочувственно похлопал меня по плечу и сказал: «Не принимайте все это так близко к сердцу».

оба заходим за угол дома

[belkafoto.livejournal.com]

Английский гарнизон продолжал разыскивать бывших немецких солдат, которые переоделись в штатское, но не были пропущены через английский лагерь для военнопленных и не получили официальных бумаг об освобождении. Я тоже был немецким солдатом с сентября 1939 г. по март 1940 г. в пехотных полках, тогда квартировавших в Ботфельде, и в военной авиации под Кеннингсбергом (Нойемарк), а затем был официально отпущен, чтобы продолжать свои исследования.

Запись об освобождении в моем военном билете была признана англичанами еще при прежних проверках. Тем не менее, в один прекрасный день все мужчины нашего городка должны были собраться на площади перед домом отдыха для перепроверки документов английским гарнизоном. Сидящий за столом майор потребовал мои бумаги. Я предъявил ему военный билет. Просмотрев его, майор констатировал, что печать об освобождении только немецкая, а английского штампа нет. Я возразил ему следующее: «В 1940 году во время войны у меня не было возможности искать английский военный пункт для подтверждения немецкого освобождения». Это заявление было встречено весьма немилостиво: «Следовательно, Вы должны быть отправлены в лагерь для военнопленных». И вот я уже стою вместе с другими немцами в грузовике.

Мимо идет «мистер сержант» войсковой части. Он увидел меня и с удивлением спросил: «Что Вы делаете там наверху?» Я объяснил ему, что произошло. «Мистер сержант» отправился к майору и начал с ним разговаривать. Беседа становилась громче. Оба начали спорить. Затем мистер сержант встал в стойку «смирно», отдал честь и, подойдя ко мне с серьезным лицом, знаком велел мне спуститься с грузовика. Вот он идет впереди меня, мы оба заходим за угол дома, и он весело обращается ко мне: «Так, быстро отсюда и впредь не попадайтесь этому майору на глаза».

[belkafoto.livejournal.com]

В скором времени я уже ехал в одном из еще нерегулярно курсирующих, но всегда переполненных, поездов в Геттинген, старый университетский город, избежавший разрушений. Я был очень удивлен, когда в институте механики Магнус сообщил мне, что установил связь с техническим институтом, находящимся в русской оккупационной зоне, а именно в Блайхероде. Он сам и господин Хох решили там работать. В Блайхероде предполагались работы над усовершенствованием пенемюндской ракеты А-4 — теперь уже для исследовательских целей. Они нуждались в моем участии как аэродинамика.

Я был потрясен. О таком варианте работы до этого я вообще не думал. Коллеги сообщили мне о хорошем жизнеобеспечении. Каждому члену семьи гарантировалось 4500 калорий в день в виде хлеба, масла и мяса. Такое действовало тогда на изголодавшихся и ослабевших людей как божественное откровение.

[belkafoto.livejournal.com]

Хох и Магнус предложили мне назавтра вместе с местным сопровождающим перейти через демаркационную линию в русскую оккупационную зону и посетить Блайхероде, что само по себе еще ни к чему меня не обязывало.

Переход границы происходил на участке совместного действия английской, американской и русской оккупационных зон, где по сведениям западной стороны не было постов. Это предприятие показалось мне авантюрой в духе барона Мюнхаузена, но я дал согласие.

[belkafoto.livejournal.com]

В Блайхероде на аристократически обставленной вилле я познакомился с инженером Гельмутом Греттрупом, немецким руководителем ракетной группы. Господину Греттрупу было примерно лет тридцать. Это был приятный в обращении приветливый человек с хорошими манерами. Он был похож на шведа — такой же высокий, худощавый блондин с голубыми глазами. Когда я его увидел в первый раз, он приветствовал меня как своего старого знакомого и выразил надежду, что мой путь сюда был не очень трудным. Я уже слышал, что он работал в Пенемюнде ассистентом у фон Брауна. Да, он ушел из Пенемюнде, чтобы работать самостоятельно. Он излучал полнейший оптимизм, когда объяснял мне начальные условия и цель своей работы. Теперь для него самое важное собрать сильную научную группу. Кроме геттингенских Магнуса и Хоха, которые пообещали перейти к нему, здесь уже работал доктор Вольф, ранее бывший руководителем отдела баллистики на артиллерийской фабрике Круппа. Через некоторое время Греттруп отвел меня в другую комнату, где представил двум офицерам Красной армии — полковнику Кутепову и полковнику Победоносцеву. Я взглянул на спокойные и вдумчивые лица. Только позже я узнал, что Кутепов — из первого отдела госбезопасности, а Победоносцев — профессор факультета авиации в Москве. Они довольно хорошо говорили по-немецки и пояснили мне: «Задача группы в Блайхероде состоит в дальнейшей разработке ранее производимых в Пенемюнде больших жидкостно-реактивных ракет для мирных целей». Когда я спросил о конкретных целях, они сказали о почтовых ракетах, которые должны будут достигать далеких точек Советского Союза, а также о космических исследованиях и о полете на Луну. Они предложили мне работать в Блайхероде, где я вместе с семьей смог бы наслаждаться свободой передвижения в пределах всей оккупационной зоны. Я должен был получить хорошую квартиру в неразрушенной части Блайхероде. Питание с высоким содержанием калорий было тоже гарантировано.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы собрали пожитки. Ранним утром 25 мая погрузили нашу немногочисленную мебель, ящики и чемоданы на грузовик.

Целью поездки в Вильдеманне мы назвали Дортмунд. Но вскоре после отъезда свернули в направлении русской демаркационной зоны и направились к условленному месту. Там перегрузились на грузовик, приехавший с русской стороны. Все это происходило в непосредственной близости от границы. У меня волосы встали дыбом, когда я заметил, что в пятидесяти метрах от нас стоял английский солдат. Но не обратил на нас внимание. Так хорошо прошло наше тайное, но не совсем ловкое пересечение границы.