Про старых

[arbeka]

Про старых и молодых

Прохожу мимо парковки. Из тачки выходит парочка: мадам, похоже не в духе, и мужик ейный. "Чем расстроил хозяйку?" - приветствую я соседа.
- На этот раз, я не причем, добродушно ответствует местный житель.
"А кто причем?"

- Да понимаешь, - начинает вдаваться в детали сосед по пути к домикам, - заглянули мы в бар ближней деревне. (Бар я вспомнил, традиционное заведение с хорошим сочетанием цена/качество.)
- Сидим, значит, пиво тянем. Вокруг народ, ничего особенного. Кроме мелочей. Одна из них, официантка. Молодая девка, лет 20, с нормальной мордочкой и замечательной задницей. Я и поинтересовался у жены, как такие делают. Она объяснила, что сейчас ткань такая. Раньше не было, а сейчас появилась.

Потом меня отвлек один забавный старичок.
Выходим, расплачивается супруга, догоняет меня и спрашивает: "Ты слышал? Дева с попой хотела при сдаче зажилить 1 евро."
Повздыхали о том, как портятся нравы. И молодежь в школах учат не арифметике, попу показывать.

И вздумалось мне рассказать про старикана. Он сидел недалеко от нас, и, похоже, внимательно перелистывал газету. Вдруг, персонаж, не торопясь, и не интересуясь окружающими, плюнул на газету и пальцем начал плевок свой растирать.
Я, знаешь ли, человек несколько брезгливый, и сцена эта меня не порадовала.
Короче, жаль. В будни, вполне приличная точка была.

Comments

из ленты

[belkafoto.livejournal.com]

Жена на днях в одном из разговоров поинтересовалась, не видел ли я, что в магазине, куда мы ходим, одна полная продавщица носит казённую футболку на голые сиськи.

- Не видел, - отвечаю. Не потому, что вопрос был с подвохом, а оттого, что и правда не видел.

RE: из ленты

[k-medvezhonkina.livejournal.com]

А с какой целью интересуется?

с какой целью интересуется?

[belkafoto.livejournal.com]

Конец постика смазан, невнятный получился текстик.

[belkafoto.livejournal.com]

В самом начале своей главной работы "О войне" Клаузевиц в качестве ученого формулирует закон войны:
"Крайняя степень применения насилия
Некоторые филантропы могли бы, пожалуй, вообразить, что обезоружить и сокрушить противника* можно искусственным образом, без особого кровопролития и что к этому именно и должно было бы стремиться военное искусство. Как ни соблазнительна такая мысль, тем не менее она содержит заблуждение, и его следует рассеять. Война – дело опасное, и заблуждения, имеющие своим источником добродушие, для нее самые пагубные. Применение физического насилия во всем его объеме никоим образом не исключает содействия разума; поэтому тот, кто этим насилием пользуется, ничем не стесняясь и не щадя крови, приобретает огромный перевес над противником, который этого не делает. Таким образом, один предписывает закон другому; оба противника до последней крайности напрягают усилия, и нет других пределов этому напряжению, кроме тех, которые ставятся внутренними противодействующими силами".

Закон прекрасно работал пока не появилось ядерное оружие. США не применили ядерное оружие во время Корейской войны в 1950-1953 гг (а начавшего это дело планировать Маккартура сняли с поста командующего), то есть не применили крайней степени насилия. А в середине-конце 50-х годов ХХ века американская военная стратегия доктринально обосновывает бессмысленность полномасштабной ядерной войны между СССР и США в связи с появлением у обеих сторон значительных стратегических ядерных сил**. Позже появится концепция взаимного гарантированного уничтожения.
На возможности применения крайней степени насилия в отношении друг друга СССР и США поставлен крест.

(не описывает, не объясняет, не предсказывает)

[belkafoto.livejournal.com]

Более того, система международной безопасности, каркас которой образуют СЯС СССР и США, приводит к тому, что ЯО невозможно применить и против не участника ОВД Вьетнама, который выигрывает войны у членов ядерного клуба США, а потом Китая.

Таким образом образовалось пространство, в котором закон Клаузевица не работает (не описывает, не объясняет, не предсказывает). Классическая, в общем, для науки ситуация, когда новые данные превращают закон, считавшийся всеобщим, в частный. Да, и теперь есть поле применимости "закона крайней степени применения насилия", это война между какими-нибудь второ- и третьестепенными игроками. Это же произошло с ньютоновской механикой, которая превратилась из всеобщей в частную объясняющую модель*****.

говорит о советском Генштабе.

[belkafoto.livejournal.com]

* "Обезоружение и сокрушение" по Клаузевицу - это цель ведения военных действий, выступает в качестве средства достижения цели войны - подчинения воли противника, навязывания своей воли.
** В 1957 году в США выходит книга "Ядерное оружие и внешняя политика" Генри Киссинджера с расчетами и тем таким выводом, возможно кто-то провел расчеты и опубликовал выводы и раньше. А еще раньше, в 1954 году, о невозможности победы в ядерной войне, о том, что в результате погибнет мировая цивилизация, заявил один из лидеров СССР Маленков.
*** Довольно ядовито об этом пишет Кревельд в "Трансформации войны".
**** То, что при этом советский Генштаб после Хрущева помимо развития СЯС всерьез строил армию для наступательной ограниченной ядерной войны в Европе (от доктрин до требований к ТТХ техники) много говорит о советском Генштабе.

[belkafoto.livejournal.com]

> В неклассической военной стратегии происходит грандиозное усложнение предмета исследования, поскольку помимо военных действий и их подготовки в него (в предмет исследования, а затем и воздействия) попадает и перечисленное

На мой взгляд "неклассическая" и "военная" здесь противоречат друг другу. То что вы далее вкладываете в содержание "неклассичности" по сути делает эту стратегию невоенной. Если война это "продолжение политики другими средствами", то здесь-то никаких других средств. Все те же самые.

То есть мы видим, что многие современные конфликты не подчиняются законам Клаузевица, для их описания нужны другие законы (не являющимися обобщением старых, в отличие от аналогии с классической/релятивистской механиками).

Тут можно сказать, что вот это такая другая война, с другими законами и для описания войны теперь нужно больше законов хороших и разных.

А можно сказать, что раз явление не подчиняется законам войны, то это и не война вовсе, а другая форма проистекания конфликта, со своими законами.

Первый подход, на мой взгляд, отличается неряшливостью мышления.

[belkafoto.livejournal.com]

То есть, я бы так расставил акценты (в тезисной форме, без нюансов):

1. Ядерное оружие настолько мощно, что уже и не оружие вовсе. Его избыточная мощность делает политически невозможным его применение - политический проигрыш от его применения таков, что никакой военный выигрыш его не покроет, сколь бы он ни был велик, (Клаузевицу бы это понравилось, он был диалектиком до мозга костей).

2. Этот факт делает нецелесообразной войну между великими державами: в такой войне атомное оружие будет применено непременно, что по 1. означает непременный проигрыш.

3. Такое положение вынуждает великие державы вести борьбу друг против друга НЕВОЕННЫМИ средствами.

4. За войной остаётся только ниша proxy-wars: передел сфер влияния и изменение баланса в свою пользу без непосредственного военного столкновения между державами.

5. Ну и "невеликие" державы по прежнему воюют по Клаузевицу. В рамках дозволенного великими, само собой. Ср. арабо-израильские войны, ирано-иракскую и др.

[belkafoto.livejournal.com]

Политическая невозможность применения ядерного оружия не аксиома, и не теорема, а реальность политической жизни. В истории было несколько ситуаций, когда военные рассматривали возможность применения ядерной бомбы (начиная с Кореи). И каждый раз политики их одергивали. Заметьте, это единственный вид оружия находящийся под непосредственным контролем политиков (ну, не единственный, вся триада ABC туда входит, но по той же самой причине).

И гарантированное уничтожение тут почти не при чем. Просто это "дьявольское" оружие. Применяющийся его, кроме как по крайней нужде, настолько восстанавливает против себя общественное мнение, что любые возможные военные выигрыши перевешиваются политическими проигрышами.

Можно, конечно, вообразить политическую реальность в которой это не так, но наблюдаемая политическая реальность весьма далека от этой воображаемой. Видимо в обозримом времени наблюдаемую реальность невозможно трансформировать в такую, в которой применение атомного оружия было бы политически оправдано.

2. Proxy wars именно потому так и называются, что военными средствами в них ведут борьбу не сами стороны, а их proxy.

[belkafoto.livejournal.com]

Мой немецкий дед после депортации поволжских немцев в Сибирь, как и все немцы-мужчины, попал в "трудовую армию". Строили железнодорожную ветку - отводную от Транссиба. Дед был кузнец, работал "по профессии". Знание русского языка у него и в старости было не очень, а тогда практически нулевым. В Поволжье (в Поволжской немецкой республике) крестьянину можно было жить, не зная ни слова по-русски.
Ближе к концу войны лагеря стали наполняться бывшими советскими военнопленными, освобожденными из немецкого плена и не прошедшими фильтры родных специалистов по предателям и шпионов. В молотобойцы к деду каким-то заковыристым образом попал мужик из таковых.
По семейной легенде общение между кузнецом и молотобойцем осуществлялось с помощью десяти-пятнадцати русских слов, которые выучил к этому времени дед, из которых половина была сами понимаете какими словами.
Я же, слушая все эти истории, всегда думал вот о чем. Интересно, что испытывал солдат Красной армии, выживший в немецком плену, осужденный уже своими и попавший в заключении в молотобойцы к кузнецу, который говорил только по-немецки?

[belkafoto.livejournal.com]

— Софья Казимировна была человеком своеобразным. Я время от времени ее навещал в течение последних лет пятнадцати ее жизни. Петербургский серый дом, модерн, поблизости от Бассейной… Познакомились мы «на почве Ахматовой», но она, по понятной теперь причине, о ней говорила мало. Но упоминала, что после постановления примчалась к Ахматовой с цветами (ей-то можно было, наверное) и та ее вытолкала. Раскусила ли она Островскую, непонятно — после постановления Ахматова ждала ареста и вообще никого не принимала. А может быть, раскусила и держала ее как «своего», «домашнего» стукача (некоторые люди считали такую стратегию более безопасной). На такие мысли наводит пассаж у Островской: «Ахматова заботится о своей политической чистоте. Она боится. Она хочет, чтобы о ней думали как о благонадежнейшей. Она знает, что я знакома с Горским из Литиздата. Видимо, у писателей ей намекнули, что я “со связями”. Она мне кажется сразу милой и немного забавной».

В стукачестве Ахматова подозревала многих, и не всегда справедливо, а вот несчастную Антонину Оранжирееву, которую регулярно вызывали в Большой дом для лжесвидетельств, когда надо было кого-то посадить (так было и с Хармсом), не только не раскусила, но, когда та умерла, написала стихи «Памяти Анты» (Анта упоминается и в дневниках Островской). Нет, в то время, до калугинских разоблачений, никто Островскую ни в чем не подозревал, настолько, что я ей доверил свою библиотеку запрещенных книг, томов двести, и никто об этом не знал и не узнал. Хранились они в отдельной комнатке, в двух чемоданах в платяном шкафу, за ее платьями, за пальто. Иногда я какие-то книги оттуда брал, давал близким друзьям, потом привозил обратно, и никаких «проколов» никогда не бывало. Когда Софья Казимировна заболела и поняла, что умирает, она попросила их забрать — это и оказалось роковым. Перевезти их домой я не решился, не желая подводить моего отца. Отдал их одному человеку, был такой Гелий Донской, а тот оказался ненадежным, и меня арестовали — произошло это через два месяца после смерти Островской. Пока книги хранились у нее, они, как показал опыт, были в полной безопасности, и я вместе с ними, а ведь сама она рисковала. Возможно, поскольку ее совесть была отягчена, это ей служило для какой-то самореабилитации. К советской власти она открыто выражала отвращение. А тогда, в старое время, — уверен — она просто попала в лапы ГПУ и, как многие, справиться с этим не смогла. Но об этом, повторю, тогда никто не знал, ведь в противном случае я бы ей таких книг не доверил, а вся эта история доказывает, что в мое время она осведомительницей уже не была, да и технически это было бы почти невозможно — что взять со слепой старухи, которая практически не выходит из дому? Кралин же, обвиняющий eе в обратном, валит, что называется, с больной головы на здоровую. Кралина я видел раз в жизни, но он, будучи допрошен по моему делу, дал доносительские показания, что в моих заграничных публикациях я-де превращаю советскую поэтессу Ахматову в антисоветчицу, например, вместо «Какая есть, желаю вам другую, / Получше, больше счастьем не торгую, / как шарлатаны и оптовики» предлагаю чтение: «…как комиссары и большевики». Действительно, такой вариант был известен, и я его опубликовал в журнале Russian Literature. Эти показания я читал, они мне были предъявлены. Сами невежественные следователи никогда бы до этих текстологических нюансов не докопались, а вот Кралин их просветил. Это в своих мутных писаниях Кралин скрывает, зато в доносительстве благодарно обвиняет Софью Казимировну, хотя в моем деле в роли доносчика выступил он, а не она. Истории чемоданов с книгами он, по крайней мере, не знал, лишь случайно узнал однажды, что я получил какие-то книги через общую с ним и с Островской знакомую — англичанку-стажерку. Еще раз повторю: его бредовые идеи, что Островская как-то связана с моим арестом, — клевета, все произошло после ее смерти и вне связи с ее домом.

[belkafoto.livejournal.com]

Лучше всего, конечно же, если бы рецензию на эту книгу написал психоаналитик: дневники, которые Софья Казимировна Островская (1902 – 1983) начинает вести в одиннадцатилетнем возрасте, продолжая их до конца 50-х годов, оказываются идеальной возможностью погружения в психологические подтексты «старой девы» (если верить мемуаристам, то – «да, кстати, она не скрывала, что она старая дева: когда она смертельно заболела – это была гинекологическая онкология, - она говорила: «Господи, за что же мне это?!»).

Начинала тетрадки – гимназистка, продолжала много думающая о себе девушка дворянских кровей, пережившая революцию, «потерю имущества», дважды арестованная, пережившая Блокаду, после которой начала слепнуть (поэтому дневники и обрываются задолго до смерти, тем более, что, в большей степени, Островская была человеком салона, то есть, скорее, говорящим и действующим, нежели пишущим), но которая, при этом, никогда не теряла обаяния, «прямой спины» и особого, специфического, «слишком женского» (как теперь принято называть «девочкового») взгляда на мир.

С первых страниц дневника наивной «польской гордячки» из хорошей семьи (отец Островской, Казимир Владиславович, коммерческий директор Русско-американского акционерного металлического общества, «талантливый инженер и коммерсант, инициировал создание новых промышленных предприятий – судостроительного и механического завода «Охта», Сегозерского чугуноплавильного завода – и стал их директором-распорядителем») становится, кажется, важнейшей фигурой её внутреннего ландшафта.

Первоначально Sophie обожает отца, посвящая ему самые лирические страницы своих тетрадок, но позже, когда в 1925-ом отец уходит из семьи, переключает свою любовь на маму и младшего брата. Софья Казимировна никогда не была замужем, любовные истории, как и многое другое, она выносит за рамки многолетних записей, лишь риторически намекая на существование «друга-врага», отчего семья на долгие годы становится едва ли не главным, формообразующим, смыслом её существования.

Поэтому главным потрясением жизни оказывается смерть мамы от дистрофии и болезни в блокадном Ленинграде (кажется, что Софья Казимировна пережила две самые страшные зимы осажденного города лишь потому, что истово заботилась о выживании Анастасии Францисковны, а затем, так же самозабвенно ждала недотёпу Эдика с фронта), разделившей её жизнь на два практически равных периода – до и после…

[belkafoto.livejournal.com]

https://7lafa.com/book.php?id=155975&page=8

Август 11, воскресенье 1913 года

Опять взялась за дневник. Боюсь только, долго ли он протянет. Нет, мне очень хочется, чтобы он жил весь год. Милый дневник! Буду аккуратно записывать, что я делала, что думаю и т. п. Сегодня я встала, кажется, в 9 часов утра (не вечера, конечно). Папа[55] в Одессе, в Балаклаве, в Москве, так поэтому я сплю у мамы[56]. Хорошо. Эту ночь буду спать у себя. Завтра папа приедет. После утренней игры с Эдиком[57] мы начали расставлять кубики, делали из них крепости и хотели играть солдатиками в войну, но вскоре раздумали и переделали из крепостей станции. У Эдика два поезда, и мы их передвигали со станции на станцию, конечно, с соблюдением станционных правил. Моя станция называлась «Домбровичи», Эдика – «Стрелецкая». Но скоро игра мне надоела, и я ушла читать романы Соловьева[58], преспокойно заявив оторопевшему Эдди, что я удивляюсь, как может он почти целые дни проводить за этой глупейшей игрой. Обед состоял из следующих блюд: супа со звездочками, цыплят с рисом и превосходного арбуза. После обеда и чая мама отпустила нашу прислугу «гулять», и мы начали перебирать открытки, вставлять их в альбомы, отбирать для переписки и т. д.

[belkafoto.livejournal.com]

Августа 12, понедельник

Ура! Погода чудная! Но самое главное, это то, что мой дневник дожил [до] второго дня. В детской окно открыто и желтые сторы спущены. Хорошо! Папа еще не приехал, и мама получила телеграмму следующего содержания: «Приехал Москву, среду предполагаю быть дома. Целую. Казимир». Конечно, без точек и запятых, как я наставила.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы сидели в 4-м ряду (2 р. 50 – место), мой номер был 111, мамин – 112. Вернулись мы лишь в 1 час ночи. Ага!

Народный дом

[belkafoto.livejournal.com]

При Санкт-Петербургском городском Попечительстве о народной трезвости на Кронверкском пр., в Александровском парке, в 1900 г. был открыт Народный дом им. Николая II.

[belkafoto.livejournal.com]

Августа 13, вторник

Сегодня весь день прошел хорошо. Мама весела, я тоже, хотя и втузила раз Эдика, но это на втором плане. Хотя сегодня погода чудесная, но я никуда не ходила надолго вечером, зато утром мама, я и Эдик пошли к г. Цыбульскому (директору мужской гимназии

[belkafoto.livejournal.com]

Потом пошли к «Софи»[65], и мама взяла заказанный корсет, желтый, красивый, отделанный кружевами и лентами. После этого сели на извозчика и покатили домой. После обеда к нам пришла портниха Мария Яковлевна Демидова, очень милая и симпатичная девушка, живущая с матерью. Она принесла к примерке синее форменное платье и черный передник. Она должна была прийти в прошлый вторник, но отчего-то не приходила. Мы судили, рядили и наконец (не знаю почему) пришли к убеждению, что ее мама больна. Но оказалось, что у них просто-напросто ремонт, хотя мать Марии Яковлевны действительно болела, незначительно только.

[belkafoto.livejournal.com]

Августа 14 – среда

Браво! Папа приехал – как я рада! Но, милостивая государыня Соня, не спешите. А начните с самого начала. Встала я в 7 час. Умылась, оделась в голубое платье. Сделала реверанс маме, а дальше… ох, если бы все перечислить, то надо было бы целую страницу – не хочу мучить руку, которой предстоят большие труды зимою.

[belkafoto.livejournal.com]

У нас вчера и сегодня прачка. Конечно, моет белье она в прачечной, только гладит в кухне.

[belkafoto.livejournal.com]

Господа! Слушайте и внимайте. Я, Соня, избалованная капризная девочка, самостоятельно уезжаю в Москву учиться, понимаете? В гимназии st. Pierre et Paul я буду как «interne», буду жить и наблюдать[78].

Именно наблюдать! Учительские и ученические типы. И буду записывать дни, чувства и наблюдения. Конечно, у меня горячая, впечатлительная и немного насмешливая натура, и поэтому я буду записывать все у тети (дневник будет у нее), ибо некоторые, не только девочки, но и учительницы, любят порыться в чужих корзинках и потом наябедничать доброй, всему верящей «Madame». Итак, осторожность не вредна. Конечно, я очень довольна, что еду в школу к девочкам-подросткам и не буду скучать, как иногда дома. Боже, как интересно: музыка, танцы, рукоделие, рисование и т. д. и т. д. Это большое разнообразие. И к тому же моя тетя. Это примите во внимание. Представляю вам особу тети. Полная (хотя она толстая, но это прилагательное довольно неприлично), румяная, маленькая (почти, как я) и добрая. Глаза красивые, темно-карие, зубы великолепные, твердые, крепкие, здоровые, как слоновая кость.

[belkafoto.livejournal.com]

Мужская гимназия при римско-католическом костеле св. Екатерины (Невский пр., 32) существовала с 1770 по 1918 г. В ней имелись богатая библиотека, гимнастический зал, мастерские; были организованы хор, оркестр, ставились спектакли на французском и польском языках.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1910 г., когда семья Островских еще жила в Москве, Островская училась в школе для девочек при римско-католическом костеле св. апостолов Петра и Павла на Милютинском переулке. В школу принимались девочки исключительно католического вероисповедания. Приходящие платили 60 руб. за учебный год, пансионерки («enterne») – 200 руб. В 1910–1911 гг., когда Островская училась в этой школе, директрисой была Хелена Мелонб.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы утром с папочкой отправились на фабрику, а оттуда вернулись на извозчике, предварительно заехав к парикмахеру (рара брился). Приехали домой, а я в 1 час ушла к Черепеполкову[82] купить вина и фруктов. Вскоре пришел Арутюнов и просидел у нас почти до 6 час. вечера. Когда он ушел, то рара отправился по делам, а мы ехали в кинематограф. Вернулись в 9 час. вечера. Папа пришел в 2 ч. н[очи].

[belkafoto.livejournal.com]

10 [февраля], среда

Брильянты! Брильянты! Магическое слово, при звуке которого немедленно представляется какой-нибудь очаровательный кулон на шее красавицы и снопы разноцветных искр, быстрых, роскошных, богатых, но непостоянных, изменчивых и changeant[104].

И вот сегодня папа подарил маме прекрасный большой кулон, усыпанный бриллиантами чистейшей воды! Тонкая работа еще больше выделяет блеск камней – крупных и мелких, но одинаково великолепных и достойных восхищения. Милый папа! При покупке драгоценностей для жены он все же не позабыл и о дочери! Небольшой, изящный «coulant»[105] сделан с рубинами, изумрудами, брильянтами и хризопразами – мой первый кулон! Еще вначале я была очарована его изяществом и красотой, но когда узнала, что он предназначается мне, моему восторгу не было границ! О, Боже мой, даже страшно становится, если подумать, какое огромное, убийственное влияние имеют драгоценности! Кажется, все забываешь, взглянув на искрящиеся камешки, такие пленительные и колдующе-прекрасные! Я люблю драгоценности, цветы и красоту! Я хорошо знаю, что многие, глядя на одну из этих сил, завидуют обладавшим ею! До сих пор я этого чувства не испытывала.

[belkafoto.livejournal.com]

Но, увы, красоту не часто встречаешь!! Очень и очень редко, а то бывает так: глаза очаровательные – остальное не стоит внимания! Губы красивы – что-нибудь другое не отвечает закону красоты! И так очень часто! Мама иногда мне делает замечание:

– Соня, неприлично так долго смотреть! Не надо!

Но, Боже мой, что же я сделаю, если заметила великолепный изгиб рта, прекрасные глаза или красивый нос! Я смотрю долго, внимательно, пристально и упрямо; я не хочу потерять дорогого мгновения наблюдения за красотой. Мне все равно – дама или господин, на которого я смотрю, – я вижу только красоту – остальное меня мало занимает! Например, у miss O’Reilly удивительно красивый нос и великолепного оттенка волосы. И когда она дает урок, я стараюсь чаще смотреть на нее: мне это доставляет удовольствие. А ее смущает. Однажды она даже спросила, почему я на нее смотрю так внимательно? Что ж делать, пришлось объяснить. Смутилась и слегка покраснела! О, Боже мой, что же [я] виновата, что ли? Просила сказать – пожалуйста, это меня не утруждает! Но все же даже после этого я не перестаю наблюдать за нею!

[belkafoto.livejournal.com]

Прочла «Войну и мир». Ростовы все – слякоть; Курагины – гадость, а лучше всего семья Болконских. Особенно Андрей. И красив, и мой тип! Наташа порядочная «bte»[115] и слишком влюбчивая, что очень глупо. Вначале и Пьер Безухов нравился очень. Потом перестал и интересовать. Лучше всего описана война. Александр, Кутузов и Каратаев; таких, как он, в русском народе много, но они где-то спрятаны, заброшены в далекую глушь, за тысячи верст от центров культуры и цивилизации. Подхвачен верный тон всеобщего настроения и особенно штаба при генералах. В общем, больше всего меня занимали война и масонство. Этот орден, таинственный, странный, но, вероятно, хороший, меня живо интересует. Когда окончу школу, буду изучать оккультические науки: это меня захватывает, как и все мистическое, загадочное, далекое. Но масонство не всегда меня привлекает: не всегда и не совсем. Слишком много противоречащего моей натуре!

[belkafoto.livejournal.com]

1921 год

Москва. Четверг, 11 августа

Горбатые улицы, мостовые вверх остриями, лавки, фрукты, чистильщики сапог и шоколад, вековые стены, стройно-зубчатые и многоречивые, роскошные цветочные газоны на Театральной площади, вылощенные дэнди, одетые по-английски, с иголочки, – и наряду с этим крикливые автомобили с современными людьми в коже, ремнях, ромбах и нашивках, Николаевский вокзал, старый ли, новый – не разберешь, знакомый ли, незнакомый – не уяснишь себе, вагон 401 с салоном и верховное начальство Мурманской дороги[214]: комиссар дороги Артемов, Игнатий Иванович, изысканный, необыкновенно славный и интеллигентный, начальник дороги Иван Яковлевич Манос, добродушный старикашка с очками на лбу, начальник милиции Зайковский, начальник уголовного розыска – я, начальник снабжения милиции Борис Михайлович Розенберг, остроумный еврей, наглый скабрезный рассказчик неприличных анекдотов, представитель Наркомпути и Наркомфина Петроградского узла Яковлев Борис Михайлович, обходительный, мягкий пожилой человек, старый революционер с нереволюционной внешностью маленького обывателя, замечательно покойный, тихий и мирный.

Выехали из Петрограда во вторник с семичасовым скорым, – для меня, пожалуй, отъезд мой был почти неожиданностью. Главмилиция вызвала Зайковского; он очень любезно предложил ехать и мне для доклада в Центророзыске; я подумала мгновенье – и не менее любезно согласилась.

https://7lafa.com/book.php?id=155975&page=24

[belkafoto.livejournal.com]

Из Главмилиции прошла на Мясницкую, к Фрадкиным, где предполагала еще застать отца, уехавшего в Москву на прошлой неделе. Столкнулась с ним совершенно случайно и неожиданно на дворе и заговорила после восьми месяцев молчания так, словно никаких раздоров и тяжести не было. Посидела у Фрадкиных, познакомилась с Марией Ароновной, большим другом отца, рассудительной сухопарой еврейкой, и с ее «папашей», картинным стариком с библейской головой. Отец уезжал в этот день в Петроград, поехала на вокзал с ним вместе, проводила его и поторопилась в вагон, так как стояли мы на вокзале, благо весь день ничего не ела, да и Кишкин обещался быть вечером, а провожая отца, уже встретила его на вокзале.

Кишкин пришел вскоре за мною, просидел до двух почти, я угощала его и Зайковского чаем, пирожками, печеньем и яблоками и говорила много и оживленно, потому что нравилась новая дружеская нотка, прорвавшаяся в наши отношения с Кишкиным. Сидя рядом с ним на диване, я все время любовалась безупречной красотой и благородством очертания его головы и изяществом тонкого профиля.

Спать легла поздно: вышла с Зайковским пройтись по платформе, потому что в купе мы с Кишкиным невозможно надымили: без папиросы его себе трудно представить. Ночи московские хороши, свежие и темные, звездные, веселые и полнозвучные. Не то что наши питерские бледнушки!

[belkafoto.livejournal.com]

Мне все кажется, что с меня сняли верхушку черепной коробки и на открытый мозг по капелькам – чтобы было больнее – льют кипяток. А с отцом такое: после блестящей и «сверхударной» работы на Беломорстрое, который триумфально закончен и сдан в эксплуатацию правительственной приемной комиссии, вместо того чтобы получить в награду снижение срока, зачет рабочих дней и, может быть, полное досрочное освобождение, он имеет: лишнюю и новую статью обвинения 58. 10, отказ от зачета рабочих дней, лишение всех привилегий, инвалидность I категории и еще один год заключения, прибавленный к его приговорному восьмилетнему сроку. Кроме того, – и это ужасно – его ждет высылка из Соловецких лагерей в дальние Усть-Печерские лагеря, где очень трудное сообщение, отдаленность от жилья человеческого, близость полярного моря и льды на реках с 5 сентября. Он голодает, у него нет денег, его обокрали – и ему 63 года. Он кричит о помощи, он требует от меня каких-то заявлений, хлопот, поездок в Москву и так далее, а я не знаю, что мне делать, а я знаю, что никто меня не послушает, никто мне не поможет, я знаю, у меня совсем нет денег, нет службы, мало хлеба и много, очень много горя и забот, беспомощности и боли.

Так, вероятно, было и здесь: своего начальника он, кажется, назвал «жидом», а тот поклялся его «сгноить»; он, неверующий, демонстративно и ненужно ходил в православную церковь; он, кажется, вслух читал газеты, снабжая их своими комментариями; он чекистов называл seigneur’ами[239], а себя и себе подобных serf’ами[240]. Это мне немного напоминает 1919 год, когда, среди общего голода, нищеты, оборванности и неприглядства, он ходил денди в бобрах и котелке и злобно радовался, когда его называли на улице «буржуем». В отце очень сильна эта черта нелепого, никого не убеждающего и опасного театральничанья и мушкетерской вызывающей дерзости. В 1905 году он, например, носил на московские баррикады патроны и револьверы в карманах шубы и в шапке, давая ночевку и приют у себя каким-то революционерам-евреям, не имевшим права жительства, хранил у себя на квартире оружие, прокламации и неизвестные ему самому бумаги, играл с опасностью, отфыркивался от возможного доноса на него полиции, забывая о семье и крохотных тогда детях, и громко сообщал всем знакомым и полузнакомым о преданности делу революции и о ненависти к русскому царю. Всю жизнь он отчаянно и, как всегда, безрассудно агитировал против монархии самодержца: у нас в доме были кипы «страшных» революционных журналов эпохи 1905 года, с кровавыми пятнами красной краски, и каких-то подпольных брошюр. Изредка он извлекал все это из своего письменного стола и показывал мне, девочке с бантиком. Я ничего не понимала, обморочно боялась «страшных» журналов с кровавыми пятнами и с рисунками виселиц, черепов и смертей, но уже ненавидела, как и он, «русского царя» и презирала «русского солдата», убивавшего и давившего сапогом великую свободу. Журналы эти он возил в имение и тайком показывал мужикам – потом дом наш сгорел, и, по всем вероятиям, подожгли его эти же самые сагитированные отцом мужики. Брошюры он давал всем – например, домашнему парикмахеру во время войны, что я очень хорошо помню, и поносил государя всегда, в особенности же в присутствии высшего офицерства, чиновников и генералитета.

[belkafoto.livejournal.com]

Он негодует, кричит, волнуется, требует, считает всех идиотами и гордится своей божественной моложавостью и тем, что в 63 года и в Соловках у него роман и связь с какой-то ссыльной дамой из Москвы.
вернуться

237

К.В. Островский был арестован 22 ноября 1929 г. Он проходил по делу сотрудников Русского технического общества (К.В. Островский, В.И. Тейдеман, С.К. Грилихес и А.П. Шведчикова) (Архивная справка ФСБ по Делу 1920–29 // Архив Центра «Возвращенные имена»). Они обвинялись «в экономическом шпионаже в пользу буржуазной Латвии и Финской концессии, в тесной связи с расстрелянным за вредительство и экономическую контрреволюционную деятельность профессором Пальчинским». Русское техническое общество было объявлено «рассадником контрреволюции и антисоветских настроений» среди инженерно-технических слоев Ленинграда. По постановлению особой тройки ОГПУ в ЛВО от 1 сентября 1930 г. Островскому было «определено содержание в концлагере сроком на 8 лет».

[belkafoto.livejournal.com]

28 июля, пятница

Лето стоит прекрасное, очень теплое, с подобающим количеством дождей и коротких, далеких гроз. Уже давно отцвели мои любимые жасмины и липы в Летнем саду. На столе у меня сейчас полевая ромашка и большой «дачный» букет, очень красивый, который на днях привезла мне по возвращении из санатория Лидия. Она поправилась, мила по-старому, а во мне ведь только одна мысль – и я больше ничего не чувствую, и мне трудно и утомительно долго быть с людьми.

Пожалуй, лето уже идет к исходу: мы же никогда не были за городом, если не считать двух-трех поездок на Пороховые, куда, кстати, собираемся и завтра. Отсутствие поездок объясняется капитальным отсутствием денег. У меня сокрушительно с финансами, и, говоря искренне, я совсем не знаю, как и каким чудом мы живем и питаемся. Все съел Торгсин[243] на масле, сахаре, овсянке и пшенке, и, кажется, с апреля месяца наши обеды отличаются изысканным стандартом ежедневности: овсяный суп без мяса и пшенная каша, если дома есть пшено. Если его нет, то овсяный суп заменяет все полагающиеся по кодексу три блюда. Для Торгсина у меня имеется еще только золотой фермуарик с жемчужиной и прелестный французский крестик на паутинной цепочке, подарок знаменитой Смирновой-Россет[244]. Больше нет ничего. Ушли все кольца, серьги, броши и даже великолепный перстень итальянской работы. И были только: масло, сахар, овсянка и пшено, а в июне очень часто простой черный хлеб.

Может быть, мы не голодаем. Зато мы постоянно недоедаем и мучительно страдаем от отсутствия кондитерских изделий. И конфеты и пирожные по очень высоким ценам в продаже, конечно, есть, но у нас нет на это денег. Я тону в долгах и в неплатежах; у меня очень недостаточные заработки, а с апреля месяца меня кормят трогательными обещаниями хорошей службы. Без службы больше мне не обойтись, это ужасно, но это неизбежно. Переводов у меня нет совершенно, и я пробавляюсь лишь педагогикой, которая меня очень утомляет.

[belkafoto.livejournal.com]

Я мало у кого бываю и мало принимаю у себя – мне очень неловко подавать гостям к чаю хлеб и булку. Я знаю, что этот стыд весьма глуп, но ничего не могу с собой поделать. Не люблю выносить «на людей» свою нищету. Этот год по напряженности финансовой и нравственной атмосферы очень напоминает 1929-й – с продовольствием тогда было, однако, гораздо легче.

Среди знакомых перемен мало: у Кисы[245] все благополучно, муж давно освобожден и даже пытается устроиться в Военно-политическую академию имени Толмачева[246]. У Ксении – высоко-коммунистическое просперити от двух серьезных закрытых распределителей и хороших ставок[247]. Внешнее благополучие подчеркнуто и у Анты[248] – у нее, кстати, какие-то новые романтические затеи с новым неизвестным. Пару недель жил в Ленинграде Бор[249] с женой – противная, злая иголка! Он должен был прислать нам известие о себе из Архангельска, откуда выезжал на год с экспедицией на Северную Землю, но, конечно, ничего не прислал. Он же хам.

https://7lafa.com/book.php?id=155975&page=31