Отобранное

[arbeka]

"Рассказывая мне о своем детстве и юности, моя мать всегда тщательно отбирала воспоминания.
......................
"Когда мне было одиннадцать лет, на авиасалоне в Ле Бурже произошла страшная катастрофа. Российский «Ту-144», копия «Конкорда», рухнул на деревню Гуссенвиль. Я был в тот день дома с матерью, и, как назло, телевизор (обычно всегда выключенный) вдруг начал показывать новости. И когда в краткой сводке сообщили о показе фотографий с места происшествий, мать тотчас же попросила меня выйти из комнаты.
...................
"Из-за того, что в то время нельзя было ничего купить, мой дед, как и многие другие, обивал пороги ферм в попытках найти пропитание для своих домочадцев. В один прекрасный день ему повезло: он выманил из гнезда цесарку. Узнав об этой его находке, вся семья собралась на пороге дома, ожидая возвращения героя. Подъехав к дому, дед торжественно открыл багажник машины и объявил: «Смотрите же, что я нашел!», но вдруг цесарка, у которой были связаны одни только лапки, вспорхнула вверх и затерялась в небе над Лионом. Тогда дед закрыл багажник, и все вернулись в дом в полном молчании. Все семейство в течение двадцати лет со смехом вспоминало эту историю."

https://e-libra.ru/read/423529-zdravstvuy-nezhnost.html

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Сигаретных ожогов на ней не было вовсе, однако на правой руке я заметил пару крохотных шрамов. Она мне рассказала об этом давным-давно: то был «кровный договор», который она заключила с кем-то из друзей. Каждый должен был сделать небольшой надрез на правой руке, а затем приложить это место к руке другого. Этот ритуал должен был означать вечную дружбу и преданность.

Куаре (фр. Quoirez)

[belkafoto.livejournal.com]

Франсуа́за Сага́н (фр. Françoise Sagan, настоящая фамилия — Куаре (фр. Quoirez); 21 июня 1935 года, Кажар — 24 сентября 2004 года, Онфлёр, Нормандия)

Франсуаза Саган дважды выходила замуж. В 1958 году за сорокалетнего издателя Ги Шёллера, а затем в 1962 году — за молодого американца Боба Уэстхоффа, лётчика, сменившего штурвал самолёта на профессию модели. От второго брака остался сын Дени Уэстхофф[2].

В её жизни было множество скандалов, неуплаченных налогов, странных замужеств, автомобильных аварий, шикарных яхт, пристрастие к наркотикам и алкоголю, условные тюремные сроки, азартные игры — и в конце жизни бедность, несмотря на все полученные ею гонорары. Умерла Франсуаза Саган 24 сентября 2004 года от лёгочной эмболии в больнице нормандского города Онфлёра.

[belkafoto.livejournal.com]

Пожалуй, всем известен приступ гнева, случившийся с ней в туннеле Сен-Клу, в 1963 или 1964 году. Мать на ее «Ягуаре» остановил полицейский и злобно заявил: «А вы, я погляжу, неплохо смотритесь в своем кабриолете!», на что моя мать, не раздумывая, парировала: «А вы, я погляжу, неплохо смотритесь в своем кепи». — «Что? Что вы сказали? Повторите то же самое перед моим коллегой». Мать послушно повторила. В итоге дело дошло до суда. Полицейский обвинил мать в оскорблении, но проиграл: судья решил, что в том, что кто-то «неплохо смотрится», нет ничего оскорбительного.

[belkafoto.livejournal.com]

Она терпеть не могла ничего обидного, оскорбительного или претенциозного. Но куда больше она не любила находиться в неволе, подчиняться кому бы то ни было или быть кому-то обязанной.

Например, она никогда не пристегивалась за рулем, причем делала это совершенно открыто, даже на глазах у блюстителей порядка. По ее мнению, ремень представлял собой большую опасность, поскольку сковывал движения и мешал высвободиться в случае аварии; так что когда ее останавливали на дороге, она всегда объясняла свое поведение нежеланием застрять в автомобиле. При этом она постоянно подкрепляла свои доводы трагической историей, произошедшей с Франсуазой Дорлеак,[11] которая сгорела в своей машине заживо, не сумев вовремя отстегнуть ремень безопасности. Причем для матери это не было поводом нарушить закон или спровоцировать окружающих, напротив, это была ее абсолютная убежденность.

связанного с наркотиками

[belkafoto.livejournal.com]

В 1990 году, в ходе небезызвестного судебного разбирательства, связанного с наркотиками, суд приговорил мать воздерживаться от каких-либо веществ, несмотря на то, что она считала себя вправе поступать со своим организмом так, как ей хочется — даже вредить ему. В итоге над матерью был установлен строгий медицинский контроль и ее обязали еженедельно сдавать анализы в Институте судебной медицины, иными словами, в морге, премилом местечке, что находится напротив Аустерлицкого вокзала. Во время одного из таких визитов ее попросили дать медикам образец волос. Подобно тому, как пробы льда из буровой скважины позволяют определить различные периоды оледенения Земли, волосы также содержат в себе информацию о химических веществах, потребляемых организмом на протяжении недель или даже месяцев, в зависимости от длины волоса. Но мать категорически отказалась сдавать образец волос в лабораторию, утверждая, кстати, вполне серьезно, что ее парикмахер придет от этого в ярость.

[belkafoto.livejournal.com]

Ее машины были сконструированы в 1960-е годы, и у каждой был свой собственный характер. Так, маленькая «Феррари Калифорния», которой я посвятил отдельный абзац в главе, повествующей о моем отце, упорно отказывалась заводиться, если на улице было слишком сыро, тем самым награждая себя в наших глазах «дурным нравом». Аналогичным образом «мини остин» с завидным постоянством глох на дороге к Экмовилю, словно и впрямь ненавидел эту деревню… У моей матери за всю жизнь было много невообразимых, экстравагантных машин, таких как «Гордини 24S», это был настоящий спортивный автомобиль, который она купила в 1956 году у самого Амадея Гордини по цене, равной сумме долга, висевшего на нем из-за его гоночной команды. Впрочем, в конце того же года место «Гордини» занял «Астон Мартин DB2/4», на котором мать попала в страшную аварию близ Милли-ля-Форе. Были у нее и достаточно смирные, современные машинки, как, например, ее последняя «Хонда Цивик». Как сейчас помню, первым автомобилем был «Ягуар и-тайп» с откидным верхом. Мне тогда исполнилось три года,

Это не „Феррари“, товарищ

[belkafoto.livejournal.com]

С «Мазерати» было связано еще одно воспоминание: как-то раз на площади Одеон, в мае 1968 года, к матери вдруг довольно резко обратился один из демонстрантов: «Ну, товарищ Саган, вижу, вы перешли на „Феррари“?» На что мать ответила: «Это не „Феррари“, товарищ, это „Мазерати“».

[belkafoto.livejournal.com]

Эта катастрофа резко оборвала ее беззаботное, счастливое существование, отняв множество даров и благ, которые до той поры буквально сыпались на нее отовсюду. В том возрасте мать считала себя неуязвимой, и это было вполне естественно. У нее было все: молодость, ум, талант, слава и неслыханная удача, которая, подобно сиамскому близнецу, никогда раньше ее не покидала. Никогда — до 15 апреля 1957 года. И вот она, вроде бы неуязвимая, оказалась, по ее меткому выражению, «разбитой на тысячи кусков»: открытая черепно-мозговая травма, сломанные лопатки, ребра, таз, смещенные позвонки и многочисленные раны разной степени тяжести, включая порванные связки на правой ноге (после аварии она больше не сможет бегать, ездить верхом или играть в теннис больше часа подряд).

перепутала передачи

[belkafoto.livejournal.com]

Выйдя из комы, она обнаружила, что находится в больничной палате, и поняла, что решительно ничего не помнит. Она думала, что хирургическое вмешательство было проведено из-за неудачно удаленного аппендикса. Об аварии она помнила лишь одно: как ее машина внезапно пошла юзом (обочина шоссе была покрыта гравием). Зная, что в такой ситуации ни в коем случае нельзя тормозить, она попыталась сбавить скорость, но случайно перепутала передачи, в результате чего переключатель скоростей дернулся с такой силой, что мгновенно сломал ей запястье. Ее руку пронзила жгучая боль, и мать потеряла сознание. Она даже не успела почувствовать, как машина, лишившись водителя, вылетела в кювет и скатилась с тридцатиметровой высоты.

в сопровождении двух мотоциклистов

[belkafoto.livejournal.com]

Пассажиры — Вероника Кампьон, Бернар Франк и Вольдемар Лестьен[13] — были выброшены из машины и оказались посреди какого-то поля. Они были полностью дезориентированы и не могли ничего предпринять. К тому же у Бернара оказалась сломана ключица, а у Вольдемара — локоть, не говоря уж о всевозможных ушибах и ссадинах. Но, несмотря на то что ремень безопасности не был пристегнут, мать совершенно непостижимым образом осталась внутри салона, погребенная под почти двумя тоннами «DB2/4», застывшего вверх колесами.

Несмотря на то что кузов придавил нижнюю часть ее тела, мать все же удалось извлечь из-под машины. Ее состояние было настолько серьезно, что врачи поначалу даже не осмеливались везти ее в госпиталь города Корбея, расположенный в двадцати пяти километрах от места происшествия. О случившемся сообщили ее брату Жаку, сестре и родителям. В госпиталь вызвали священника, который провел матери первое (но не последнее) соборование. По прибытии Жак Куаре понял, что госпиталь был недостаточно хорошо оснащен медицинским оборудованием, а жизнь его сестры висела на волоске. Он наотрез отказался признать сбивчивый диагноз врача — мысль о том, что Франсуаза может умереть, казалась ему невероятной. Тогда он взял телефон и поднял на ноги всех своих знакомых, использовал все свои связи для того, чтобы немедленно перевезти сестру в Париж и там госпитализировать. В итоге ему удалось получить машину «Скорой помощи» в сопровождении двух мотоциклистов из Национальной полиции.

мать уже не смогла

[belkafoto.livejournal.com]

Лечение и многочисленные травмы приносили ей в госпитале невообразимые страдания. Иногда боль была настолько сильной, что врачи прописали ей новый тип морфина «R 875», или пальфий, который был в пять раз сильнее, чем предшествующий ему аналог. Это вещество было синтезировано в 1950 году бельгийским ученым Полем Янсеном и быстро зарекомендовало себя как эффективный анальгетик. О жутких последствиях его употребления тогда еще никто не знал. После почти двух месяцев лечения этим наркотиком мать уже не смогла от него отказаться. Зависимость оказалась настолько сильна, что ей пришлось употреблять его всю оставшуюся жизнь.

Re: мать уже не смогла

[belkafoto.livejournal.com]

Книга «Токсик» вышла в свет в 1964 году тиражом четыре тысячи экземпляров, однако событие это прошло тихо и малозаметно.

Hélène Gordon-Lazareff

[belkafoto.livejournal.com]

Hélène Gordon-Lazareff (21 September 1909 – 16 February 1988) was a French journalist of Russian Jewish origin who founded Elle magazine in 1945. She was married to Pierre Lazareff, founder of the newspaper France-Soir.

В год выхода своего первого романа мать устроилась репортером на работу в знаменитый женский журнал «Эль», основанный ее хорошей знакомой, Элен Лазарефф.

благовоспитанным Гаем

[belkafoto.livejournal.com]

На следующий год, в марте 1958 года, она вышла замуж за Гая Шуэллера, с которым я так практически ни разу и не пересекся. Прошло уже двадцать пять лет, а он по-прежнему остается, со слов матери, «обаятельным, привлекательным и благовоспитанным Гаем». Большего я от нее не слышал. Она всегда тщательно скрывала от меня его второе лицо, не столь приятное, оставаясь верной своему главному принципу «никогда не говорить дурно о своих ближних». Вынужден признать, что ее брак с Гаем Шуэллером до сих пор остается для меня химерой. Гай был на двадцать лет старше матери и, несмотря на свой серьезный и степенный вид, слыл бабником и дамским угодником. Мать же обычно встречалась с мужчинами своего возраста.

Guy Schoeller

[belkafoto.livejournal.com]

Guy Schoeller, né le 11 juillet 1915 à Paris, mort le 24 octobre 2001 à Neuilly-sur-Seine, est un éditeur français.

Guy Schoeller est le fils de René Schoeller, qui fut directeur général de la maison Hachette à partir des années 1930. Guy travaille dans le groupe Hachette à partir de 1945. Aux côtés d'Henri Filipacchi, il participe au lancement de la collection Le Livre de poche en 1953 et s'occupe des relations avec Gallimard. En 1972, il quitte Hachette pour les éditions Robert Laffont en apportant l'édition du Quid1.

Il est le fondateur en 1980 de la collection « Bouquins » chez Robert Laffont, et fut également directeur du magazine Femmes d'aujourd'hui.

Il a été le mari de la romancière Françoise Sagan du 13 mars 1958 à 1960.

En 1998, il retrace dans Bettina la carrière du plus célèbre mannequin français des années 1950, Bettina Graziani, avec qui il vécut un temps2.

Il avait annoncé la publication d’un ouvrage dont il était l’auteur, Le guide du Bluffeur, ouvrage jamais sorti. Il était en effet plus dandy qu'homme de lettres, plus mondain que penseur. Un de ses livres de chevet était pourtant le journal de Jules Renard. Avec l'acteur Maurice Ronet, il partageait une vraie passion pour les varans de Komodo.

overdose de cocaïne

[belkafoto.livejournal.com]

Quelques décennies plus tard, les journaux affirmeront qu'elle aurait pu alors être victime d'une « overdose de cocaïne »62,63. En mars 1988, Sagan est inculpée pour « usage et transport de stupéfiants » pour 250 grammes d'héroïne et 250 grammes de cocaïne. L'année précédente, toutefois, elle avait publié Un sang d'aquarelle, qui avait désarmé une partie de la critique et que Jérôme Garcin, dans son émission littéraire la Boîte aux lettres, avait qualifié de « grand et beau roman qui est balayé par le cyclone de la guerre et qui est habité par des personnages puissants ».

отец отговаривал их садиться за руль в пьяном виде

[belkafoto.livejournal.com]

Дело в том, что с момента аварии мать больше не могла бегать и уж тем более поспевать за мячом. Впрочем, именно это печальное происшествие и навело ее на мысль о строительстве бассейна. Я же, живо вообразив себе лазурную плитку и водные блики, не раздумывал больше ни секунды. Мать наняла архитектора, который выкопал огромную яму (двадцать один метр в длину, десять метров в ширину и два метра восемьдесят сантиметров в глубину) на лугу, за домом, неподалеку от тюльпанных деревьев. Шел 1973 год. На строительство бассейна ушло много времени, поскольку требовалось найти облицовочную плитку, достаточно устойчивую к суровым условиям нормандской зимы, а также систему подогрева, подходящую как для летнего, так и для весеннего времени.

Когда бассейн был наконец построен, мы с отцом находились в Экемовиле. По-моему, это случилось весной 1974 года, на Пасху, потому что тогда я был на каникулах. Архитектор и его жена остались с нами поужинать. В тот момент, когда они уже должны были уходить, я почувствовал необъяснимую тревогу. Что-то будто бы изменилось — отец тоже казался напряженным. А потом мы узнали, что архитектор с женой разбились насмерть всего в нескольких километрах от нашего дома. В тот вечер они много пили. А напряжение, которое я ощутил, объяснялось тем, что отец отговаривал их садиться за руль в пьяном виде.

chulos

[belkafoto.livejournal.com]

Помню, как Жак, брат моей матери, впервые приехал в Экемовиль за рулем своей «Миуры». Еще издалека заслышав пронзительный рев двигателя «Ламборджини», мы сразу догадались, что это он

[belkafoto.livejournal.com]

Мне было лет двенадцать или тринадцать, когда Жак заехал в Экемовиль на выходные в компании Элизы — высокой привлекательной брюнетки, и я был буквально очарован ее утонченной грацией и элегантностью. Она привезла с собой щенка овчарки по кличке Волк. Это была любовь с первого взгляда: на протяжении всех выходных, вплоть до отъезда дяди и его любовницы, мы с Волком не расставались ни на минуту. И хотя я так его больше ни разу и не увидел (возможно, он уже умер), я вспоминаю о нем до сих пор.

Ровно через неделю дядя вернулся в Экемовиль. На этот раз вместе с ним приехала его жена. Был месяц май, стояла чудесная, солнечная погода. Ввиду отсутствия мадам Марк мать предложила пообедать на летней террасе ресторана «Вапёр де Трувиль». Нас было шестеро: моя мать, Пегги, Жак, его жена, я и кто-то еще — сейчас уже трудно сказать, кто именно. Я сел рядом с тетей, напротив меня была залитая солнцем улица. Мать сидела по другую сторону стола, с краю. И вдруг, когда все уже принялись обедать, я увидел на пешеходной дорожке красивую брюнетку, а вместе с ней, на поводке, овчарку, как две капли воды похожую на Волка! Я аж подпрыгнул на стуле: «Мама, смотри! Вон там! Это же Волк!» Мать рассеянно обернулась и сделала вид, что ничего не заметила. Я продолжал настаивать: «Мама, да посмотри же! Это Волк, ты его знаешь, он был у нас в прошлые выходные вместе с дядей Жаком и той девушкой. И этот Волк…» Мать, казалось, меня совершенно не слышала, и за столом внезапно воцарилась полная тишина. Обычно мы все беседовали друг с другом, общались, а тут я говорил совершенно один, отчаянно пытаясь сделать все возможное, чтобы меня услышали. Так и не дождавшись реакции матери, я повернулся к дяде: «Ну, ты-то знаешь Волка! Он был у нас вместе с Элизой на прошлой неделе». Вокруг воцарилась мертвая тишина. Время замерло. Ножи и вилки застыли на столе. И вот, в то время как я уже готов был предпринять последнюю попытку привлечь к себе внимание, мать резко посмотрела мне прямо в глаза и произнесла отрывистым, самым решительным тоном, какой я когда-либо слышал: «Дени, умолкни и ешь свои мидии».

Лишь через много лет я понял весь масштаб своей оплошности. Мать утешала меня, как могла, но я был в ужасе от того, что совершил. Я очень любил своего дядю Жака, и мне казалось, что я свел на нет все его попытки наладить супружескую жизнь.

[belkafoto.livejournal.com]

Я родился 27 июня. Эту радостную весть отцу сообщили из американского госпиталя в Нейи. Он был так счастлив, что тотчас же сел в машину и помчался сломя голову через весь Париж и даже ухитрился разбить свой «Фольксваген жук» на площади Инвалидов. Однако тот же 1962 год спустя три дня после моего рождения омрачился смертью Рене Жюльяра — первого издателя моей матери. Она питала к нему глубокую симпатию и уважение: он всегда был надежным, умным, благородным. О его смерти матери рассказали не сразу — решили не омрачать радости от рождения сына.

Бразды правления издательским домом взяла в свои руки жена Рене, Жизель д’Ассайи, а также новый генеральный директор Кристиан Бургуа. В 1965 году «Жюльяр» был полностью поглощен издательской компанией «Пресс де ля Сите». А после ухода Жизель д’Ассайи мать вовсе покинула «Жюльяр» и начала сотрудничать с издательским домом «Фламмарион». Причиной тому послужило бессовестное, по мнению матери, отношение новых издателей, которые куда больше пеклись о прибыльных контрактах (то есть о деньгах — запретной теме), нежели о самих книгах. Будучи наследником моей матери, я по собственному горькому опыту работы с «Жюльяром» могу сказать, что даже сорок лет спустя ситуация никоим образом не изменилась…