не зная, что любой спекулянт

[arbeka]

((А вот, забавно, как соотносилась "идейность" и принцип "хочешь жить - умей вертеться"? Как понимаю, законы, тем более - законы чужой страны, всерьез не воспринимались.))
...............

" а так как местной валюты я еще не успел получить, то решил пустить в ход свой НЗ — выданные в Москве доллары.Продавец кое-как объяснил мне, что хотя эти деньги вполне надежны, но взять он их не может (он охотно взял бы их, ведь курс испанской песеты неудержимо падал, но, наверно, боялся провокации с моей стороны, так как Респу­блика ввела строгие законы, карающие за валютные спеку­ляции), и посоветовал мне обратиться для размена долларов в находившийся рядом банк. По своей наивности, не зная, что любой спекулянт, крутившийся в вестибюле банка, даст мне за доллары в несколько раз больше их официального курса, я обратился прямо в кассу. Крайне удивленный появ­лением такого клиента, кассир тут же разменял мне 25 дол­ларов (четверть моего валютного запаса) на песеты из рас­чета 25 песет за доллар."

Comments

три месяца не платите взносов?!

[belkafoto.livejournal.com]

"Начальником спецчасти был мой старый знакомый по Институту связи — корпусной комиссар Озолин*. Когда он осмотрел мой комсомольский билет, то оказалось, что я не заплатил членские взносы более чем за два месяца. Тут он прямо рассвирепел и заорал на меня с сильным латышским акцентом: «Как это вы собираетесь ехать за границу, а сами почти выбыли механически из комсомола, три месяца не платите взносов?! Я вас не выпущу!» — и вернул мне доку­менты. Тут уже не помог авторитет и самого Абрамова. Все его уверения о моей политической благонадежности, о край­ней необходимости моей поездки, буквально разбивались о каменную стену латышского упрямства: «Он не платил три месяца в комсомол, я его не пропускаю!»В дело вмешался сам начальник Управления — М. Уриц­кий. Еле-еле удалось убедить принципиального латыша в том, что два с половиною месяца это все-таки не три и что заменить меня некем.

Не помню уже, как

[belkafoto.livejournal.com]

Не помню уже, как это все случилось, помню только, что сперва зашли в ночной бар «Аполло», там еще добавили, танцевали с местными девушками, а потом вышли с ними на улицу. Правда, у нас хватило благоразумия отказаться от любезных приглашений девушек зайти к ним в гости, но почему-то возникла ссора с несколькими испанцами. Ссо­ра переросла в драку. Сразу же появилась полиция. Мы ти­кать. Полицейские, не зная (а может быть и зная), с кем они имеют дело, дали несколько предупредительных выстрелов в воздух. Наши ответили

[belkafoto.livejournal.com]

омандующий — комкор (по-теперешнему генерал-пол­ковник) Иван Дмитриевич Гришин (он же Ян Карлович Бер­зин*, он же Старик), поднимает от папки с бумагами свою стриженную под ежик голову, и, обращаясь к Никифорову, спрашивает: «Твой?». Тот молча кивает. «Ну что? — обра­щается Гришин ко мне. — “Ничего не знаю, в десять вечера лег спать, горничная может подтвердить?”». Собственно, он дословно повторил то, что я собирался ему сказать. По-види- мому, эту хитрость с горничной применили еще некоторые из погоревших товарищей, и стреляный волк Берзин сразу же ее разгадал. «Ну, что молчишь?»Я густо покраснел и не мог от смущения произнести ни слова: ведь передо мной соратник Ленина, человек, чье имя золотыми буквами вписано в историю революции, — как я могу ему врать? Еле выдавил: «Виноват, товарищ командую­щий. Если заслужил — расстреляйте, только не отправляйте обратно. Оставите здесь в живых — постараюсь искупить свою вину».Видимо, и это не блистало оригинальностью, ибо ожи­даемого эффекта не произвело. Слезы умиления на глазах командующего не появились,

смешно

[belkafoto.livejournal.com]

Несколько сложнее оказалось с каталогом вин, которых здесь было изобилие. туг уже мы действовали больше по наитию, или по цене: чем дороже — тем лучше. В этом мы никогда не ошибались, ибо обман в ис­панских ресторанах решительно невозможен.

Re: смешно

[belkafoto.livejournal.com]

Фрукты никто не охраняет (да и вообще в Испании я почти не видал сторожей, воровство там не в почете).

[belkafoto.livejournal.com]

около деревни Паломарес, с американского бомбар­дировщика была «утеряна» водородная бомба*), мы решили сделать остановку на отдых. Город вроде бы ничем не приме­чателен, только, как говорят, въезд с моря на главную улицу несколько напоминает въезд в Иерусалим с Вифлеема. Расска­зывали (за точность, конечно, поручиться не могу), что когда* Это произошло 17 января 1966 года над испанской деревней Паломарес, когда американский бомбардировщик Б-52 с четырьмя водородными бомбами на борту столкнулся в воздухе с самолетом- заправщиком КС-135.

[belkafoto.livejournal.com]

При беглом знакомстве с городом меня удивило одно курьезное обстоятельство: сплошь и рядом можно было ви­деть, как весьма приличные дамы и господа безо всякого стеснения почесываются (преимущественно ниже пояса), даже на виду у всех, на самых людных улицах. Впоследствии, когда мне пришлось пожить несколько месяцев в Альмерии, это явление объяснилось: оказывается, из-за близости к го­роду меловых гор тут развелось огромное количество блох. Днем они ползали по тротуарам и кусали до пояса, а ночью и вовсе не давали спать. Избавиться от них было практиче­ски невозможно. Вопреки известной поговорке, не помогала тут и поспешность: блохи неуловимы, и нечего удивляться, когда человек, которого их укусы доводят до исступления, чешет покусанные места прямо на улице, иной раз и во вре­мя беседы с дамой, которая и сама таким же образом

[belkafoto.livejournal.com]

Еды и вина было заготовлено человек на двадцать. Ког­да Василий Иванович наелся, он спросил меня: «Больше не хочешь?» и, получив отрицательный ответ, потребовал по­мочь ему выбросить в окно (выходящее в глубокое ущелье) оставшееся мясо и вылить туда все вино. Покончив с этим, он уселся ждать окончания «работы» штурмовика. Израс­ходовав свой боезапас, самолет улетел восвояси, и тут же появились прятавшиеся в щели анархистские вояки. «Пере­води!» — скомандовал мне Василий Иванович. На весьма корявом испанском языке я объяснил командиру батальона, что полковник просит у него извинения за то, что, сильно проголодавшись в пути, он не смог дождаться возвращения господ офицеров из щели и вместе со своим адъютантом (то есть со мной) съел все находившееся на столе мясо и выпил все вино. Командир батальона, увидав на столе пустые жа­ровню и сулею, понял, что тот издевается над их трусостью, побледнел от гнева и начал было расстегивать кобуру пи­столета, но опомнился и, с насильно выдавленной любезной улыбкой, попросил меня перевести господину полковнику, что он очень рад приветствовать у себя гостей с таким за­видным аппетитом и в восторге от того, что после длитель­ной голодовки у себя на родине эти гости наконец получили возможность досыта наесться у него в подразделении. И что, мол, Испания — не советская Россия, и несмотря на военное время, они могут еще достать сколько угодно мяса и вина, чтобы, кроме испанцев, прокормить еще и всех изголодав­шихся в Советском Союзе дорогих гостей.Накалившаяся было обстановка сразу разрядилась, все офицеры дружно захохотали, но без явного злорадства, а полковник понял, что его попытка поиздеваться над тру­состью анархистов обернулась против него самого. Правда, потом они нам показали все, что интересовало Василия Ива­новича, но отношения, с таким трудом установленные, были начисто подорваны, и притом безо всякой в этом необходи­мости, просто из солдафонского самодурства

[belkafoto.livejournal.com]

В пересылке у меня возникла еще одна проблема: при аресте у меня были изъяты личные вещи, причем ценные и в большом количестве — всё, что я сумел нажить в Испа­нии на полугодовую капитанскую зарплату и вез домой лич­но для себя и в качестве подарков родным и знакомым.Забрали у меня прекрасный цейсовский фотоаппарат «Контакс» с экспонометром и увеличителем, штук восемь ча­сов, из которых четыре были золотыми, несколько костюмов, большое количество белья, одним словом, только опись вещей заняла два листа, исписанных убористым почерком. После реабилитации в 1957 году мне с учетом всевозможных уценок, на которые они были большие мастера, за эти вещи уплатили около пятнадцати тысяч рублей старыми деньгами. Но самое главное, на бланке описи стоял штамп: «Вещи, не востребо­ванные через три (или два, точно не помню) месяца после вы­несения приговора, переходят в собственность государства».