шатаясь, как пьяная

[arbeka]

((С трудом представляю, как можно писать такие воспоминания. Они бесстыдные и безжалостные как перед смертью.))
..........................
"За это я и шпыняла Марию Федоровну. А она начала ходить, шатаясь, как пьяная, не снимала своего толстого байкового халата и перестала спрашивать Березиных: «Ленинград жив?», что раньше делала каждое утро. Потом она стала мочиться на ходу, а потом слегла и уже не говорила ничего разумного. Она пролежала, наверно, дней десять, и мне не было ее жалко, у меня было предвкушение освобождения. То, что она стала маленькая и лицо у нее потеряло выражение гордости, на меня тогда не действовало. Только один раз жалость пробудилась во мне и пронзила сердце насквозь. Мария Федоровна уже не вставала, говорила иногда несвязные слова и никого не узнавала. Я вошла в комнату, и она вдруг сказала: «Женюха, хлеба краюху». Мне стало больно, и вернулась прежняя любовь. Она никогда меня так не называла (почему вдруг так по-деревенски?), и хлеб, и голод, и я, воровавшая (раньше) хлеб. Потом мы вызвали врача, а Мария Федоровна лежала на спине и равномерно и глубоко дышала, мне казалось, что ей лучше. Врач сказала, что Мария Федоровна скоро умрет (я потом узнала, что это «ченстохово» дыхание, которое бывает в агонии). Я сидела в нашей бывшей «детской». В этой комнате были синие стены, и мне вспомнилось, как Мария Федоровна любила петь: «В голубой далекой спаленке мой ребенок опочил». Я ждала смерти Марии Федоровны, с бессердечием желая свободы. Мария Федоровна умерла, и мы постарались взять хлеб на ее карточку, пока ее у нас не отобрали."

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

О запретах и романтике запрещенного: вот все удивляются почему секс будто бы теряет общественный интерес: как это новое поколение растет такое «новопуританское». Что ж тут непонятного, когда с секса (почти) сняли все эти покровы таинственности, страти и запрета, которые генерировали половину интереса к нему. Другую половину генерировали, как мне видится, глобальные «экзистенциальные» контексты полового поведения: перспективы отношений, репродукция, преодоление смерти, коммуникация/синхронизация на очень низком (глубинном) уровне — и вот эта-то половина, разумеется, осталась — но это трудная половина, в ней секс встроен в много большее и сложнейшее, в ее контексте секс не является чем-то отдельно привлекательным и, пожалуй, не является вообще самоценным (божже, если не разобраться, из этого заявления может показаться, что я какой-то убежденный твердолобый пуританин :)) ). А секс без этого сложного контекста, секс-для-удовольствия — как только от него отключили запретность, оказался удовольствием-то довольно слабым, не многим сильнейшим того чихания, ради которого некогда завели нюхательный табак.. И это еще одна иллюстрация вреда запретов и давления: оно-то создает монстров, а не защищает от них, вернее — пытается защищать от того, что создает