Жена Жильберт

[arbeka]

Жена Жильберт

"Жена — Жильберт Набоков (урождённая Gilberte Barbanson, 5 ноября 1921—22 мая 1967)[14], погибла при пожаре брюссельского универмага L’Innovation[15] вместе с ещё 322 жертвами."
...............
"В 1930 году Кирилл посещал немецкий университет[какой?] в Праге[5]. В начале 1930-х выехал на работу в Амстердам, но быстро потерял её и снова вернулся в Прагу[6].

В 1935 году поступил в университет города Лувен (Louvain) в Бельгии, но не закончил его. Был женат на бельгийке и основал туристическое агентство. Владел пятью языками. Во время войны работал переводчиком американской армии в Германии.

Именно Кириллу Набокову принадлежала идея перевода «Лолиты» на русский. В ноябре 1959 он предложил брату, что займется переводом. Владимир попросил его прислать пробный отрывок, но, по-видимому, дело не пошло, так как в конце концов Лолиту перевёл сам автор[7]:576.

С января 1964 года в течение трёх месяцев работал на радиостанции «Свобода» в Мюнхене. Скоропостижно скончался от инфаркта за письменным столом, в это время он как раз готовил передачу о брате[7]:576. Похоронен 24 апреля 1964 году в Брюсселе.

Comments

The L'Innovation fire

[belkafoto.livejournal.com]

The L'Innovation fire was a fire which took place at the À L'Innovation department store on the Rue Neuve in Brussels, Belgium on 22 May 1967. 251 people were killed, 62 injured and the department store itself, the work of the architect Victor Horta, was destroyed. In the aftermath of the fire, there was speculation that it might have been started by anti-American, Maoist protestors in the context of the Cold War and opposition to United States involvement in the Vietnam War.
........................
The blaze began in the five-story structure at approximately 13:30 when more than 1,000 people were in the store. The store was built with an atrium in the center open to all floors and topped with a skylight, an architecture that behaved like a chimney giving a steady air draft to the store's wooden floors and walls. Cries of "fire!" caused panic, with virtually the entire store engulfed in just 10 minutes. No sprinkler system or other active fire fighting system was present. Many shoppers rushed to windows, since the main stairway was enveloped in thick black smoke, while some jumped to their deaths before fire ladders arrived. Still others went to the roof and escaped via nearby buildings. Some employees, having become used to the exploding fireworks that protestors had set off, ignored pleas to leave the building until it was too late.

The origin of the fire was a source of confusion

[belkafoto.livejournal.com]

До сих пор всё, что русский читатель знал о трагедии тысяч эльзасцев, насильственно призванных в немецкую армию во время Второй мировой войны, — это статья Ильи Эренбурга «Голос Эльзаса», опубликованная в «Правде» 10 июня 1943 года. Именно после этой статьи судьба французских военнопленных изменилась в лучшую сторону, а некоторой части из них удалось оказаться во французской Африке, в ряду сражавшихся там с немцами войск генерала де Голля. Но до того — мучительная служба в ненавистном вермахте, отчаянные попытки дезертировать и сдаться в советский плен, долгие месяцы пребывания в лагере под Тамбовом. Впервые на русском языке публикуется книга, рассказывающая эту историю изнутри, книга воспоминаний, написанная участником событий. Голос Эльзаса наконец заговорил в полную силу.

[belkafoto.livejournal.com]

Раз в неделю двое священников приходили в школу давать уроки религиозного воспитания. Протестантский пастор из соседней деревни был отвратительным и убеждённым нацистом, он гордо выставлял напоказ свой Kritzspinn, значок нацистской партии, — что-то вроде пуговицы с отчеканенной свастикой. Я же, хотя и был протестантом, немедленно подружился с кюре Аенцкирха, любезным и приветливым темпераментным маленьким толстяком. В то время как даже в Эльзасе в начале 1941 года ещё мало кто знал генерала де Голля, кюре во время нашей прогулки в окрестностях деревни сказал мне однажды: «Не правда ли, господин Митчи, этот генерал де Голль однажды станет для вас, французов, кем-то вроде Жанны д’Арк?»

Это означало, что кюре слушал иностранное радио — несомненно, английское — с риском попасть в концлагерь за прослушивание вражеских радиостанций, что он был ярым антинацистом и прекрасно знал о моих профранцузских настроениях, которые я, впрочем, недостаточно скрывал в деревне и ресторане, где обычно питался.

[belkafoto.livejournal.com]

Двумя месяцами позже, в марте, этот же мой друг кюре увёл меня на маленькую сельскую тропинку и там сказал очень серьёзным тоном: «Господин Митчи, земля горит у вас под ногами, я вам по-дружески, но настоятельно советую переехать, и чем быстрее, тем лучше».

На той же неделе я случайно узнал, что одна из моих французских коллег, незамужняя учительница, получившая назначение в деревню на равнине около Вье-Бризах, была этим недовольна и хотела бы найти место в Шварцвальде. Я немедленно связался с ней, и уже в следующий четверг мы пришли к Oberschulrat (инспектору немецкого образования) и объяснили ему наше желание поменяться, которое было тут же удовлетворено безо всяких возражений. Так, после пасхальных каникул я начал преподавать в Мердингене, у подножия тунибергских виноградников, совсем рядом с Вье-Бризах, что было, несомненно, лучше, чем более или менее продолжительное пребывание в концлагере. Спасибо за этот дружеский поступок, господин кюре, и за вашу смелость.

Я провел в Мердингене около года вместе с моим коллегой и другом эльзасцем Мартином Эберле. После этого я был переведён в Ашкаррен, красивую винодельческую деревушку около Кайзерштуля. Там я познакомился с ещё одним коллегой-эльзасцем, быстро ставшим одним из моих лучших друзей. Жан Ланг из Мюнстера был прекрасным скрипачом профессионального уровня. Невероятно, но два учителя-эльзасца были единственными, кто нёс ответственность за образование в немецкой деревне. Тут-то весной 1943 года я и получил приказ явиться в комиссию во Фрайбурге для рассмотрения вопроса о моём принудительном призыве в немецкую армию.

[belkafoto.livejournal.com]

В начале войны Гитлер распространяет трудовую повинность на девушек, которые должны провести полгода службы в специальных лагерях. После утренней зарядки и туалета они идут помогать крестьянам в работе. По окончании этих шести месяцев они должны столько же проработать в службе помощи (Hilfdienst). Они работают на оружейных заводах, в противовоздушной обороне, в городских службах, таких как трамвай (так

было в случае с одной нашей приятельницей Люси, женой Альберта Майстера, которая должна была работать кондуктором трамвая в Карлсруэ).

В августе 1941 года начинаются медицинские осмотры родившихся в 1922 году. Тех, кто отказывался идти туда, было много, их доставляли насильно, с полицией. Другие пытаются уклониться от призыва и убежать в свободную часть Франции. Реакция гауляйтера не заставляет себя долго ждать — вводится запретная зона глубиной два-три километра вдоль Вогезов и швейцарской границы. Патрули с собаками получают приказ стрелять в эльзасцев, пытающихся нелегально попасть во Францию и Швейцарию.

[belkafoto.livejournal.com]

Что касается меня, я принял решение давно. Я был женат, у меня был малолетний ребёнок, я не имел права думать только о себе и подвергнуть репрессиям мою семью. Если бы я перешёл «границу» и укрылся в свободной Франции, моя жена не только была бы уволена и осталась бы без средств к существованию, но её, несомненно, отправили бы в Германию или даже, вероятнее всего, в Польшу. То же самое произошло бы с моими родителями и в особенности с родителями жены, у которых и так были неприятности из-за их сына Альфреда (дядя Фредди), оставшегося вместе с семьёй в свободной зоне около Роанна, эвакуированного туда в 1939 году вместе с предприятием Plasco[22] из Хюнинга. Мы с женой предполагали следующий сценарий.

После моего призыва и трёх месяцев военного обучения в Германии меня, конечно, пошлют на Восточный фронт. При первой же возможности я перейду линию фронта и сдамся русским, которые пошлют меня в Северную Африку, в чём нас многократно уверяли по лондонскому радио. Через несколько недель Красный Крест пошлет неминуемое письмо: «Ваш родственник пропал без вести на Восточном фронте такого-то числа. Нельзя с уверенностью утверждать, что он попал в руки Советов. Не исключена возможность, что часть исчезнувших могла погибнуть за родину на полях сражений». И тогда моя жена узнает, что я сбежал и что, конечно же, я на пути в Северную Африку! Надо было быть молодым, обладать необыкновенным оптимизмом, питать иллюзии и, более того, твёрдо верить в победу союзников, чтобы рассуждать столь наивно. Но была весна 1943 года, прошло всего несколько месяцев после кровавой Сталинградской битвы, первой решительной победы русских, которая ознаменовала великий поворот в войне.

[belkafoto.livejournal.com]

Прощание, хотя и трудное, не было очень мучительным, так как мы были уверены, что через три месяца, по окончании обучения, нам предоставят Heimaturlaub (отпуск домой), который по правилам вермахта предоставляли всем перед отправкой в действующую армию. Тогда я еще не знал, что увижу своих только через двадцать шесть месяцев! Моя жена держалась очень мужественно, она не проронила ни слезинки! Затем нас посадили в вагоны под руководством нескольких унтер-офицеров, совсем не агрессивных, исключительно счастливых оттого, что они не на фронте. Мы вели себя довольно вызывающе, разговаривали между собой по-французски,

[belkafoto.livejournal.com]

На второй день ко мне подошёл Альфред Хабре с очень озабоченным видом: «Знаешь, что со мной только что случилось? Меня собираются включить в группу, которую через несколько дней пошлют в Россию!» Какая катастрофа! Я останусь один, без моего друга Фреда, в этом сумасшедшем доме. Я быстро принял решение: завтра утром я пойду к командиру и попрошусь добровольцем в Россию, во-первых, чтобы остаться с Фредом, и во-вторых, чтобы больше не слышать целый день окрики унтеров. Моё предложение было благосклонно принято и я даже удостоился поздравлений!

Полдень, построение. Полная неожиданность! Фреда нет! От его товарищей я узнал, что ему удалось вернуться в отделение из-за плохого зрения. и вот теперь он останется в Ростоке, а я поеду в Россию.

[belkafoto.livejournal.com]

На второй или на третий день всем эльзасцам и лотарингцам батальона, получившим во французской армии чин от сержанта до аспиранта — я был одним из них, приказали собраться во дворе казармы. Офицер объявил нам интересную новость: нас приравняли к немецким Unteroffiziere (сержантам), по крайней мере, формально, но со всеми полагающимися преимуществами. При этом до выхода официального указа мы не имеем права носить соответствующие чину нашивки. Эта непонятная ситуация так и будет продолжаться до самого конца. Вот повезло! На деле мы получили все преимущества Unteroffizier, но никаких обязанностей. Нам не нужно было стоять в карауле, как простым солдатам, поскольку мы считались Unteroffiziere, и в то же время нас не назначали на еженедельные офицерские дежурства, поскольку у нас не было нашивок. Зато мы могли пользоваться всеми выгодами этого положения — правом на проживание в четырёхместных спальнях (а не в тридцати-сорокаместных, как простые солдаты), правом на Bursche — денщика, который убирал и приносил нам еду. Во дворе казармы мы помогали другим унтерам, но сами упражнения не делали. Время от времени мы добровольно участвовали в кое-каких тренировках, которые могли пригодиться нам в будущем, — таких как, например, обращение с ручным или станковым пулемётом. Однако мы были обязаны активно участвовать в учениях на пустыре в окрестностях Звягеля. Мы и не просили большего! Мы учились использовать кусты и передвигаться по земле так, чтобы спрятаться, и изучали топографию окрестностей города — вещи, которые несколькими месяцами позже спасут мне жизнь.

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды я нашёл в посылке пару чулок из искусственного шёлка (вискоза, которую потом заменил нейлон). Вот повезло! В этот же вечер я предложил своё сокровище одной из наших крестьянок, которая до того обрадовалась, что предложила мне взамен целую сотню яиц и большой кусок масла! Я, естественно, разделил свою добычу с моим другом Андельфингером, что не помешало мне съесть за неделю как минимум пять дюжин яиц! Это мне вышло боком — я получил фурункулёз, от которого потом долгое время не мог избавиться.

[belkafoto.livejournal.com]

24-летний Селвин Уоррел напал и изнасиловал свою 88-летнюю соседку.

Как сообщила полиция, житель дома на Вермонт-стрит Селвин Уоррел постучал в дверь своей престарелой соседки в среду в 2 часа дня. Зайдя в квартиру, он ударил ее в лицо, а затем оттащил в подвал, где связал изолентой и изнасиловал.

В ходе борьбы жертва сумела нажать на кнопку своего браслета Life Alert, который предназначен для вызова скорой помощи стариками и инвалидами, и сумела позвать на помощь.

Однако, когда спасатели прибыли насильник успел сбежать. Он был обнаружен в квартале от дома и арестован по обвинению в насилии и нападении.

Англоязычный источник этой новости заканчивается такой фразой:
https://www.nbcnewyork.com/news/local/Brooklyn-Woman-88-Uses-Life-Alert-to-Call-for-Help-After-Attempted-Rape-Sources-509028561.html

The woman suffered a contusion to her face and head, but is expected to be OK, according to the sources.
(Женщина пострадала от ушиба лица и головы, но, как утверждают источники, с ней все ОК.)

[belkafoto.livejournal.com]

Воспоминания Эрвина Бартмана – откровенный рассказ немецкого солдата о своем участии во Второй мировой войне в составе полка, впоследствии дивизии «Лейбштандарт». Обладая несомненным литературным даром, автор живо и ярко описывает, как проходил жесткий отбор, после которого с восторгом вступил в ряды новобранцев, как шло обучение, о ходе боев и подробностях фронтового быта. Херсон, Мариуполь, Таганрог, Ростов-на-Дону, затем переброска в Нормандию и снова Восточный фронт – бои в Харькове, под Прохоровкой, последние сражения под Берлином и лагерь для военнопленных – такова география военных дорог Эрвина Бартмана. Бывший солдат признает, что его вожди совершили чудовищные преступления против человечности, однако, подводя итог своей жизни, он с гордостью вспоминает пройденный путь и не жалеет о своем выборе или поступках. Книга снабжена редкими фотоматериалами.

[belkafoto.livejournal.com]

Гарридо и его жена были задержаны. Сотрудники ФБР обеспечили проведение телефонных переговоров Дьюгард с её матерью — Терри Пробин. Дьюгард сохранила право опеки над дочерьми и вскоре воссоединилась со своей матерью.

Через несколько дней после возвращения Джейси Ли её отчим Карл Пробин подтвердил, что она и её дочери чувствуют себя хорошо, и воссоединение семьи прошло нормально. Он сообщил, что у его падчерицы установилась прочная эмоциональная связь по отношению к Филиппу Гарридо. Карл Пробин полагает, что его падчерица испытывает так называемый «стокгольмский синдром». Также он заявил, что девочки плакали, узнав об аресте своего отца. В интервью телеканалу Fox News он сообщил: «Девочки знали, что он <Филипп Гарридо> — их отец. Они не знали, что он похитил Джейси. Она им сказала это два дня назад»[13].

Тётя Джейси Ли так отзывается о девочках: «Это умные, общительные, любознательные девочки, и их ждёт светлое будущее <…> Хотя девочки и не обучались систематически, они достаточно образованны. Джейси проделала удивительную работу по их обучению, учитывая ограниченные возможности и её собственное <неполное> образование»[14].

В сентябре 2009 года Джэйси Ли Дьюгард изъявила желание взять под опеку животных (5 котов, две собаки, три попугая, голубь и мышь), о которых она заботилась, проживая у Гарридо[15].

[belkafoto.livejournal.com]

В июле 2010 года власти штата Калифорния приняли решение выплатить Джейси Ли Дьюгард компенсацию за моральный ущерб. Сумма компенсации за неэффективную работу правоохранительных органов, которые были не в состоянии раскрыть похищение Дьюгард, составила 20 миллионов долларов[21].

28 февраля 2011 года адвокат, представляющий в суде интересы Нэнси Гарридо, сообщил на пресс-конференции, что супруги полностью признали свою вину[22][23]. 2 июня 2011 года Филлип Гарридо был приговорён к 431 году тюрьмы.

[belkafoto.livejournal.com]

Он вступил в войска СС в 15 лет, став самым молодым солдатом нового Рейха. Он охранял концлагеря и участвовал в оккупации Чехословакии, в Польском и Французском походах. Но что такое настоящая война, понял только в России, где сражался в составе танковой дивизии СС «Мертвая голова». Битва за Ленинград и Демянский «котел», контрудар под Харьковом и Курская дуга — Герберт Крафт прошел через самые кровавые побоища Восточного фронта, был стрелком, пулеметчиком, водителем, выполняя смертельно опасные задания, доставляя боеприпасы на передовую и вывозя из-под огня раненых, затем снова пулеметчиком, командиром пехотного отделения, разведчиком. Он воочию видел все ужасы войны — кровь, грязь, гной, смерть — и рассказал об увиденном и пережитом в своем фронтовом дневнике, признанном одним из самых страшных и потрясающих документов Второй Мировой.

[belkafoto.livejournal.com]

В этот дерзкий новый мир меня привезли мои отец и мать, английские иммигранты из Ньюкасла, населенного белокожими твердолобыми людьми, пропахшими элем. Они бежали из земель таких же холодных и тяжелых, как тот уголь, которого в Ньюкасле был вагон и маленькая тележка.

Мои дорогие родители стали гражданами Америки так скоро, как только это было возможно. Я помню, как они устроили шикарную праздничную вечеринку по этому поводу. А особенно запомнился мне огромный торт, покрытый разноцветным мороженым в виде красно-бело-синего американского флага, с мерцающими сверху бенгальскими огнями.

Можно сказать, что во многом мои родители являлись олицетворением Американской Мечты. Они приехали в эту страну практически ни с чем, только с кучей каких-то шмоток в рюкзаках за плечами, а после двадцати лет тяжелой работы на износ, всяческих лишений и самопожертвований они развелись абсолютно разбитыми и глубоко погрязли в исцелении нервных недугов.

[belkafoto.livejournal.com]

В меня вонзились боевые ракеты, и агония охватила мои внутренности, раскалывая сердце, взрываясь невыносимой болью в голове. Если бы мне растянули связки, разбили череп, расплющили нос, раздробили пальцы на ногах и переломали ребра, мне все равно не было бы так больно.

Я ничего не вижу. Не слышу. Не чувствую. Не могу пошевелиться.

Только боль. Боль везде.

Я попытался уползти, но не смог вывернуться. Я не знаю, как он сделал это, но высокий человек в рубашке «Секси» внедрился в меня, невозможно грубо и сильно. И он держал меня. Его грудь давила мне на спину, правая рука была подо мной, а левой он обхватил меня за плечи. Его горячее дыхание обжигало мне шею, и он гневно рычал что-то мне в ухо, как разъяренное чудище, терзающее и рвущее меня на мелкие кусочки.

Первым вернулось обоняние, будто старый матрац выплеснул мне в лицо заплесневелое пиво.

Потом прорезался звук «Секси» называет меня шпаной, сукой. И насилует меня.

Мир вокруг меня словно замедляется. Я выбрасываю правую руку и изо всех сил бью его в морду, попав локтем прямо в адамово яблоко. Из его глотки вырывается всхлип боли, и он отваливается назад, задыхаясь, как астматик.