Жизнь это судьба

[arbeka]

((Бои за "Правое дело". Смешались в кучу кони, люди (с)

"Время, однако, шло. Главред «Нового мира» уехал в дом отдыха. 22 апреля телефонный разговор с ним Гроссман фиксировал в дневнике, отметив, что Твардовский «еще не дочитал романа. Обещал начать действовать. Фадеев, по его словам, пьет третью неделю. Впечатление от романа хорошее – никаких конструктивных претензий ко мне он не имеет. На мой вопрос, как же он будет действовать, ответил: “Это редакционная тайна”».

26 апреля автору романа позвонил второй заместитель главреда «Нового мира» – С. С. Смирнов. Как сказано в дневнике, задал «странный вопрос: “Вам еще не звонили?” Сообщил, что Фадеев как будто перестал пить, вернулся домой, но Твардовский, державшийся до последнего времени, наоборот, запил. Кто же мог звонить – если один мой ходатай в запое, а второй только-только вышел из 3х недельного запоя?».

Вопрос риторический. 29 апреля Гроссман отметил, что «позвонил Смирнову. Он сообщил мне: есть сведения, что Фадеев вышел из запоя, но болен после запоя, по другим сведениям, Твардовский сегодня еще был в запое, но есть признаки, что запой пошел на убыль. Пояснения излишни…».

https://e-libra.ru/read/486487-vasiliy-grossman-v-zerkale-literaturnyh-intrig.html

Comments

возражаю против названия

[belkafoto.livejournal.com]

"Финал интриги приближался. Согласно гроссмановскому дневнику, 22 мая «позвонил Фадеев из больницы. “Из вашего доброго духа я превратился в вашего злого духа. Я болел, был занят, у меня был сердечный спазм, дважды летал за границу, писал свой роман, хотя врачи мне запретили умственную деятельность. Ныне в больнице я прочел Ваш роман. Мне кажется, что сделано все, что нужно. Книга больше не нуждается ни в каких санкциях. Ее нужно печатать под мою и Твардовского ответственность. Если Твардовский откажется ее печатать, то он навсегда потеряет мое уважение. Но даже и при этом, если речь пойдет о разрешении и посылке, то не может быть сомнения в том, что книга будет напечатана. Я боюсь лишь того, что дело вновь надолго затянется, т. к. младшие работники будут передавать рукопись на санкцию старшим”».

Важным было лишь одно требование. Фадеев заявил: «Я возражаю против названия, нужно новое».

Бубеннов

[belkafoto.livejournal.com]

Однако Гроссман 3 июня отметил: в телефонном разговоре Фадеев «предупреждал меня о литературных недоброжелателях».

Понятно было, о ком шла речь. Бубеннов и поддерживавшие его агитпроповские функционеры не смирись с поражением.

У Бубеннова, помимо конъюнктурных соображений, была и личная обидана Фадеева: роман «Белая береза» так и не вышел в «золотой серии».

Зато Бубеннов – при сусловской поддержке и вопреки Фадееву – сумел почти на два года увеличить срок подготовки гроссмановской рукописи к изданию. Старался не зря – выигрывал для себя время: в 1952 году вышла вторая часть его романа. Прогнозировалась Сталинская премия – как за первую. Тогда можно было бы претендовать на статус автора «военной эпопеи»[336].

Но все еще мешал Гроссман. Во-первых, литературный уровень бубенновской книги вновь оказался невысок даже и для того времени. А во-вторых, роман «За правое дело» – еще и с учетом анонсированного продолжения – был по объему гораздо ближе к толстовской эпопее.

В связи с пьяной дракой

[belkafoto.livejournal.com]

Известен своим участием в проводившейся в конце 1940-х — начале 1950-х годов борьбе с космополитизмом[источник не указан 1253 дня].

В связи с пьяной дракой Бубеннова и драматурга А. Сурова появилась эпиграмма, приписываемая Э. Казакевичу и А. Твардовскому[2].

Липовые мемуары

[belkafoto.livejournal.com]

"Липкин в мемуарах упомянул о таком предложении руководства ССП. Если верить мемуаристу, «Фадеев настойчиво советовал Гроссману покаяться, публично отречься от романа, “ради жизни на земле” – процитировал он Твардовского. Гроссман отказался».

"Неизвестно только, цитировал ли их Фадеев и он ли предлагал тогда «покаяться». Зато известно, что Гроссман не «отказался». 28 февраля в Секретариат ССП отправил письмо. Его цитировал, например, Бочаров[349].

Да, покаяние не соответствует «биографическому мифу». Но Гроссман жил в реальных условиях. Он принял некоторые упреки. Главным образом, относившиеся к философской проблематике и недостаточному вниманию к «организующей и вдохновляющей роли партии».

отказался вернуть авансовую сумму

[belkafoto.livejournal.com]

Однако 17 марта автор романа, объявленного «клеветническим», получил официальное письмо. Начальник Управления Воениздата, генерал-майор П. Ф. Копылов требовал: «Ввиду того, что Ваше произведение “За правое дело” признано идейно-порочным в своей основе и не может быть издано, прошу полученные Вами деньги вернуть в кассу Издательства не позднее 1 апреля с. г.»[352].

У генерала не оставалось выбора. После шквала погромных рецензий печатать роман было нельзя, но и списать аванс в убыток не разрешили бы вышестоящие инстанции. За убытки полагалось отвечать руководителю издательства, а сумма весьма солидная, превышающая годовой оклад генеральского жалованья.

Разумеется, издательство могло б расторгнуть договор, если бы автор не выполнил предусмотренные условия. Но ими предусматривалось лишь внесение правки – добавлений, сокращений. Править же было нечего: роман отвергнут категорически. Вот и пришлось генералу выдвигать незаконное требование. Надеялся, вероятно, что Гроссман в законах несведущ. Или – побоится судебного разбирательства.

Гроссман отказался вернуть авансовую сумму. Если впереди арест и осуждение, то обязательной будет конфискация имущества. Да и при депортации не сохранить его. С какой стороны ни смотри, нет смысла уступать.

соответствовавшее закону

[belkafoto.livejournal.com]

По словам исследователя, воениздатовский представитель «утверждал одно: нельзя оставлять народные деньги у писателя, написавшего антинародное произведение. Но судья отклонил иск: согласно авторскому праву, издательство, расторгая договор на уже одобренную рукопись, не может требовать возврата аванса».

Допустимо, что итог тяжбы стал бы иным, если бы не изменилась политическая ситуация. 4 апреля 1953 года «Правда» напечатала сообщение Министерства внутренних дел СССР, полностью дезавуировавшее все другие публикации о «деле врачей-вредителей»[353].

Признавалось, что обвинения были заведомо ложными, доказательства фальсифицированными, в силу чего арестованные оправданы. Ну а следователи-фальсификаторы уже привлечены к ответственности. Причины, обусловившие аресты невиновных и грандиозную, откровенно антисемитскую кампанию, не анализировались.

Впрочем, сама кампания фактически сразу и прекратилась. Без каких-либо объяснений.

21 апреля в зале суда подоплека дела была ясна всем, и сочувствие вызывал оклеветанный писатель-фронтовик, а не редакторы в погонах. Гроссмановская дневниковая запись отражала эмоциональный настрой большинства присутствовавших: «Судья встал на мою сторону, поддержанный прокурором и рядом судебных работников, добровольных участников разбирательства».

Было чем гордиться. Суд принял решение, соответствовавшее закону.

Еще бы!

[belkafoto.livejournal.com]

"По версии мемуариста, автор очерка, завершив работу, «отдал ее «Новому миру». Твардовскому она понравилась, на полях рукописи есть только одна его пометка. Там, где Гроссман пишет: «Пьющие и выпивающие братья средних и пожилых лет, вы, наверное, знаете, каково это проснуться после тяжелой выпивки среди ночи», – Твардовский сбоку заметил карандашом: “Еще бы!”».

[belkafoto.livejournal.com]

Нельзя всю жизнь изо всех сил и публично ненавидеть что-то, не будучи, или не оказавшись в конечном итоге, к этому же причастным. "Бархатная", чтобы не сказать цветистая, проза Набокова есть та же пошлость на следующем витке спирали. Несомненно поэтому Ивлин Во так презрительно отмел Лолиту; при всей его англофилии ВВ происходил из культуры, полностью чуждой understatement'у. В конечном итоге он освоил его на уровне умолчаний, но не на уровне скромности. Не забудем его последний роман, это рвотное месиво.

P. S. Очевидно, Набоков на каком-то уровне осознавал свою слабость, отсюда его частый прием отстранения через пошлых чревовещателей, в метафорические уста которых он вкладывает свой текст. Грань между пародией и самопародией почти неразличима.

[belkafoto.livejournal.com]

> Вот что я хочу сказать: если брать игры с открытым миром как модель поведения, то тема: "когда никто не видит - всё можно" встаёт в полный рост.

Когда игры с открытыми мирами станут усложняться, там появится по/милиция, на каждый труп будут слетаться эксперты, персонажу будут откатывать пальцы и в рот палочкой тыкать. И получится нормальное, единственно возможное общество, основанное на страхе наказания.

[belkafoto.livejournal.com]

Бандитский эпос ТБ до сих пор привлекателен.

Живу мирно за счет крепостных, никого не трогаю, примус починяю.
Вернулись сыновья из бурсы необстрелянные, я хочу, чтоб повоевали. Иду, устраиваю у себя цветную революцию, становлюсь атаманом, веду казаков на грабеж. Побили поляков с евреями, включая кучу мирняка, полёт нормальный. Но спьяна утратили бОльшую часть полимеров, после этого начали партизанить ваще с особой жестокостью (см. про младенцев на пиках).
Итог: бОльшую часть подчиненных казаков я подвожу под уничтожение и плен (с последующим уничтожением - ну да, а нас за шо?). А когда меня самого поджаривают, кричу всякую шнягу про царя, за которую в иное время меня бы моя банда сама на пики подняла.

Это ж какая лепота, эпически привлекательный герой! (А мог бы спокойно делать военную карьеру у поляков или у русских.) Майданным чайком закинуться и на знамени его имя писать.

(А раскрой Гоголь тему крепостных у казаков, была б ещё и эпически честная книга...)

[belkafoto.livejournal.com]

верхушка "красных кхмеров", была, пожалуй, самой образованной группой среди руководства всех экстремистских режимов 20 века, а уж на фоне Азии того времени они вообще смотрятся каким-то ареопагом. В самом деле, посмотрим на образование членов ПолитБюро партии "Ангка" времён Демократической Кампучии:

Пол Пот - учился в Сорбонне, но недоучился по причине неуспеваемости (единственный из всей группы)
Нуон Чеа - выпускник университета в Бангкоке
Иенг Сари - выпускник Сорбонны
Та Мок - получил буддистское религиозное образование
Кхиеу Самфан - выпускник Сорбонны; защитил докторскую диссертацию по экономике
Сон Сен - выпускник Сорбонны, впоследствии директор Национального Педагогического Института в Пномпене.
Иенг Тирит (жена Иенг Сари) - выпускница Сорбонны; первая камбоджийка, получившая диплом по английской литературе.

Если добавить сюда директора пыточного центра Туол Сленг - Кханг Кека (в юности считался лучшим студентом-математиком страны), то картинка вообще получается преудивительная.

[belkafoto.livejournal.com]

Прошел еще год и осенью 1887 года учительница была заменена учителем, молодым человеком, лишь за два года перед тем окончившим Роменское реальное училище. Михаил Михайлович Коваленко был прекрасным педагогом. Он сумел нас заинтересовать и наши занятия сразу улучшились. Решено было готовить нас к поступлению в Роменское реальное училище, так как это было ближайшее к нам среднее учебное заведение. Ромны от Базиловки всего 30 верст. Уже весной 1888 года я был подготовлен в первый класс реального училища, но так как был моложе 10 лет, то вступительный экзамен пришлось отложить до 1889 года. Благодаря этому, я имел возможность пройти почти все за первый класс и поступил в училище с очень хорошей подготовкой. В моих познаниях был один дефект, который остался навсегда: мы говорили в детстве на какой‑то смеси русского и украинского языков и я вырос без хорошего знания русского языка. Это отразилось в дальнейшем на моих занятиях по русскому языку. Этот предмет, пожалуй, представлял для меня наибольшие затруднения при прохождении курса реального училища. От украинского акцента в моем русском языке я не мог отделаться и в Путейском Институте, куда я позже поступил, товарищи называли меня «хохлом».

[belkafoto.livejournal.com]

Летом 1900‑го года открывалась в Париже всемирная выставка. Наше министерство путей сообщения принимало в ней участие. Предполагалось, что некоторые из наших студентов, хорошо знающих иностранные языки, будут привлечены для обслуживания путейского отдела на выставке. Я был в то время студентом четвертого курса. Не имея нужных знаний языков, я не мог расчитывать на командировку в Париж. Но мне очень хотелось побывать заграницей. У меня составилась небольшая сумма денег от летней практики. Отец тоже поддержал мой план и дал сто рублей на поездку. Имея около двухсот рублей и бесплатный билет до границы, я отправился в начале августа в Петербург и оттуда с двумя товарищами, Рыниным и Радловым, в Париж.

[belkafoto.livejournal.com]

мы отправились пешком на постройку виадука. Нужно было пройти 15 километров и нам показалось первое путешествие пешком по Франции очень интересным. Это было время сбора слив. Мы решили купить слив и есть их по дороге. Крестьяне предложили набрать сколько мы хотели, но от платы решительно отказались. Нас это очень удивило. В России мы к таким подаркам не привыкли.

[belkafoto.livejournal.com]

Из Парижа мы запаслись рекомедательным письмом от г. Бодэн, автора проэкта моста, к г. Компаньон, который наблюдал за постройкой. С этим письмом мы и отправились после обеда на место постройки. Г. Компаньон оказался небольшого роста подвижным старичком. Когда узнал, что мы русские студенты — пришел в большой восторг. Никакие рекомендательные письма ему не нужны! Он нам рассказал, что в шестидесятых годах он был довольно долго в России на постройке моста Варшавской железной дороги в Ковно. Оказалось, что он инженерного образования не получил. Вышел из рабочих и, благодаря способностям, дошел до ответственных положений. Он заведывал строительной частью и сборкой Эйфелевой башни в 1888-89 годах, а теперь был строителем самого большого арочного моста в Европе. Нам все это было необычно. В России только дипломированные инженеры могли занимать такое положение, как г. Компаньон.

[belkafoto.livejournal.com]

В боевом отделении самоходки становилось жарко, поэтому я открыл маленькую стальную заслонку, закрывающую отверстие, через которое наводится орудийная оптика. Я это делал раньше много раз, чтобы подышать свежим воздухом, но внезапно я услышал пулеметную стрельбу и почувствовал теплое онемение в своей голове. Мой заряжающий наверное это увидел, потому что он закричал: "В Руди попали!" Командир приказал водителю сразу же развернуться и ехать назад. Позже, в разговоре с друзьями, я услышал от них - когда они меня увидели, подумали, что моя макушка оторвана, столько было крови. Однако, удивительно, что я был ранен, в то время как САУ не причинили никакого ущерба. Сначала мы подумали, что это снайперский снаряд, который рикошетом отскочил внутрь самоходки, но позже я узнал что один из наших пехотинцев, которые ездили на нашей САУ, начал стрелять по русским из своего MG-34, но соскользнул с брони и выпустил несколько пуль, попавших в нашу оптику и в наше боевое отделение. Еще хуже то, что мне сделали два противостолбнячных укола вместо одного, потому что врач не знал, что мне делали укол всего несколько дней назад. Моя реакция на вторую инъекцию была болезненной. Все мое тело начало чесаться, у меня появились рубцы, и было такое чувство, что по всему телу ползают мурашки. За эту вторую рану я получил удостоверение, несмотря на то, что оно не было вызвано вражеским огнем. Мне опять повезло, потому что через несколько дней после этого мой танк подорвался на мине во время "реального" сражения. Моя третья рана была получена во время моего второго фронтового дежурства, незадолго до покушения на жизнь Гитлера 20 июля 1944 г. Это было трагическое событие, потому что оно также не было вызвано вражеским огнем. Мы участвовали в сражении где-то в Литве, когда один из наших снарядов остался в стволе - он оказался бракованным. Когда снаряд застревает в стволе, по инструкции надо подождать, по крайней мере, семь секунд, извлечь дефектный снаряд и продолжать стрельбу. После того, как мы выждали достаточно времени, командир нашей самоходки приказал извлечь снаряд из казенника это заряжающий сделал вручную. Все что я помню о дальнейшем это то, что я увидел яркое иссушающее пламя. Я ничего не слышал, я не почувствовал взрыва, и честно говоря, не понял, что произошло. Я посмотрел назад на командира и увидел, что он упал мертвым. Водитель вылезал из своего отсека, который был под моим, говоря мне: "Вылезай! В нас попали!"

Я слез с брони так быстро, как только мог, и спрятался под самоходкой, за мной последовали заряжающий и водитель. У заряжающего была оторвана рука (прямо ниже плеча, и когда я попросил водителя, нет ли у него чего-нибудь, чтобы остановить кровотечение, раненый осознал свое положение и начал кричать: "Моя рука, моя рука, моя рука!". Потом я слышал, что он временно ослеп от вспышки при взрыве. Мне повезло больше. Хотя меня и отправили в полевой госпиталь на несколько дней, мои раны заключались только в нескольких попаданиях осколков в лицо (самый большой кусок был под правым глазом) и ожогов на правой руке и на правой стороне лица но не очень серьезных. Наш командир (обер-лейтенант) был сразу убит при взрыве. И опять, мы не понимали, что произошло, но позднее следствие установило, что это был наш дефектный снаряд. Видимо, когда заряжающий открыл камеру, чтобы извлечь его, медленно работавший запал поджег снаряд, и он взорвался внутри САУ.

[belkafoto.livejournal.com]

Мое четвертое и последнее ранение произошло 8 августа 1944 г. прекрасным летним днем примерно в двух милях от Расейнена в Литве. Наше штурмовое орудие, как ведущая САУ роты, было отправлен в наряд, чтобы изучить действия русских в окрестностях Райсенена. Когда мы спрятались за кустами на холме, я увидел русский танк Т-34, который по диагонали пересекал долину прямо перед нами. Я сделал свой первый выстрел по русскому танку, и в этот момент увидел, как к нам на огромной скорости приближается сверкающий предмет с направления на одиннадцать часов.

Когда ты описываешь, что произошло в бою, то это занимает много времени, однако на самом деле все происходит практически мгновенно. Все, что я знал это то, что приближается опасность, и раньше, чем я смог закричать "Внимание!", полыхнула яркая вспышка и затем ничего, ни звука, ни взрыва. На полном автопилоте я выполз из САУ. Я пришел в себя, встав на колени позади самоходки. Я увидел водителя тоже на коленях, перед собой.

- Что случилось? - спросил я его.

- В нас попал снаряд!

Когда я его спросил, где все остальные, он ответил:

- Они все мертвы.

Как только двигатель САУ зашипел и умолк, я услышал стон и сказал водителю:

- Я думаю, что один из них жив, давай ему поможем.

Когда мы оба вскочили на корму самоходки, то обнаружили, что заряжающий жив, но у него в руке был пистолет, и он собирался застрелиться. Это часто случалось с танкистами, которые видя, что танк подбит, и они не в состоянии его покинуть, предпочитали совершить самоубийство взамен медленной смерти в огне или захвату в плен русскими. Я быстро выбил оружие из его рук и сказал водителю: "Помоги мне его вытащить". Мы попробовали это сделать, но обнаружили, что не можем его сдвинуть с места, потому что внутри САУ все было покорежено, и его ноги оказались зажаты. В этот момент мы услышали стоны нашего командира. Мы перешли на левую сторону самоходки и увидели, что он также прочно зажат обломками, как и заряжающий. В этот момент русский пулемет начал обстреливать нашу неподвижную машину и, как нас учили, мы спрыгнули с самоходки и спрятались позади нее. После этого я стал видеть значительно хуже, поэтому я спросил водителя: "Ты что-нибудь видишь?" имея в виду "Можешь ли ты еще видеть?" Он, очевидно, решил, что я спрашиваю его, не видит ли он русских, потому что он ответил, "Нет". Хорошо, подумал я, в таком случае я тебе помогу, но когда я ему сообщил о своих намерениях, он сказал, "Ты ужасно выглядишь, твои руки и лицо!" Только в этот момент я понял, что я ранен. Обе руки были обожжены правая настолько сильно, что кожа скручивалась. Моя рубашка была полностью сожжена со стороны правой руки, и когда я дотронулся до лица и головы, все, что я почувствовал это липкая масса. Более того, мои волосы полностью сгорели и кровь текла по лицу. Принимая во внимание степень моих ранений, невозможно было поверить, что надо было сказать мне о моем ранении, чтобы я понял, что со мной что-то не в порядке!

С осознанием пришла боль, и я обнаружил, что единственным способом облегчения мучительного состояния моих рук было держать их поднятыми. Так я и спустился с холма, едва видя следы гусениц, которые наше штурмовое орудие оставил на траве, к гравийной яме, где меня ждали безопасность и помощь. К этому времени все, что я мог видеть это молочные пятна перед глазами. Тут я услышал как кто-то спросил: "Кто это?".

- Руди, из самоходки 5141, - ответил я.

[belkafoto.livejournal.com]

Княгиня Мария Клавдиевна Тенишева (1867-1928), выдающаяся деятельница в области русской культуры, знаменитая меценатка, была, по свидетельству современников, "гордостью всей России", одной из самых незаурядных женщин, "неустойчивого и даже несколько взбалмошного нрава, широко образованная и начитанная, властолюбивая, с большими запросами и безусловно с искренней любовью к искусству". Значительные средства своего мужа она тратила на организацию художественных школ и студий (одной из них руководил Репин), мастерских прикладного искусства, на издание журналов, на поддержку художников. Она сама училась живописи в Париже у Жульена, была крупнейшим знатоком эмалей, ее коллекция картин стала украшением Русского музея, в Смоленске и поныне действует созданный ею музей русской старины. Написанные в эмиграции и опубликованные в Париже уже после ее смерти воспоминания княгини Тенишевой охватывают период с конца 1860-х годов до новогодней ночи 1917 года.

[belkafoto.livejournal.com]

Санитарные машины уехали, а я остался стоять и мерзнуть у блиндажа, в котором когда-то мечтал о скорой победе. Подлетел вестовой: «Вас срочно вызывает майор X.». Майор находился в нескольких сотнях метров от нас, но я у него никогда не был, он всегда приходил к нам сам. Осколок снаряда разбил окно и ранил в колено светловолосую русскую девушку, сидевшую на походной кровати. Штанина была разорвана в клочья, оголенная коленная чашечка блестела, из раны торчала бедренная кость. Я наложил шину и перевязал рану, не поинтересовавшись, как попала туда эта женщина.

[belkafoto.livejournal.com]

В какой-то день между Рождеством и Новым годом немецкое Верховное командование прислало в котел патологоанатома. Этот выдающийся специалист, старший врач клиники профессора Рессле прибыл с секретным поручением разобраться с причиной участившихся случаев внезапной смерти среди солдат, которые стали умирать без всяких видимых причин.

Выяснилось, что с солдатами 6-й армии происходило следующее: начиная с сентября личный состав сражавшихся дивизий получал в сутки не более 1800 калорий, то есть, по сути, находился на голодном пайке. Треть солдат переболели желтухой или кишечными расстройствами; на Дону многие заразились тифом или малярией. С конца сентября солдатам пришлось жить в окопах в открытой степи в сырости, под снегом и льдом. Пищевой рацион состоял из ста граммов черствого хлеба и некачественного мяса павших лошадей. Зимняя одежда становилась все большей редкостью. На одной из артиллерийских позиций мы видели склад теплых шерстяных носков — единственная пара, изъеденная молью. Тем не менее солдаты подбадривали своего генерала, говоря, что «после сентября неизбежно наступает май». Эти же солдаты, с лопатами в руках и с оружием на плечах, вдруг падали и без звука умирали.

Когда приехал патологоанатом, трупы были извлечены из земли и оттаяны. Были вырыты бункеры, обшиты досками и подготовлены для проведения патолого-анатомических вскрытий. Вот что они показали.

Под кожей и вокруг внутренних органов не было обнаружено даже следов жировой ткани. Кишки были заполнены студенистой жидкостью. Наблюдалось малокровие всех внутренних органов. Костный мозг утратил свою красно-желтую окраску, превратившись в стекловидную желеобразную массу. Типичной находкой был венозный застой в печени, сердце было бурым и уменьшенным в размерах при расширении полостей правого желудочка и правого предсердия.

Непосредственной причиной смерти, видимо, было это расширение правых камер сердца. Основными жалобами были: голод, истощение и отсутствие возможности согреться.

Много позже нам снова пришлось наблюдать дилатацию правых камер сердца — у мертвых и у живых. Мы не без горечи называли эту находку «сердцем 6-й армии».

После того как патологоанатом закончил свою работу, было созвано совещание дивизионных врачей, на котором обсуждали результаты вскрытий. На этом совещании я делал доклад, в котором пришел к следующим выводам: в мирное время слабость правого желудочка является причиной смерти пожилых людей, в Сталинграде же эта слабость стала причиной смерти молодых солдат, организмы которых преждевременно состарились в ужасающих условиях существования.

[belkafoto.livejournal.com]

В Южном Вьетнаме американцы несут потери главным образом от стрелкового оружия. Во время второй мировой войны и войны в Корее потери вызывались в основном артиллерийским и минометным огнем. Из 510 458 американских солдат, убитых или раненых в 1944 году, около 61 проц. были поражены осколками артиллерийских снарядов и мин; только 18 проц. потерь были вызваны стрелковым оружием.В Корее из 77 788 раненых американцев 50 проц. были ранены осколками артиллерийских снарядов или мин и только 27 проц. - пулями. В Южном Вьетнаме в течение трехмесячного периода (с ноября 1965 года по февраль 1966 года) из общего числа потерь войск США поражены осколками 18,9 проц. и пулями 34,7 проц. Партизаны обычно ведут ближние и рукопашные бои. Это подтверждают и следующие данные о потерях американцев: число пораженных осколками ручных гранат составили во второй мировой войне около 1,6 проц., в войне в Корее - примерно 8 проц., а в Южном Вьетнаме - 15,7 проц. Партизаны широко используют также фугасы и мины-ловушки. Во время второй мировой войны потери американцев от фугасов и мин-ловушек составили только 3,1 проц., тогда как в Корее они достигали 3,9 проц., а в Южном Вьетнаме за указанный выше период - 20,6 процента ("Нью-Йорк Таймс", 7 октября 1966 года).

[belkafoto.livejournal.com]

Ранке был берлинцем, но начальную школу окончил в Петербурге и хорошо говорил по-русски. В Гончаре мы перевели его в центральный медпункт. Там, из-за тяжести состояния, его поместили в отделение черепных ранений; когда госпиталь переводили, Ранке, как нетранспортабельного, оставили на месте с несколькими другими солдатами. Гончарский госпиталь был первым, который мы не смогли полностью эвакуировать. Следующей ночью мы направились в Гумрак. Вдруг в темноте впереди нас мы заметили долговязую фигуру с перевязанной головой, одиноко бредущую в снегу. Это был Ранке, которому судьба уготовила настоящее приключение. «Я лежал в бункере, когда вдруг услышал выстрелы и крики. Потом в подвал ворвались русские. Они очень удивились моему знанию русского языка и отвели к комиссару. Этот человек приказал накормить меня и отправил через линию фронта — требовать сдачи в плен».

Мы взяли Ранке с собой и теперь не могли справиться с его кровотечением. Плотная давящая повязка оказалась в конце концов более эффективной, чем попытки перевязать кровоточащие сосуды и ушить рану. Едва мы справились с кровотечением Ранке, как один из раненых начал жаловаться на усилившуюся одышку. Он был ранен в грудную клетку, и теперь у него начался закрытый пневмоторакс, грозивший сжать легкое. Мы сделали разрезы, освободили легкое, дыхание выровнялось. Оба они — и Ранке и тот солдат — впоследствии выздоровели.

[belkafoto.livejournal.com]

Все это нам приходилось делать на пространстве в семь квадратных метров при неверном свете керосиновой лампы и практически без воды. Тем не менее мы справились.

Время от времени к нам приходили русские. Они только качали головой при виде нашего бедственного положения и абсолютно антисанитарных условий. Никогда не забуду этих первых посетителей. Один русский был майор, седеющий блондин с аккуратно подстриженными волосами, темными бровями, курносым носом и решительным подбородком. Он по-отечески ободрил нас добрыми словами. Тогда я впервые встретился с искренним и добрым отношением русских, с отношением, с которым впоследствии нам приходилось сталкиваться очень часто.

[belkafoto.livejournal.com]

Хирург-майор, который был родом из Владивостока, побывал у нас еще дважды — оба раза в сопровождении комиссара. Они задавали нам разные вопросы о жизни в Германии, о том, нравится ли нам Гитлер. Они смотрели на нас со снисходительным сожалением, словно знали что- то неведомое и недоступное нам. Они спросили, что мы собираемся делать дальше. Я обратился к хирургу и сказал, что уж коли мы зашли так далеко, то теперь, наверное, нам придется пройти весь путь до его родного города — Владивостока!

Хирург улыбнулся, поняв мой намек. Я понял тогда, что юмор сближает, невзирая на все бедствия и невзгоды. Понял я также, что русские обладают отличным чувством юмора.

Правда, тогда мне самому потребовалось незаурядное чувство юмора, так как русский хирург, уходя, забрал с собой мой медицинский саквояж, некоторые медикаменты и инструменты. Надо сказать, что предварительно он составил подробный документ — опись изъятого у нас имущества, где было сказано, что военный врач N-ского полка изъял поименованные предметы у бывшего дивизионного врача Карла Карловича Маркштейна.

[belkafoto.livejournal.com]

Русские, добрые души, приходили к нам менять часы на хлеб. Одетая в светлый полушубок статная дородная женщина-хирург с веселым, румяным и грубым деревенским лицом, сиявшим из-под меховой шапки, приходила к нам для такой мены несколько раз. За одну пару часов она давала один-два килограмма хлеба. От се предложения никто не отказывался. Кто из нас не был готов отдать никому не нужный прибор, отмерявший бесполезно утекавшие часы, если мог думать только о настоящем и о том, как его пережить? На большинстве наших раненых лежала печать смерти. Они этого не знали, но хорошо чувствовали. Голод был предвестником смерти. Для них голод был смертью, хлеб — жизнью.