Дракон в гневе

[arbeka]

Дракон в гневе и юности
.............

[Шварцы приехали в Майкоп, когда Жене было три года… Он пришел к нам в большой шляпе и в кудрях. Я обозвала его девчонкой, и мы подрались. Я была девчонкой-разбойницей и побила его, к сожалению (6). Потом мы подружились.
Учились у хороших мастеров — частным образом. Л. Б. хорошо играл на скрипке. У него немного дрожали руки, но как только он брал в руки скрипку, все было в порядке. Был он одарен и как драматический артист трагического плана, выступал в ролях первых любовников. Играл Князя в «Русалке». Мария Федоровна (8) тоже была прекрасной актрисой. Она исполняла характерные роли, злодеек][20].
---------------
"По свидетельству младшей дочери Соловьевых, Варвары Васильевны (1899–1998), Наташа и Женя дрались на равных: «Наташа здорово дралась с ним. Просто так. Драчунам повода не надо. У него были кудри, и она вцеплялась в них. Однажды на Пасху, Жене было лет шесть, Мария Федоровна одела его в красную шелковую рубашку, бархатные штанишки, сапожки, кушак. А когда он вернулся домой, был весь драный. „Смотрите, вернулся сын с пасхального визита“, — сказала тогда Мария Федоровна. Сам он не был драчливым. Да и Наташа тоже, только пока была маленькая». (Из беседы, записанной составителем 15.9.1981). Однако сам Е. Ш. помнил себя иным: «Я был несдержан, нетерпелив, обидчив, легко плакал, лез в драку, был говорлив». Короче говоря, «два сапога — пара».

https://e-libra.ru/read/496112-vospominaniya-o-evgenii-shvarce.html

Comments

один только Женька млел

[belkafoto.livejournal.com]

"В 1913–1914 годах Женя учился в Москве, кажется, в университете Шанявского на юридическом факультете. Мы переписывались, но писем не берегли. Когда мы собрались на зимние вакации, мы купили заранее билеты и известили Женьку, чтобы он нас встретил. Был конец декабря, было очень холодно. Лёля, зная неряшество Женьки, купила ему шарф и перчатки, что оказалось весьма своевременно. Действительно, у Жени все было потеряно, и он, ожидая нас на вокзале, имел самый несчастный вид. Лёля затащила его к нам в купе, сняла с него пальто, надела под пальто свой пуховой платок, завязала на спине узлом, потом одела шарф, дала перчатки и приказала ему привезти платок в Майкоп, что Женька потом и сделал. Сообща мы выделили Женьке вкусные вещи из нашего пайка. Он был очень доволен, как всегда без денег, их терял. Весной мы все опять встретились в Майкопе, ходили в горы, причем Лёля всегда очень сердилась на Женьку за его легкомыслие, бесконечные путешествия по гостям. Он перед ней оправдывался, как перед старшей. В это время у него начался роман с Милочкой Крачковской (13). Она была очень хороша собой и влюблена сама в себя. В горах она беспокоилась главным образом, чтобы не загореть. Над ней все подтрунивали, один только Женька млел.

Re: один только Женька млел

[belkafoto.livejournal.com]

Леля — Елена Васильевна Соловьева (1896–1919), средняя дочь Соловьевых.

13. Крачковская Людмила Поликарповна (1897–1986), юношеская любовь Е. Л. Шварца.

Re: один только Женька млел

[belkafoto.livejournal.com]

На наших училищных вечеринках Женя с увлечением танцевал со своей «симпатией» — Милочкой Крачковской, скромной, тихонькой и худой девочкой, которой был верен, на моей памяти, три года — до окончания курса. Они часто гуляли вдвоем в городском парке, о чем-то тихо, но увлеченно разговаривая. Милочка была очень чистенькая и аккуратненькая пай-девочка, а Женя несколько небрежен в костюме под Чайльд-Гарольда.

(дядя Розы Люксембург)

[belkafoto.livejournal.com]

В конце августа 1915 г. я получила разрешение поехать в Майкоп к родным. Ехать пришлось преимущественно в вагонах 3 класса, часто местных, и приехала я в Майкоп невероятно грязная и, выходя на вокзал, вдруг услышала голос: «Господи, да это Наташа Соловьева». И ко мне подбежал наш друг, владелец самой большой аптеки в Майкопе Александр Исидорович Альтшуллер (дядя Розы Люксембург): «Все в ужасе. Куда ты пропала, Наташа? Садись, я отвезу тебя домой». Он посадил меня в фаэтон, а я ужасно мучалась от того, что я такая грязная… Поэтому я молчала.

Дома все высыпали мне навстречу. Позже всех прибежала Лёля. И вот тут я впервые увидела, как человек может побледнеть, действительно, как снег. Она уцепилась за мое плечо и в течение минуты-двух не могла произнести ни слова. А потом разрыдалась и ничего не говорила. Потом все радовались. Прибежал Женька, стали мне рассказывать, как они ходили в горы, десять человек, и Женя прозвал их неробким десятком (16). Всем было очень весело, и никто не помнил о войне, хотя Василий Федорович был на фронте, был ранен и дошел до Трапезунда (17).

посредственная, самовлюбленная и не очень умная

[belkafoto.livejournal.com]

В Ростове Женька влюбился в свою будущую жену, армяночку Ганю (25), которую в Ростове сгоряча наделили гениальными драматическими способностями, которых на самом деле у нее не было. Это была весьма посредственная, самовлюбленная и не очень умная девочка, действительно вообразившая себя после этих похвал, что она великая актриса, чуть ли не Ермолова. Это дорого обошлось Женьке. Его всегда горячо жалела мать Гани за то, что он женился на ее дочери. <…> Ганя играла Мэри в «Пире во время чумы» Пушкина, поставленном в мастерской Вейсбрема. Честно говоря, Мэри меня там никак не тронула, а Лёлю просто возмутила. То ли потому, что Лёля очень любила Женьку и хотела ему лучшей подруги жизни, то ли потому, что была очень проницательна и углядела в Гане то мещанство, ту ограниченность, которую мы просмотрели. Но она во многом оказалась права и совершенно не хотела признавать Ганю.

[belkafoto.livejournal.com]

Вот, кстати, один из Жениных «нумеров». «Француз», Яков Яковлевич Фрей, пишет на доске перевод на русский язык. Он нервничает, т. к. только что, войдя в класс, стирал с доски большую, нарисованную цветными мелками сову, рисовавшуюся там всегда перед его уроком. Я. Я. попробовал перевернуть доску на оборотную сторону, но и там была сова. Он волнуется, спешит и пишет «царь александр» со строчной буквы. В одно мгновение Женя импровизирует в голове сценку и при помощи товарищей всего класса распространяет свою идею. Как один человек, класс по сигналу Жени встает и, стоя «смирно», исполняет государственный гимн. Француз в недоумении таращит глаза и пытается понять, в чем дело? Ответ ясен: «Вы оскорбили царя, написав его имя с маленькой буквы на доске на глазах всего класса! Мы должны немедленно доложить инспектору — ведь за это полагается каторга!»

[belkafoto.livejournal.com]

В том же лесу мы однажды поссорились. Это было всего раз за нашу дружбу. Оба сели под деревьями довольно далеко друг от друга (по некоторой надобности). По примеру Жени, я решил провести инсценировку и неожиданно заорал диким голосом: «Женька! Волк!» (а волки там не были редкостью) и быстро полез на дерево. Женя, не приведя себя в порядок, тоже бросился на дерево, а разобрав, что я его разыграл, очень рассердился… До прихода к нам домой мы помирились, причем Женя поставил условием, чтобы я съел живого, средних размеров дождевого червяка и записался бы к нему в «тайный литературный кружок».

(несколько ревнивой!)

[belkafoto.livejournal.com]

И Соловьев, и Шварц работали в Городской больнице, находившейся недалеко от нашего дома, и мы с Женей частенько заскакивали туда, чтобы Женя мог передать что-либо своему папе. Л. Б. Шварц иногда, забирая с собой нас с Женей, ходил «за Белую» в компании 2–3 фельдшериц. Там они пели студенческие песни и о чем-то таинственно переговаривались, мало обращая внимания на нас. После мы с Женей сообразили, что мы им нужны как маскировка для «красных» разговоров и в отношении Жениной мамы, Марии Федоровны (несколько ревнивой!).

Женя экстренно выскочил в коридор

[belkafoto.livejournal.com]

Во время одного из посещений больницы Жене в голову пришла идея поспорить со мной, что я не смогу поцеловать в морге мертвеца. Я принял пари с условием, что Женя сделает то же два раза. В морг мы проникли легко, но были тут же замечены санитаркой, которая нас захватила и немедленно отвела к Жениному отцу. Суд был скорый и безапелляционный: оба героя будут стоять у двери в операционную и смотреть. Мы скисли скоро, побледнели, вспотели, и Женя экстренно выскочил в коридор, где его вырвало. Меня отпустили в жалком состоянии, хотя я, в сущности, ничего не видел, только навсегда запомнил разговор: «Надкостницу отделили!» — «Так это же не я ее отделила!»

Василий Соломонович Истаматов

[belkafoto.livejournal.com]

Но главным нашим воспитателем с величайшим авторитетом был врожденный, гениальный, скажу я, педагог — наш директор — Василий Соломонович Истаматов. Он знал реалистов от мала до велика, знал кто чего стоит, подходов ни к кому не искал, его авторитет был непререкаем. Он никогда не сердился, не повышал голоса, но никому и в голову не приходило, что у него можно не выучить урока или нарушить порядок. Истаматов так преподавал математику, что его предмет знали все отлично или хорошо, и лишь 2–3 на все училище имели только тройки. На классных работах он не следил за классом — все знали, и никому не нужно было списывать. Почему же он застрял в Майкопе? Что мешало ему продвинуться выше? Однажды приехал ревизовать Училище сам попечитель Кавказского учебного округа Лапотинский (дальний родственник нашей семьи). Он счел за благо остановиться не в гостинице, а у нас. Вот тут-то я и услышал краешком уха его разговор с отцом: он лично приехал в Майкоп, чтобы обелить своего любимца Истаматова, который подозревался в неблагонадежности.

в чужом нам городе

[belkafoto.livejournal.com]

По окончании 7-го дополнительного класса нашего реального училища жизнь разделила нас с Женей. Я поступил учиться в Ленинградский (С.-Петербургский) институт инженеров путей сообщения, а Женя в какой-то университет, и встретились мы в чужом нам городе уже после революции совершенно случайно, и, конечно, оба были очень рады. Мне даже удалось оказать ему какую-то небольшую помощь.

он был слегка жирноватый

[belkafoto.livejournal.com]

Теперь о самом Жене. Если бы с 1915 года я потерял всякую связь с Женей и не знал бы, что из него получилось, я не подумал бы, что из него получится писатель совершенно оригинальный, никого не повторяющий, много сохранивший из своего детства. Мальчиком он был слегка жирноватый. Турник и параллельные брусья были ему недоступны. <…> В рисовании ничем не выделялся. Был обыкновенным учеником. Его сильно тянуло к людям. Он был застенчив. Очень любил шутку, остроту. Всегда, когда он появлялся, он вносил большое оживление. Он бывал часто у Соловьевых, у Истаматовых, у Соколовых.

Re: он был слегка жирноватый

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец Евгений Шварц. Он играл в Театральной мастерской характерные роли, в которых, кстати сказать, всячески обыгрывалась его худоба. Да, в юности он был очень худ. Об общих знакомых говорили: он худой почти как Шварц.

«Нарисуй стерву.

[belkafoto.livejournal.com]

Теперь о Юре, о котором много пишет в своем дневнике Женя. Имя Юры — Георгий. Еще в дошкольном возрасте Юра рисовал портреты своих близких с полным сходством. На свои необыкновенные способности к рисованию он смотрел как на нечто само собою разумеющееся. Когда он готовил уроки, то постоянно отвлекался, и на бумаге появлялись всевозможные картинки, образы. Я был младше его на 2 ½ года. Когда я заставал его за этим занятием, я иногда давал ему заказы. (Мы оба еще тогда были мальчишками.) «Нарисуй стерву. Нарисуй паскуду». Появлялось и то и другое.

[belkafoto.livejournal.com]

Техника рисования ему давалась как-то сама собой. Ему было лет 15 или 16 тогда. Однажды он начал проводить карандашом вертикальные линии на листе бумаги. Приблизительно менее миллиметра одна от другой. В нужных местах он делал утолщения на линиях, и получился портрет женщины без малейшего изъяна. Насколько я помню, приблизительно в году 1914 он зимой изваял из плотной снежной массы Бетховена. Инструментом служила деревянная щепочка. Делал по памяти. В то же приблизительно время он сделал карандашный рисунок улитки, которая с большой скоростью мчалась по дороге. Видно было, как ей на повороте приходилось наклоняться, как это делали мотоциклисты на вираже. Все это он делал мимоходом, шутя.

«Варя варится»

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды на привале мы готовили обед, т. е. в котелке над костром варился кулеш. Случайно Варин подол оказался близко от котелка. Женя вскрикнул: «Варя варится». Юра ответил: «Женя женится». В майкопском наречии глагол «жениться» имеет и другой смысл: что-то вроде куражиться.

[belkafoto.livejournal.com]

Мне казалось, что в последние годы Евгений Львович приобрел некоторые черты своих сказочных персонажей. Помню, я приехал к нему и застал странную картину. На заборе сидели большие собаки, а между ними внук Евгения Львовича. Все сидели очень тихо, степенно, что-то наблюдая.

— Что это значит? — спросил я.

— Как вы не понимаете? — сказал Евгений Львович. — Они смотрят на поезда.

«Евгений Шварц — армянин».

[belkafoto.livejournal.com]

Регистрация нашего с Женей брака, как это теперь называется, состоялась 20 апреля 20-го года в Никольской армянской церкви. Для матери, и особенно для ее братьев, брак дочери-армянки с евреем (отец Жени был еврей, а мать — русская) был чем-то противоестественным, и потому они потребовали, чтобы Женя принял нашу веру. Женя к религии был равнодушен и согласился… И потом в паспорте у Шварца еще долго стояло — «Евгений Шварц — армянин».

[belkafoto.livejournal.com]

Халайджиева Исхуги Романовна (1870–1958), теща Е. Ш.

[belkafoto.livejournal.com]

Он объездил всю Европу: побывал в Варшаве, Берлине, Париже, Лондоне и Константинополе, также посетил Индию. В Константинополе Налбандян создал на базе армянского журнала «Мегу» («Пчела») тайное революционное общество под названием «Партия молодёжи». В Лондоне он знакомится с Герценом, Огарёвым, Бакуниным, Серно-Соловьевичем и другими русскими эмигрантами, участвует в обсуждении программы будущей русской революционной организации «Земля и Воля». В Памфлете «Две строки» (1861) он обозначил своё политическое кредо — посвятить жизнь делу народного освобождения. В своей главное работе «Земледелие как верный путь» (1862) он подверг уничижительной критике реформу 1861 года с позиций народнического социализма. Он считал крестьянскую революцию единственно правильным решением проблем пореформенной России.

После возвращения в Россию царское правительство арестовало Налбандяна в июле 1862 года. Он был заключён в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Налбандяна обвинили в антиправительственной пропаганде и распространение запрещённой литературы и в 1865 году сослали в Камышин в Саратовской губернии. Год спустя он умер в тюрьме от туберкулёза.

[belkafoto.livejournal.com]

In May 1862 he returned to Petersburg, where he participated in the activities of Land and Liberty along with Nikolay Chernyshevsky and Nikolai Serno-Solovyevich. His contacts with Russian radicals lead to his arrest on 14 June 1862 in New Nakhichevan.[39] He was initially taken to Ekaterinoslav, subsequently to Moscow,[40] and eventually to the Peter and Paul Fortress in Petersburg on 27 July 1862.[41] He was held at the Alekseyevskiy ravelin of the fortress with Nikolay Chernyshevsky, Nikolai Serno-Solovyevich, and others.[42] In prison he acquired rheumatism.[43]

He was allowed to read books by the prison administrations. He read encyclopedias,[44] Khachatur Abovian's Wounds of Armenia and made extensive annotations,[45] Henry Thomas Buckle's History of Civilisation in England,[46] Georg Kolb's Handbuch der vergleichenden Statistik,[47] Dmitri Mendeleev's textbook Organic Chemistry,[48] and Alexis de Tocqueville's Democracy in America.[49]

On 10 December 1865 Nalbandian was found guilty by the Governing Senate in the following crimes: being aware of the criminal intentions of the "London propagandists", supporting them in disseminating banned literature in southern Russia among Armenians, and an aspiration to start an anti-government movement.[50][51]
The graves of Nalbandian and Raphael Patkanian at the Holy Cross Armenian Church, Rostov-on-Don.

From May to late November 1865 Nalbandian was put into virtual house arrest in Petersburg. He was, thereafter, exiled to the city of Kamyshin in the Saratov Governorate. He reached Kamyshin "more dead than alive," in his words.[52] Already having contracted tuberculosis, he repeatedly had high fever.[53] Nalbandian died on 31 March (12 April in the New Style) in Kamyshin.[42][54]

поцеловал Антона в губы, а мне — руку

[belkafoto.livejournal.com]

В конце сезона 1920–1921 года мы отыграли последний спектакль. Все разошлись по домам. Декорации разобрали. И только мы, несколько актрис, задержались, болтая о тряпках. С улицы вошел довольно неопрятный мужчина и спросил, где здесь дирекция. Мы довольно пренебрежительно указали ему вверх. Он поднялся по винтовой лестнице, и через несколько минут оттуда свалился директор нашего театра М. С. Горелик:

— К нам пришел Гумилев (5), он хочет, чтобы мы сыграли ему «Гондлу». Собрать труппу было делом не очень сложным, Ростов тогда был не таким уж большим городом. Мы сами поставили декорации и сыграли «Гондлу». В зале было всего два зрителя — Гумилев и Горелик.

Кажется, Гумилев говорил, что узнал о нашем театре из статьи Мариэтты Шагинян (6). Постановка ему понравилась, и после окончания спектакля он сказал:

— Спасибо, ребята. Такой театр надо перевозить в Петроград.

Потом он поднялся на сцену и поцеловал Антона в губы, а мне — руку. Никто не придал серьезного значения словам Гумилева, думали, что это просто ритуал вежливости. Но через несколько месяцев пришел вызов. Нас делали Литературным театром при петроградском Доме писателей. Мы погрузили все свои пожитки и декорации в теплушки и отправились в далекий Питер.

Кажется, Горелик выехал раньше нас, на разведку. В Москве он залез к нам в вагон и сказал, что Гумилев расстрелян по Таганцевскому заговору (7), но что в Петрограде он все устроил, и мы едем дальше.

на углу Невского и Владимирского

[belkafoto.livejournal.com]

Другое время — 1921 год. 5 октября во второй половине дня мы приехали в Петроград. Около 4 часов. Нам отвели общежитие — большую комнату на втором этаже дома на углу Невского и Владимирского (8). Кровати стояли вдоль двух стен. Посредине был проход. Он назывался Бродвеем. Время было голодное, и Рафа Холодов кричал: «Ну, кто бросит на Бродвей». Тогда то один, то другой бросали — кто пряник, кто сухарь, кто что. И они с Шварцем ловили и ели.

Re: на углу Невского и Владимирского

[belkafoto.livejournal.com]

Бывший ресторан Палкина. В советское время — кинотеатр «Титан». Ныне казино и ресторан «Палкинъ»

[belkafoto.livejournal.com]

… Но в театре было не топлено, посещался он плохо, репертуар наш не поощрялся репертуарным комитетом, и театр наш закрыли в конце сезона. Актеры разъехались кто куда. А мы с Женей остались в Петрограде.

Из общежития нас попросили, и мы начали искать, где бы устроиться. Соседский дворник сказал нам, что во дворе его дома пустует несколько комнат. Мы выбрали квартирку с двумя небольшими комнатами, а пока шел ремонт, жили в комнате этажом выше.

[belkafoto.livejournal.com]

Я была уверена, что буду большой актрисой, и Женя не разубеждал меня в этом. Может быть, потому, что мы тогда очень любили друг друга. Мои портреты стояли на Невском.

Его вещички я выбросила ему в окно.

[belkafoto.livejournal.com]

[…В июле 29-го я все узнала. У него уже тогда была Катя (36). Мы выяснили отношения, и в октябре он окончательно ушел.

16 апреля родилась Наташа. Его вещички я выбросила ему в окно.

Через год Наташа заболела тяжелой формой скарлатины. Даже доктор-волшебник признал свою беспомощность. Женя переживал ужасно. Он никогда не был верующим или чем-то еще в этом роде, но здесь он посчитал, что это возмездие ему за то, что он бросил дочь. Он уговаривал меня прогнать мужа (я довольно скоро вышла замуж за Альтуса (37), чтобы он мог вернуться в семью, и тем искупить свою вину.]

Re: Его вещички я выбросила ему в окно.

[belkafoto.livejournal.com]

Шварц (урожд. Обух) Екатерина Ивановна (1903–1963), вторая жена Е. Шварца.

[belkafoto.livejournal.com]

Можно сказать, что это было вполне дилетантское начинание, созданное человеком даровитым, но в ту пору не профессионалом — молодым режиссером Павлом Карловичем Вейсбремом (а было ему тогда, кажется, всего лет восемнадцать). Самого Вейсбрема я в Ростове не застал. Вместе с родителями, богатыми людьми, он перед уходом белых покинул Россию, уехал в Париж.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1925 году вернулся на родину, но уже в Ленинград[1]. Семья осталась в Париже.

В 1925—1928 и 1937—1939 годах работал в Ленинградском Большом драматическом театре, в 1928—1931 годах — в филиале БДТ. В 1939—1941 годах был режиссёром Ленинградского ТЮЗа; в 1941—1945 годах — режиссёр БДТ, в 1945 году вернулся в ТЮЗ, где работал до 1948 года[4].

В 1948—1958 годах — режиссёр, главный режиссер ленинградского Нового театра (с 1953 года — Театр им. Ленсовета); в 1958 году вновь вернулся в Ленинградский ТЮЗ[4]

Был женат на актрисе БДТ Марии Призван-Соколовой.

Пошел на каторгу

[belkafoto.livejournal.com]

Шварц водил меня от дома к дому и рассказывал какие-то истории со слов Исхуги Романовны — она знала здесь каждый уголок.

Вот тут жил фальшивомонетчик. Чеканил медные пятерки вместо золотых и отправлял их для сбыта в Тифлис. Раскрылось. Пошел на каторгу. Тут муж убил жену из ревности и закопал в саду. Много лет это никем не дозналось. Потом его отправили на каторгу. А здесь жил старый ростовщик. Помнишь «Преступление и наказание»? Так его тоже студент убил. Пошел на каторгу. А здесь родители дочку в подвале держали за то, что хотела удрать из дому с русским. Прятали несколько лет. Она сошла с ума. А их отправили на каторгу.

— Только ты при Исхуги Романовне не говори об этом. Ей будет неприятно. Как-никак она сама нахичеванская.

И вот много лет спустя, когда я напомнил Шварцу о рассказах Исхуги Романовны, он признался, что все выдумал. Так интереснее было показывать Нахичевань. Любопытно, что многое, поведанное им о Нахичевани, находилось где-то по соседству с правдой.

[belkafoto.livejournal.com]

Через все конкретные обстоятельства действия проступает второй пласт повествования.

Конечно, Варвара Николаевна — спекулянтка, но одновременно она и Баба-Яга — Варварка. Конечно, состоящий при ней Маркушка — безногий инвалид (а на деле он вовсе не безногий), но в то же время и злой сказочный урод. А безвольный, запуганный Варваркой часовщик — порабощенный добрый карлик. И смелая пионерка Маруся чем-то схожа с отважной Красной Шапочкой. Она все хитрости Бабы-яги разглядела и чудесным образом победила ее. Сообщить по радио всем-всем-всем историю с похищенной пишущей машинкой — это ведь похоже на сказку о Коньке-горбунке или ковре-самолете.

Вот это сочетание реальной сюжетной основы с романтикой сказки и привело в негодование педологов. Они требовали снять «Ундервуд» со сцены, как спектакль в воспитательном отношении вредный. К тому же они считали, что в нем слишком много «страшного».

пассивна и эпизодична

[belkafoto.livejournal.com]

За залами, в интимной гостиной, любимец Корабля Геня Чорн ставил в сотрудничестве недомерков по инсценировке Вовочки (3) новый вариант на «Бриллианты пролетарского писателя Фомы Жанова» (4).

Корабельная прима-красавица Ия (5), предмет мечтаний на побывку с ней в загсе юнцов, изображала проституточку Соньку Ноган. Эта Сонька Ноган, распропагандированная культкомиссией, став гражданкой и перейдя на честную труджизнь, сочла долгом сообщить в ВЧК, что у одного из ее бывших гостей на подштанниках была графская корона. Эта корона оказалась истинной сущностью, утаённой в анкетах, пролетарского писателя Фомы Жанова. Роль Фомы Геня Чорн назначил выполнять приехавшему из Москвы на гастроли писателю Сосняку (6). ВЧК приказала Соньке Ноган принести ей поличные с графской короной. Сонька шагнула на писателя Сосняка, симулируя жестами исполнение предписания, и: «Тушит свет!» — щадя целомудрие зрителя, крикнул Чорн. Сосняк, взволнованный красотой Соньки, ожидая легчайших ее касаний, встав со стула, пошел сам навстречу событиям. Сонька взвизгнула. «Свет обратно!» — крикнул Чорн и педагогически сказал Сосняку: «Ваша роль, товарищ, определенно пассивна и эпизодична. Прошу сесть обратно». Сосняк, возбужденный чарами Соньки Ноган, загремел мимо стула на штучный паркет, но не потерявший присутствия духа Геня Чорн вызвал «скорую помощь». Трем недомеркам, вставшим на четыре ноги, был возложен на спины Сосняк и вывезен в анатомический для ампутации ног и рук.

Грохотал смехом зал <…>