Уцелевшая

[arbeka]

Уцелевшая
((На вопрос, как умудрялись уцелеть в мясорубке репрессий, эта биография дает элементарный ответ: меняя фамилию.
Почему не вычислили и не вычистили позже, пока не понятно.))
...................
Анастаси́я Васи́льевна Соловово́ (1897 - 1956 ) — русская детская поэтесса и прозаик.

Дочь русского общественного деятеля, политика и депутата Третьей Государственной Думы Василия Михайловича Петрово-Соловово.
..............................
Репрессирована, в июне 1930 года выслана на 3 года в Воронеж, где жила с родственницей Е. А. Петрово-Соловово. Преподаватель немецкого и французского языков в техникуме иностранных языков и других учебных заведениях. Входила в литературный кружок Георгия Семёновича Петрова, где читала свои стихи.

В июле 1931 года обращалась в Помполит за ходатайством о разрешении на свидание с братом Александром (также арестованным и приговоренным к ИТЛ), но разрешения не получила.[1]

В начале ноября 1932 года была арестована, в марте 1933 года приговорена к заключению в исправительно-трудовом лагере сроком на 3 года, этапирована в Среднюю Азию. В 1936 году жила в Ташкенте. Получив паспорт на фамилию мужа, в 1937 году вернулась в Москву, где и скончалась в 1956 году.
Вышла замуж за поэта Льва Горнунга (1902—1993).

Comments

как русский дворянин сумел облапошить

[belkafoto.livejournal.com]

Денег у нас не было, но я отдала сестре Гессена браслет с бриллиантовым якорем. Еще живя у Выгодских, мы влезли в долги. По совету генеральши Васильевой мы взяли за проценты какую-то сумму у не то мецената (бывшего, конечно), не то правоведа Викторова [95]. Проценты были очень высокие, чуть ли не 10 % в месяц. Платили мы, платили, а долг не уменьшался. Наконец я сказала Бену: давай продадим вещи, выкупим. Мы сообщили Викторову, но пожаловались ему, что не знаем, кому их продать. И он с радостью взял эту миссию на себя. Через день он заявил, что вещи продал как раз за ту сумму, которую мы были ему должны, а дали мы ему кольцо с двумя большими бриллиантами: одним чистым, как слеза, белым, а другой черный, совершенно прозрачный, как кофе. Сейчас он, наверное, стоил бы огромных денег, но я пишу об этом только для того, чтобы рассказать, как русский дворянин сумел облапошить поэта-одессита.