и взяли без единого выстрела

[arbeka]

"и пряча глаза от солдат"

((Любые правдивые истории ценны. Даже, если они слегка огорчают идеологов.))
.................................

"Два месяца часть была на формировании в Астрахани, а в марте 42 г. отправлена на фронт. Бои были тяжелые, но успешные, мы продвигались на Харьковском направлении, освобождая от фашистов родные города и деревни, поэтому настроение вначале было приподнятое. "Вчера Барвинково, сегодня Лозовая, а завтра - Харьков, Киев, Перекоп!" - ликовал поэт.

Но когда освобожденная территория превысила в длину 100 км при ширине всего 8 км, сомнения начали закрадываться даже в души рядовых бойцов - не рискованно ли это, ведь обозы не успевали за пехотой. Но начальство придерживалось своей тактики - "мы за ценой не постоим".

В один из дней, когда стало совсем плохо с едой и патронами, на У-2 ("кукурузнике") прилетел Нарком обороны маршал Тимошенко. Он обратился к войскам с призывом - продержаться еще несколько дней, пока подтянутся обозы. Но держаться было не за что.

Два дня мы стояли в степи и ждали помощи от своих. Были у нас винтовки, пулеметы, но стрелять было нечем. Продовольствие тоже подходило к концу, доедали последние сухари, Немцы нас почти непрерывно бомбили, настойчиво и аккуратно. Надежда на то, что нам подвезут или сбросят с самолета боеприпасы и продукты, таяла с. каждым часом, мы понимали, что отрезаны от своих, находимся в кольце вражеского окружения, знали, что немцы близко, но они почему-то не шли на нас в атаку.

На второй день некоторые из наших командиров стали уходить, переодевшись в штатское и пряча глаза от солдат. Солдатам же, не имевшим ничего, кроме формы, уходить было некуда - кругом открытая степь - и в отдалении несколько хат, занятых немцами.

Трудно передать те чувства растерянности, унижения, отчаяния, которые охватили меня и моих товарищей...

На третий день немцы окружили и взяли без единого выстрела девяносто тысяч красноармейцев и командиров, лишенных возможности сражаться.

Так прервалась моя солдатская жизнь и почти на три с половиной года оборвалась связь с семьей. Уже после возвращения я узнал, что мои близкие догадывались, где я находился, сопоставляя мои письма со сводками Информбюро (ведь наступление с нашей стороны шло тогда только в одном направлении), и были потрясены, узнав из "Опровержения ТАСС" о пленении большой группы наших войск."
https://e-libra.ru/read/91161-vospominaniya-o-voyne.html
Тимоше́нко Маршал Советского Союза (1940), дважды Герой Советского Союза (1940, 1965). Кавалер Ордена «Победа» (1945). Народный комиссар обороны СССР (май 1940 — июль 1941). Член Президиума Верховного Совета СССР (1938—1940). Член ЦК ВКП(б) (1939—1952). Кандидат в члены ЦК КПСС (1952—1970).

Comments

[elektrikz.livejournal.com]

Прорухи маршалов обходятся дорого.
У войны слишком высокая цена!
Мы за ценой не постоим...
Не все готовы быть этой ценой, некоторые уходят "по гражданке".

Прорухи маршалов обходятся дорого.

[belkafoto.livejournal.com]

Да. Обидно не только то, что народ угрохал. А то, что до самой естественной смерти в героях держали.

Но, это жизнь: того, кто украл хлеб - в тюрьму, кто замылил мильон - в парламент.

[elektrikz.livejournal.com]

И у маршала есть начальник, которого следует бояться. Мало кто осмеливался перечить.
В подобной ситуации меня интересует вопрос личного выбора командира, имеющего возможность переодеться и смыться. Остаться и погибнуть (или, при чудесном раскладе выжить и навсегда стать бывшим военнопленным), или сбежать, до конца дней своих став подлецом.

или сбежать, до конца дней своих став подлецом

[belkafoto.livejournal.com]

Какие-то вещи просчитываются, многое - нет. Было известно, что в первую очередь расстреливают комиссаров и евреев. Им оставаться смысла никакого не было.
Иногда, была возможность бежать сразу же: на 90 тыс. задержанных явно не хватает конвоя.

Иногда, командир предпочитал застрелиться. А что делать тем, у кого в репрессиях 1930х погибли родственники?

Re: или сбежать, до конца дней своих став подлецом

[elektrikz.livejournal.com]

Правильных ответов нет.

Правильных ответов нет.

[belkafoto.livejournal.com]

Да, нету.
Все решает имеющийся опыт и 6 чувство. Вот командиром оно и подсказало, что за 2 дня "тупого" стояния в степи, как раз можно успеть добежать до своих. Но, "ни шагу назад" - для тех, кто не в теме.

"Два дня мы стояли в степи и ждали помощи от своих."

вступила в рукопашную

[belkafoto.livejournal.com]

"Бури, которые сотрясали страну не обошли и наш маленький город. Он расположен вблизи Перекопа - перешейка, соединяющего Крымский полуостров с материком, и когда шла борьба за Крым, последний оплот Белой армии на юге страны, войска - белые и красные - проходили через Геническ. Власть менялась каждые несколько дней. То наступала "Дикая дивизия" отборные казачьи войска, тогда прятались по чердакам все молодые девушки и женщины, то приходили красные и жители срочно "ховали" все сколько-нибудь ценные вещи (вспоминаю, как моя сестра Катя отважно вступила в рукопашную за свою любимую гитару и ковер - и победила).

курил папиросы и нюхал кокаин

[belkafoto.livejournal.com]

Из памяти всплывают отдельные картинки: вот князь Шаховской, он был у нас на постое несколько дней, курил ароматные папиросы и нюхал кокаин. Разговаривая с нами, босоногими ребятами 10-11 лет, он обращался на "вы". Вот Стенька - мальчик 13 лет из Дикой дивизии. Как я завидовал его мохнатой папахе и шашке, и вообще мне очень хотелось походить на него.

При одном походе красных на Сиваш с ними ушли несколько парней из местных и в том числе двое моих братьев Константин и Афанасий. Они храбро сражались за Советскую власть, Афанасий даже был награжден Ворошиловым именным револьвером.

Забегая несколько вперед, скажу, что оба они были репрессированы. Костя умер в заключении в Сыктывкаре, а Афанасий отсидел 10 лет в тюрьме, затем 8 лет прожил на поселении и лишь после смерти Сталина в 53 году вернулся в Крым к жене и родным.

вес мой был 37

[belkafoto.livejournal.com]

За лагерем во Владаве была траншея, куда закапывали трупы пленных, умерших от голода, холода, болезней. С утра поднимали всех, кто еще мог ходить, и с окриками: "Шнель, шнеллер" охранники гнали копать эту траншею. Тех, кто падал, пристреливали, а живые волокли их дальше. Траншея разделяла людей на тех, кто на ней работал, и тех, кого бросали туда. Грань была очень зыбкая, сегодня ты среди работающих, а завтра, как знать. Я был изможден до последней степени, вес мой был 37 кг (не знаю, зачем, нас регулярно взвешивали).

Но все же, среди всех страданий, в глубине замутненного сознания пробивался слабый луч надежды на избавление, который поддерживала жажда жизни.

Так прошел злосчастный 1942 год.

священники благословляли и нас, и эту кашу

[belkafoto.livejournal.com]

Не помню, в каком месяце 43-го среди пленных прошел слух, что уроженцев Молдавии и юга Украины будут отправлять в Румынию.

Странное дело эти слухи. В отсутствии газет, радио о многих событиях пленные узнавали из слухов; откуда они шли - не знаю.

Так вот, этот слух оправдался, и где-то, наверное, в начале весны, большую группу пленных, в которую попал и я, отправили в румынские лагеря.

Дело в том, что Гитлер любил одаривать своих верных вассалов, а Антонеску - диктатор Румынии был особо отмечен. Он получил во владение Молдавию и южные области Украины, где создал государство Транснистрию со столицей в Одессе, которое просуществовало едва ли два года. И вот передача пленных, а это была рабская рабочая сила, была очередным подарком Антонеску.

Но каким подарком это оказалось для нас... Мы получили ни много, ни мало - жизнь.

Нас погрузили в вагоны для скота и повезли в Румынию.

Позади остался немецкий концлагерь с иезуитской надписью на воротах: "Каждому - свое", где советских пленных содержали в немыслимых, нечеловеческих условиях, и они были обречены на мучительное умирание.

Поезд остановился на станции Дурнешты. Мы вышли из вагонов и не поверили своим глазам. Нас встречали как гостей (!) с речами, слов которых я не понимал, но доброжелательность, приветливость чувствовал. Тут же на перроне стояли полевые кухни с горячей кашей, и священники благословляли и нас, и эту кашу. Эту встречу я не забуду. Впервые после пленения я расправил плечи...

Этот миф рассеялся

[belkafoto.livejournal.com]

В первые же недели я с двумя товарищами пытались совершить побег из лагеря, но это были неподготовленные попытки, обреченные на провал. Мы наивно надеялись, что если мы придем в деревню, то крестьяне, угнетенные помещиками-"боярами", окажут помощь советским солдатам, т.е. дадут одежду и пищу на первое время. Этот миф рассеялся так же, как и остальные. В первой же хате, куда мы пришли, нас выдали жандармам.

грохот стоял

[belkafoto.livejournal.com]

Необходимо было хорошо подготовиться к побегу, и в этом нам помогал Николай. Он был столяром по профессии и принадлежал к привилегированному слою среди пленных, куда входили: врач, переводчик, повар, слесарь и другие, составляющие обслуживающий персонал лагеря. Эта группа не была занята на общих работах и пользовалась относительной свободою. Жили они в общем бараке, но как бы в отдельном отсеке, который мы называли "дворянским". Николай в свободное время мастерил сандалии на деревянной подошве, они пользовались большим спросом у немецких офицеров в качестве сувениров.

Кстати, в немецких лагерях пленные ходили в деревянных сабо, и когда колонна шагала строем, грохот стоял невероятный.

и пожелала нам доброго пути

[belkafoto.livejournal.com]

Нас доставили в комендатуру порта и поместили в камеру, где мы пробыли до следующего дня. Утром нас вывели во двор, и к нам вышел морской офицер комендант порта. Он немного говорил по-русски и очень уважительно с нами разговаривал, "как офицер с офицерами". Он сказал, что допрашивать нас не станет, а отправит в Бухарест, в сигуранцу - румынское гестапо. Убеждал, что бежать нам не имеет смысла, так как война идет к концу. Он нам даст двоих конвоиров, молодых ребят, Михася и Петра, и просит не подводить их. В завершение беседы нам пришлось дать "офицерское слово", что мы не станем убегать, потом он позвал жену (видимо, тут же была его квартира), она подошла к окну и пожелала нам доброго пути.

и очень вежливо попросил

[belkafoto.livejournal.com]

В Бухаресте было много разрушении от бомбежек нашей и союзной авиации. Разрушено было и здание сигуранцы, и теперь она помещалась в бывшем палаццо, построенном в барочном стиле. В большом парадном зале, где в прежние времена, наверное, задавались балы, устроили нечто вроде камеры предварительного заключения. Тут находились задержанные - мужчины и женщины - румыны, цыгане и др., сюда привели и нас. На хорах размещалась "чистая" публика, среди них было несколько английских и французских летчиков. На втором этаже было несколько камер-"люкс" (в одной из них сидел экс-министр, финансов) и кабинет начальника сигуранцы.

Мы сидели в отведенном нам уголке роскошного зала, как на людной площади, и ждали вызова на первый допрос с момента ареста. Среди арестованных нас принимали то ли за летчиков, то ли за парашютистов. Французские пилоты выражали нам знаки солидарности и бросали сигареты с хоров.

В первые же часы нашего появления к нам подошла молодая красивая женщина, русская. Она стала жаловаться на свои злоключения и вызывала нас на сочувствие и ответную откровенность. Андреи первый понял, что она работает по чьему-то заданию, и отправил ее.

Потом к нам подошел здешний охранник и очень вежливо попросил Митю, как самого молодого, подняться наверх и навести порядок в апартаментах министра. Митя вымыл пол в камере и вернулся с несколькими пачками печенья, которое мы тут же с удовольствием умяли.

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец, мы прибыли в Дурнешты, но лагеря там, как и следовало ожидать, не оказалось. В местной примарии сказали, что лагерь ликвидирован, а пленных перевели в Калафат. Хотя мы уже порядком устали от скитаний, но новая отсрочка нас нисколько не огорчила - спешить было некуда, и мы снова отправились по дорогам Румынии на поиски своей тюрьмы.

"Броненосец Потемкин"

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды - это было в середине апреля - дверь барака распахнулась, и в ней показался мужчина в жандармском мундире, лет 65-ти, высокий, крепкий, с обветренным лицом и прямым взглядом все еще голубых глаз.

- Здорово, братцы, - приветствовал он нас по-русски.

Я подумал, что ему гораздо больше подошел бы матросский бушлат и бескозырка с ленточками.

- Я слыхал, среди вас есть одессит? - продолжал он.

Я подошел к нему.

- Давай, хлопче, поговорим за Одессу, знаешь ли ты, что русские с треском выгнали оттуда проклятых фрицев?

Мы сели с ним в сторонке, он угостил меня сигаретой, И долго разговаривали, как старые друзья.

Первое впечатление меня не обмануло - он, действительно, оказался матросом - да откуда - с легендарного броненосца "Потемкин"! О подвигах команды этого корабля нам рассказывали в школе, знаменитый фильм Эйзенштейна "Броненосец Потемкин" мы, мальчишки, смотрели много раз, и вот теперь я разговаривал с участником этих событий... Фантастика!

После подавления восстания, в 1905 году, команда корабля отказалась сдаться на милость победителя и увела его к берегам Румынии. Многие моряки, и мой собеседник в их числе, так никогда и не вернулись на родину.
..........................
Прощаясь, он сказал, что ни с одним другом он не испытывал такой радости от беседы... Оставил мне пачку табаку и два яблока - и исчез, как и появился, внезапно...

комендант лагеря

[belkafoto.livejournal.com]

23 августа 1944 г., когда наша армия уже входила в Румынию, там произошло народное восстание, фашистское правительство Антонеску было свергнуто, и румынская армия обратила оружие против гитлеровской Германии, завязались бои между бывшими союзниками.

Немецкие части, разгромленные в Югославии, уходили по Дунаю и обстреливали лагерь в Калафате, была угроза его уничтожения. Тогда комендант лагеря, под покровом темноты, построил всех военнопленных в колонну и повел нас навстречу Советской армии.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы шли всю ночь, а утром произошла долгожданная встреча с частями 2-го Украинского фронта.

Эту встречу я ждал больше двух лет, я много раз видел ее в своем воображении, вера в нее поддерживала мой дух все это тяжелое время... Когда я увидел первых солдат, услышал русскую речь - сердце мое усиленно забилось. Первый порыв был - броситься к солдатам, обняться и говорить, говорить без конца.

Однако нам не дали подойти к расположению части, нас разместили отдельно. Тут я увидел женщину в военном, проходящую вблизи, подошел к ней, попытался заговорить, что-то спросить, объяснить - раз и другой. Она приостановилась, посмотрела на меня в упор, как ведром холодной воды окатила, и процедила сквозь зубы: "Нам - НЕ ПОЛОЖЕНО с вами общаться, вы что, не понимаете?"

Я понял.

[belkafoto.livejournal.com]

Или еще: шли бои за здание банка, мы - несколько человек - уже были на втором этаже, а первый снова заняли фашисты, и мы оказались в ловушке. Сидим мы в этом банке, не помню сколько, холодно и пить хочется, а на полу валяются мешки с деньгами, мы стали их жечь и. согрели немного воды на чай. Согрелись. (Более практичные люди набивали карманы деньгами, на них еще можно было что-то купить).

[belkafoto.livejournal.com]

Общаясь с населением, мы узнавали о том, как жили люди на "загнивающем западе, под игом капитала". Оказывается, у них были и детские сады, и бесплатные поликлиники, и пенсии для стариков. Все это вызывало у нас удивление, ведь мы считали все это завоеваниями социализма. Удивляла и малость этих государств после просторов нашей родины. Иногда приходилось в один день побывать в трех-четырех странах.