Война, немцы

[arbeka]

"Первым, слева, появился разведывательный бронеавтомобиль, который прошел прямо через наши позиции, вышел на дорогу и беспечно загрохотал дальше.

Он добрался даже до батальонного командного пункта, где с ним было покончено одним выстрелом из 50 мм противотанковой пушки. Находясь в бездействии в резерве, я мог наблюдать за тем, как артиллеристы дали ему приблизиться, а потом с расстояния 30 метров подбили его. Из машины выбрался испачканный кровью и машинным маслом босоногий русский с поднятыми руками.

Через несколько дней наш ротный командир рассказал нам, что, по словам этого пленного, русские использовали целые семьи в качестве танковых экипажей. «Муж был механиком-водителем, жена наводила орудие и стреляла из него, а сын-подросток был заряжающим». Этому вполне можно было поверить. Вскоре после того, как был подбит броневик, со стороны леса, из того места, где раньше находилась 7-я рота и мое отделение, с громкими криками выбежал один русский. То ли этот пожилой человек хотел перебежать к нам, то ли хотел, чтобы мы перешли к русским, но он размахивал поднятой вверх рукой и хриплым голосом кричал: «Камрад, камрад!» Неожиданно он вытащил из кармана гранату, вынул чеку и поднял гранату вверх. Она разорвалась и искалечила ему руку. После этого он с громкими воплями бросился обратно в лес. Чего он хотел, осталось для нас загадкой.

https://e-libra.ru/read/255576-zhizn-i-smert-na-vostochnom-fronte-vzglyad-so-storony-protivnika.html

Comments

Раньше я думал, что все это придумали писатели

[belkafoto.livejournal.com]

"Мины падали и взрывались повсюду. Послышались крики, от которых буквально застывала кровь. Смертельно раненный человек звал свою мать. Раньше я думал, что все это придумали писатели. Через какое-то время, по всей видимости, в невыносимой агонии, он посмотрел на Байера и крикнул: «Господин обер-лейтенант, застрелите меня!» Байер, который обычно всегда знал, что ответить, беспомощно пожал плечами и отошел в сторону, не сказав ни слова.

свежее сухое белье

[belkafoto.livejournal.com]

Мы решили искать свои тыловые части, которые должны были располагаться в соседних деревнях.

К тому времени, когда мы их нашли, уже наступила ночь. Меня встретил каптенармус. Не было ни одного слова упрека. Он знал, что произошло. Я рассказал ему все, что случилось со мной. Я рассказывал, а мне было стыдно, что я прибежал в тыл, в эту деревню, вместо того, чтобы искать своих товарищей впереди. Старшина не стал терять времени. Он лично вручил мне свежее сухое белье и приказал спать. На следующий день в полдень я должен был отправиться на передовую с полевой кухней.

220 рейхсмарок в месяц

[belkafoto.livejournal.com]

Получив лейтенантское звание, я стал в определенной степени «взрослым». Мне не было еще и девятнадцати лет, и я бы еще долго оставался подростком, хотя и был уже унтер-офицером. Но теперь я мог содержать себя сам и должен был получать жалованье со своего собственного счета в сберегательном банке Штокерау. В то время денежный оклад лейтенанта составлял 220 рейхсмарок в месяц. Это была значительная сумма не только для вчерашнего гимназиста, но и для солдата, который должен был жить только на свой служебный оклад и фронтовую надбавку. Во всяком случае, бесплатное жилье было гарантировано. Можно было иметь казарменную крышу над головой и армейский паек, который был более или менее достаточным и приемлемым для молодого желудка. Наряду с денежным окладом мы получили единовременное пошивочное пособие, огромную сумму в 750 марок.

[belkafoto.livejournal.com]

Настроение у людей было замечательным. Зима прошла, и они пережили отступление. Осознание своего превосходства над противником стало укореняться снова. «В такой войне мы можем держаться годами», считали они.

«выстрел на родину»

[belkafoto.livejournal.com]

русские открыли пулеметный огонь по проходу в минном и проволочном заграждении. Очевидно, они наблюдали за тем, как мы пробирались через проволоку, потому что станковые пулеметы, которые они, должно быть, навели на цель еще днем, били с поразительной точностью. Мы не могли прижаться к земле как следует, и пришлось ждать, пока обстрел не закончится. Когда все успокоилось и мы спрыгнули в свою траншею, связной Гриммиг сказал, что было самое время поднять руку и получить «выстрел на родину». Он опять упустил свой шанс! Гриммиг был таким человеком, который имел суровое выражение лица, но отличался наивным остроумием, добротой и мужеством. Насмешливые разговоры о «выстреле на родину» были проявлением так называемого свинского состояния души. Таков был характер простого немецкого солдата.

[belkafoto.livejournal.com]

Приведу некоторые сведения о семействе Скорпиль, с чьим сыном Эрхардом я ходил в школу. Эрхард и его старший брат Ганнибал были оба убиты в бою в составе войск СС. Муж самой старшей дочери был обер-лейтенантом кавалерии. В 1941 г. он был ранен, попал в плен к русским и умерщвлен зверским образом. Это стало известным через его товарищей, и об этом знал весь город.

[belkafoto.livejournal.com]

По воскресеньям еда была получше и выдавалась небольшая порция шнапса. Это было простое, напоминавшее самогон, питье, зачастую подслащенное искусственным медом.

[belkafoto.livejournal.com]

Деятельность полкового штаба и люди, которые там работали, были интересными. Полковника Эйзенхарта-Роде я видел нечасто и поэтому не смог составить о нем полного представления. После осеннего отступления он был переведен в Белград в штаб фельдмаршала фон Вейхса. Через некоторое время он застрелился, поссорившись с кем-то из-за лошади.

[belkafoto.livejournal.com]

Во время посещения участка 2-го батальона командир 7-й роты обер-лейтенант Бекер угостил меня сигаретой неизвестной марки, которую он вынул из очень большой упаковки. На мой удивленный вопрос об их пррисхождении он сказал, что у роты была болгарская «крестная тетя». Это была пожилая богатая дама из Софии, которая жила раньше в Германии и любила Германию со времен своей молодости. Бекер сказал, что она выбрала 7-ю роту 7-го полка, чтобы стать благотворительницей этого подразделения. Она присылала в роту богатые «дары любви»

[belkafoto.livejournal.com]

Дороги, по которым я передвигался, были дорогами отступления, со всеми сопутствующими отступлению признаками. Их устилали брошенные машины, повозки со сломанными осями, уничтоженное снаряжение, воронки от бомб, осколки и множество павших лошадей. Конские трупы с раздутыми животами, остекленевшими глазами и с нестерпимым запахом, исходившим от них. 2,7 миллиона лошадей использовала немецкая армия в России. Из них 1,7 миллиона стали жертвами войны. Они тоже считались нашими товарищами. У многих из нас разрывалось сердце, когда лошадь была ранена, а потом, охваченная предсмертным ужасом, ждала пулю, которая должна была освободить ее от страданий.

[belkafoto.livejournal.com]

Совещание было прервано появлением одного фельдфебеля, который прошел дальше по деревне, чтобы «организовать что-нибудь». Бог его знает, что он надеялся там найти. Во всяком случае, он доложил, что из темноты его поприветствовали окриком «Стой!», после чего он отошел. Это вызвало явное раздражение Байера, и своим резким берлинским тоном он заявил: «Да вы что, это были русские добровольцы, у которых взбрыкнули лошади, прекратить разговоры». Никто из присутствующих не стал возражать. Нарушать долгожданную тишину и спокойствие не хотелось. Я назначил часовых и лег на жесткий пол, засунув голову в каску.

В 3.30, как было приказано, батальон собрался на деревенской улице. Роты стояли шеренгами. Неожиданно вдоль улицы ударили выстрелы. Еще не пришедшие в себя после сна люди падали, послышались крики. Началась паника. Все побежали, и никто не слушал моих команд. Я подхватил лежавшую на земле пулеметную ленту, повесил ее, как шарф, себе на шею и побежал за остальными. Пока мы бежали, я несколько раз обернулся назад и увидел несколько кавалеристов и пехоту, возможно, спешенных казаков. Казалось невероятным, чтобы горсть вражеских солдат обратила нас в бегство. Но никто не останавливался. Какая-та свинья бросила пулеметную ленту, которую я тащил теперь на шее. Еще один пулеметчик, которого я догнал, бросил ящик с патронами. «Паршивый мерзавец», — крикнул я и дал ему пинка под зад. Когда он подобрал ящик, я оставил его при себе, рассчитывая найти пулемет. Но никто так и не остановился. Я увидел, как был застрелен батальонный медик, доктор Кольб, пытавшийся развернуть пулемет.

[belkafoto.livejournal.com]

В то время говорили, что продолжительность жизни лейтенанта пехоты, то есть время, которое он мог пробыть со своим подразделением на фронте и не оказаться убитым или раненым, составляла в среднем 13 дней. У лейтенанта Бертрама этот срок оказался значительно короче.

[belkafoto.livejournal.com]

К трудностям марша добавлялся голод. Однажды случилось так, что полевая кухня не выдвигалась вперед двое суток. Тылы ушли настолько далеко на запад, что в горячке повседневных забот и из-за больших расстояний еда испортилась. Хлеб и маргарин закончились. «Железный паек», маленькую банку очень жирных мясных консервов и небольшую упаковку сухих продуктов, трогать не разрешалось. В деревнях, если они еще не были сожжены дотла, найти было ничего нельзя. У бедных жителей просто ничего не осталось. Как-то утром один смышленый парень отыскал несколько пчелиных ульев. Наша рота, то есть все 20 человек, забирались руками в сладкую, липкую массу и лизали этот горький мед, который пустые желудки принимали не сразу. Помню, как нашли висящие на кустах помидоры, которые еще не покраснели. Мы ели морковь и репу, почти не очищенные от земли, но при этом без всяких последствий для желудка.

[belkafoto.livejournal.com]

Полевая кухня действительно появилась. Были выданы огромные порции ливерной колбасы с размятой картошкой. Поскольку численность роты не соответствовала штатной, то порции убитых и раненых были выданы живым. В случае с ужином это не имело особого значения, поскольку человек все равно не может съесть за один раз больше, чем может. Однако в том, что касалось шнапса, табака и сухих фронтовых пайков, то оставшиеся в живых насладились как следует. Многие отцы семейств даже выслали излишек продовольствия домой. Я тоже отправил посылку своей девятилетней сестре Лизль.

[belkafoto.livejournal.com]

Прибыло подкрепление. К моему удивлению, среди вновь прибывших были люди из Лотарингии и Люксембурга. Их родина являлась частью Рейха, и они подлежали призыву на военную службу. Особого энтузиазма среди них не наблюдалось. Большинство из них испытывало тревогу и было плохо подготовлено. Отрадное впечатление произвел высокий белокурый человек из Дуделинга, который сразу же встал на ноги и хорошо освоился с обстановкой. С другой стороны, ночью исчез один унтер-офицер. Никто не видел, как он уходил. Качмарек, уроженец Верхней Силезии, которому было около 40 лет, хорошо говорил по-польски и по-русски, и пробыл на фронте только несколько недель. До этого он всегда находился в обозе. Мне было больно сознавать, что скорее всего он перебежал к врагу.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда я прижимался к краю воронки, совсем близко разорвалась мина. В воронку свалился кричавший от боли человек. По его голосу я узнал в нем пожилого обер-ефрейтора, который окликал меня до этого. «Я потерял руку», — простонал он. Я увидел, как рука в перчатке болталась у него в рукаве. Продолжая стонать, он попросил расстегнуть ему ремень. Я стал ощупывать его тело, и когда добрался до пряжки, то меня охватил ужас. Я почувствовал теплую, нежную ткань его внутренностей. Моя рука попала ему прямо в живот, который был разорван на всю ширину тела. «Пойду и приведу санитара», — сказал я, зная, что ему уже ничего не поможет. Но я не мог просто уйти и оставить его умирать. В конце концов, он выполнял мой приказ.

Прошло несколько минут. Казалось, что с начала атаки прошла целая вечность, хотя было только начало первого ночи. Тяжело раненный обер-ефрейтор затих, а его дыхание стало прерывистым. Я увидел, как блестят его глаза, и почувствовал, как его здоровая рука тянется к моей. Потом послышался вздох умирающего человека. «А, господин лейтенант», — прошептал он, и его голова свалилась набок. Меня вновь потрясло чувство ужаса. Наконец, от воронки к воронке я двинулся дальше.

[belkafoto.livejournal.com]

Но главным событием стал для меня Париж. В то время действовал приказ, согласно которому любому военнослужащему Вермахта, официально приезжавшему в Париж или находившемуся там проездом, разрешалось останавливаться в городе на 48 часов для осмотра его достопримечательностей.

[belkafoto.livejournal.com]

Офицерский клуб и столовая находились, как обычно, на территории казарменного городка, отдельное здание с несколькими большими комнатами. Само собой разумеется, к столу можно было подойти только после появления командира, а приступить к ужину — только после того, как он поднимал свою ложку. В то время Германия была первой в мире страной, в которой нормы продовольственного снабжения были одинаковыми как для офицеров, так и для солдат. Но преимущество питания в офицерской столовой было в том, что кухней, как правило, заведовал хороший повар, который мог использовать выдаваемые ему продукты более рационально и готовить вкуснее. Безусловно, еда, приготовленная на 20 или 50 офицеров, была намного лучше и разнообразнее, чем еда, приготовленная на целый батальон.

[belkafoto.livejournal.com]

По дороге я перебирал в голове свои впечатления от вчерашнего дня, думал о предстоявшей неделе и предвкушал встречу с Гизелой.

Дело в том, что уже несколько раз после обеда в офицерской столовой я стремился поскорее попасть в кафе на городской площади. Там я давно заприметил девушек-гимназисток, которых можно было легко узнать по их портфелям и разговорам. Не прошло еще и трех лет после того, как я сам ходил в гимназию, и мне доставляло удовольствие наблюдать за оживленным разговором этих девушек. Одна из них мне особенно понравилась, и вскоре я влюбился в нее. Ей было только 17 лет, у нее были каштановые волосы и чудесное открытое лицо, веселое и в то же время серьезное. Конечно, я не знал ее и не знал, как к ней подойти. Я подъезжал к гимназии на велосипеде к окончанию уроков. Несколько раз мне удавалось ее увидеть, и я заметил, что она заметила меня. Она носила свои густые волосы так, что они закрывали лоб, глаз и щеку, и откидывала их назад, как встряхивает гривой скачущий жеребенок. Не могу выразить, как мне нравилось это движение, которое запечатлелось в моей памяти на всю жизнь. Ее глаза были одновременно карими, серыми и зелеными, с темной радужной оболочкой. Мне они говорили о глубокой проницательности, необыкновенной нежности, о безмерной доброте и теплоте сердца.

[belkafoto.livejournal.com]

С меня было достаточно этих казарм, с их пораженцами и мерзавцами, уклоняющимися от фронтовой службы.

Я хотел уйти «в поле, на волю», горел желанием оказаться в обстановке фронтового товарищества, почувствовать свою принадлежность к сообществу, к чему особенно стремится каждый молодой человек. Такое я переживал только там и нигде больше. Хорошо это или плохо, но мое место было там. Там было «правильно».

У меня было еще одно обстоятельство, определявшее стремление попасть на фронт. Я получил Железный Крест 2-го класса, серебряный штурмовой знак и значок за ранение. Но у меня не было заветного Железного Креста 1-го класса и знака «За ближний бой». Без этого, как мне казалось, нельзя было стать «настоящим офицером пехоты». Поэтому я подписал документ о своем добровольном желании служить на фронте, хотя медицинская комиссия годным меня не признавала. Даже тот факт, что в мою жизнь неожиданно вошла Гизела, не смог изменить это решение.

[belkafoto.livejournal.com]

У окна своей квартиры на Петерштрассе стояла Гизела. Она пришла на вокзал. Рота уже погрузилась, и мы смогли немного поговорить наедине. Прощание вышло тяжелым, и не только для нее, но и для меня. Она подарила мне книгу «Тем, кто отправляется в опасный путь». Это был альманах, посвященный памяти Вальтера Флекса, поэта «молодежной волны», убитого на фронте в 1918 г. Я стоял с Гизелой немного в стороне от других людей. Между нами был невысокий забор. На ней было яркое летнее платье с узкой талией. Глаза ее сверкали влагой, и мы нежно поцеловались на прощание. Поезд тронулся. Лицо и фигура Гизелы потеряли свои очертания. Вскоре я смог разглядеть только белое пятнышко ее платья, а потом исчезло и это. Посвящение, которое она написала на этой книге, было таким: «Для часов одиночества на фронте, от всего сердца, твоя Гизела».

[belkafoto.livejournal.com]

15 июня отдельному фузилерному батальону майора фон Гарна, развернутому в главной полосе обороны, удалось сбить русский разведывательный самолет. Среди его «пассажиров» оказались офицеры Генерального штаба, осматривавшие местность, по которой должны были наступать их войска.

[belkafoto.livejournal.com]

Деревня была взята с ходу.

Было видно, что русская пехота утратила тот порыв и решительность, который она проявляла в наступлении. Русские просто бежали. На въезде в деревню, через мост провалился тяжелый танк «Сталин». Экипаж выбрался из него и скрылся, прихватив с собой поспешно снятые оптические приборы. Вытащить из ручья огромную машину было невозможно, поскольку у нас не имелось для этого необходимых средств. Поэтому, чтобы вывести танк из строя, наши люди заложили подрывные заряды в пушку и рядом с мотором.

[belkafoto.livejournal.com]

Русские все еще занимали территорию женского монастыря. Чтобы покончить с этим, была затребована 280-мм мортира, которую доставили на огневую позицию ночью. В полдень 20 августа из нее было выпущено по монастырю 24 снаряда. Почти все из них были оснащены взрывателями замедленного действия. Цель была превращена в груду развалин. Четверо уцелевших русских, полностью ошалевших от страха, были взяты в плен.

Все остальные, точно не знаю сколько, были убиты. Куда делись монахини, я так и не выяснил. Пленные объяснили причину упорной обороны монастыря. Оказалось, что там находился какой-то русский генерал, который рискнул продвинуться вперед вместе со своим штатом, явно рассчитывая на успех наступления. Однако в ночь перед обстрелом монастыря снарядами большого калибра он исчез. Видимо, ему все же удалось пробраться через наши позиции.

[belkafoto.livejournal.com]

Накапливались самые разнообразные вопросы, требовавшие решения. Из 5-й роты пришел гауптфельдфебель Бирлейн с письмом от соседа, в котором сообщалось, что жена Бирлейна ему изменяла. Бирлейну был предоставлен недельный отпуск, чтобы съездить домой и разобраться с этим.

Или еще один случай. 5-й ротой короткое время командовал обер-лейтенант Меркле, который пал в бою во время первой русской атаки на Расейняй. Теперь его родители просили выслать им личные вещи сына. Тело убитого, которого я сам видел лежавшим на земле, вынести сразу оказалось невозможным. Оно пролежало неделю под палящим солнцем, но его обнаружили только после того, как город был взят снова. Русские раздели его догола. Пришлось написать, что он был похоронен, но без упоминания о его вещах.

[belkafoto.livejournal.com]

В 5 часов утра началась артподготовка. Мы начали медленно продвигаться вперед среди ревущих минометов и грохочущих орудий. Никогда раньше нам не приходилось видеть такой концентрации нашего тяжелого вооружения. Значит, у нас еще были боеприпасы, мы еще могли стрелять ими, мы еще могли атаковать, и можно было надеяться, что мы еще сможем одержать победу. Уже к 10.30 7-й гренадерский полк выполнил поставленную перед ним на этот день задачу. Атака прошла гладко, и противник был обращен в бегство. Пленных было немного, но трофеи оказались значительными. Капитан Хусенет и его рота захватили вражескую минометную батарею.

[belkafoto.livejournal.com]

Но сирены воздушных тревог не мешали нам как можно чаще выезжать в город и немного развлечься. Помню двух хорошеньких латышских девушек из Риги, которых привел лейтенант Эдион.

[belkafoto.livejournal.com]

На плацдарме в Неттунио под Неаполем ему пришлось пережить случай, оставивший в нем незабываемый след. Это событие произвело впечатление и на меня, словно я пережил его сам. Ночью он спал вместе с семью своими товарищами в амбаре, когда от прямого попадания зажигательной бомбы постройка загорелась. Руди оказался единственным из всех, кто отважился вырваться сквозь пламя наружу. В то время как его товарищи сгорели заживо, сам он отделался ожогами на лице и опаленными волосами. После короткого пребывания в госпитале у него появилась новая розовая кожа. Домой он приехал как новенький. Мы с гордостью прогуливались с ним бок о бок по родному городу. В своей красивой черной форме танкиста элитного соединения «Герман Геринг», высокий и стройный, он был воплощением образа прекрасного молодого человека.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако самым удручающим в этой картине было то, что перед наступавшими войсками Красной Армии бежали разрозненные группы немецких солдат. Без оружия и без снаряжения, они были явно на пределе своих сил и шатались от изнеможения. Но нам надо было стрелять, даже несмотря на то, что наши товарищи могли подумать, что мы вели огонь по ним. Поэтому я тщательно целился в бегущих за ними русских. К тому времени они были уже в 100 метрах от нас. В отчаянии от того, что нам уже нельзя было уйти с этой проклятой позиции и оставалось только или быть убитыми, или взятыми в плен, я вдруг ощутил какое-то зловещее спокойствие.

Как меня научили еще в 1942 г., во время тяжелой муштры, я прицеливался и стрелял, прятался за бруствером, мгновенно смещался в сторону, снова высовывался и брал следующего русского на мушку своего штурмового автомата. Мне удавалось выбивать вражеских офицеров и пулеметчиков. Узнать их было легко, особенно офицеров, которые размахивали руками, отдавая свои, уже слышимые приказы. Так что, по мере того как они падали, сраженные моими пулями, меня охватывала торжествующая злобная радость и надежда спастись еще раз. За одним из застреленных мною людей я наблюдал. Он упрямо шел вперед, наклонив голову. Потом в него попала моя пуля. Медленным движением он схватился рукой за грудь и рухнул лицом вниз на землю. Пока я жив, эта картина никогда не уйдет из моей памяти.

[belkafoto.livejournal.com]

Командир батальона капитан Вильд, который пришел на смену раненому капитану Фитцу, не решался оставить эту великолепную позицию без приказа. Связи с нашим полком не было. Ввиду угрозы окружения казалось сумасшествием оставаться на оборонительной линии, за которой на несколько километров простиралась открытая равнина. Отступление по такой местности в дневное время повлекло бы за собой тяжелые потери. Не было никаких связных из штаба полка, которые могли бы доставить ожидавшийся нами приказ на отход. Пасмурный день немного посветлел, и стрелковый огонь позади нас стал более сосредоточенным.

Капитан Вильд ждал и размышлял. Сдать позицию без боя означало решение с далеко идущими последствиями. Даже не считая вероятного разбирательства такого поступка в военно-полевом суде, приказ на отход означал оставление траншей и блиндажей невиданного нами ранее качества. На совещании ротных командиров я настаивал на отдаче приказа об отступлении, отметив, что в случае промедления батальон из примерно 150 человек будет потерян. Капитан Вильд принял решение. Мы выбрались из траншей и тронулись в путь по широкому заснеженному полю.

[belkafoto.livejournal.com]

Отступления деморализуют любые войска, как это было видно летом 1944 г. На русском фронте к этому добавлялся мощный импульс, который отсутствовал на других фронтах, за исключением, пожалуй, Балкан. Это был страх перед угрозой плена, страх попасть в руки бесчеловечного врага. Пропаганда Геббельса имела эффект бумеранга. Ожесточенность, с которой велась война против большевистской России, выделила ее как борьбу между личными смертельными врагами. Игнорирование Красного Креста, сообщения о зверствах, совершавшихся наступавшими войсками Красной Армии, все это уже давно погасило дух рыцарства, присущий прежним войнам. Однако, казалось, что он все еще был жив на других фронтах, на Западе и на Юге. На Востоке столкнулись две идеологии. Противники знали, что конфликт мог закончиться только уничтожением одного или другого. Война на Востоке никогда не отличалась порядочностью.

[belkafoto.livejournal.com]

Сразу за деревней мы укрылись в лесу. По-видимому, продвигавшиеся по дороге на Вельск русские следовали в конкретный пункт назначения. Должно быть, они заметили нас, но решили пока не трогать. Возможно, они думали, что все равно мы никуда от них не денемся. Это навело меня на мысль.

Когда мы вошли в лесную рощу, были выставлены часовые, а потом мы начали снимать с себя белые маскировочные халаты и выворачивать их наизнанку. Изнутри они были окрашены в зеленовато-коричневый цвет и издалека не отличались от коричневой русской формы. Таким образом, у нас появилось больше шансов, что нас примут за русских и не распознают. До наступления темноты нас не беспокоили.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда они оказались рядом с нами, мы выскочили из канавы и крикнули: «Руки вверх». Эти двое оказались застигнутыми врасплох полностью и тут же подняли руки. Потом один из них, оправившись от шока, сказал: «Боже мой, господин лейтенант, как вы меня напугали!»

Эти двое были связистами нашего артиллерийского полка. Они должны были проверить телефонную линию к посту передового наблюдателя, который предположительно должен был находиться где-то впереди, то есть там, откуда пришли мы. Это означало, что, сами того не подозревая, мы вместе с нашими восьмьюдесятью солдатами успешно пересекли линию фронта. В тот день обе стороны, очевидно благодаря темноте, считали, что, заняв дома и фермы, они добились успеха. Вскоре обнаружился и капитан Вильд с другой половиной батальона.

Той ночью удалось отдохнуть несколько часов в немецком поместье. Вместе с несколькими людьми я сидел в библиотеке, в которой нашел книгу Стефана Цвейга «Звездные часы человечества». Сидя в кресле, я немного почитал, пока глаза не закрылись, а голова не откинулась назад.

[belkafoto.livejournal.com]

В 3.00, после того как я проспал четыре часа глубоким сном, меня разбудили. Это был батальонный связной. Все еще в полусне, я споткнулся о свои сапоги. Нам представилась возможность позволить себе роскошь спать без обуви. Я спросил капитана Вильда, что случилось. Он посмотрел на меня и тихо сказал: «Не волнуйся, все отменили, мы продолжаем отступать».

Противник расширил свой плацдарм, и деревня Швентен была оставлена. Нашему батальону надо было взять ее снова. Первой целью атаки была ферма, на которой стояло несколько домов. Ферма располагалась на окруженном лесом холме к юго-западу от деревни. Атаку должны были поддержать два штурмовых орудия. Со своей ротой, в которой было теперь только 20 человек, я должен был наступать под прямым углом к позициям другой роты, вместе с которой находились штурмовые орудия. Я должен был продвигаться вперед и отвлекать на себя внимание противника, после чего в атаку должно было пойти другое подразделение и штурмовые орудия.

[belkafoto.livejournal.com]

В доме лесника, в котором за несколько дней до этого располагался полковник Дорн и где отдавались приказы на проведение отмененной впоследствии контратаки, я разместил свой командный пункт. Правда, мы были в подвале, в то время как полковник находился тогда на первом этаже. Я осмотрел комнату, в которой проходило совещание. В стене зияла дыра размером около метра. Полковник получил ранение в голову. В подвале успел поработать русский штаб. На полу и на столах лежали телефонные аппараты и наполовину пустые банки с американскими мясными консервами. На банках были этикетки с русскими буквами. И потом, помещение было пропитано почти не поддающимся описанию запахом простого русского солдата, который я могу ощущать даже сейчас, но думаю, что не смогу его правильно определить. Это могла быть какая-то смесь запахов мокрой кожи и конского навоза, но, возможно, также и запаха немытых тел.

[belkafoto.livejournal.com]

Теперь линия обороны проходила перед построенным из красного кирпича домом для сельскохозяйственных рабочих. Я расположился на кухне, а вход в это запущенное здание находился сзади. Чтобы попасть в дом, надо было подняться к двери по деревянному настилу высотой около метра. Именно благодаря этому настилу я и остался тогда в живых.

Чтобы немного подышать, я вышел на настил, оставив дверь открытой. Время от времени поблизости разрывались мины. Однако настил был расположен за домом, и казалось, что он прикрывает от минных осколков, разлетавшихся горизонтально. Неожиданно рядом со мной разорвалась мина. Ударом в грудь меня швырнуло через дверь обратно в дом. Вокруг меня собрались солдаты и спросили, не ранен ли я. Поначалу я не знал. Потом увидел и почувствовал, что конечности были целы. Я мог двигать ими, и крови нигде не было.

Что же произошло? Осколок мины, размером всего лишь с ноготь, пробил мою зимнюю куртку. После этого он прошел через 32 страницы топографической карты, которая была сложена в 16 раз, и застрял между полевым кителем и зимним бельем. Сама мина, прежде чем взорваться, пролетела в 20 сантиметрах от меня и наклонной плоскости настила. Все летевшие в мою сторону осколки, кроме одного, попали в настил. Однако мое намерение послать вытащенный из одежды осколок домой в качестве «сувенира» оказалось неосуществимым. В то время полевая почта почти уже не работала.

[belkafoto.livejournal.com]

В качестве операционных медсестер работали голландские студентки. Безусловно, они были «подневольной рабочей силой» и приобретали там ужасный практический опыт. Я обхватил рукой шею одной из этих добрых и заботливых сестер, и началась операция по удалению жидкости из легких. Недостаток воздуха и невыносимый запах настолько меня ослабили, что я почти не ощутил резкой боли, когда врач сделал мне прокол. В ходе этой процедуры из легких было откачано 700 кубических сантиметров жидкости. Неудивительно, что я боялся умереть от удушья. После этого я смог снова дышать в течение двух недель. В следующий раз было удалено пол-литра жидкости, а затем только 20 кубических сантиметров. В конечном счете необходимость дальнейших процедур отпала.

[belkafoto.livejournal.com]

Ночью в этой комнате было еще страшнее. Каждый вечер мне давали морфий, но его притупляющее воздействие продолжалось только несколько часов. К часу ночи я просыпался в запачканной постели и терпеливо ожидал прихода сестры, которая раздражалась оттого, что ей надо было прибираться за мной. Никогда я не видел, чтобы в одном месте было собрано так много страдания, как в этой комнате. На соседней койке солдат, совсем еще мальчик, постоянно просил воды. Получивший ранение в живот, он был недавно прооперирован, и ему не разрешалось пить. Все старались заставить его понять это, но не смогли. В какой-то момент, когда за ним не наблюдали, он открыл свою грелку. Я был слишком слаб, чтобы суметь отговорить его, и он с жадностью проглотил содержимое. На следующее утро он был уже мертв. Напротив меня у другого человека были раздроблены ноги. Спокойно и отрешенно он лежал на своей койке. Так он и умер.