поселилась его сестра

[arbeka]

((Про то, что по Ленинграду в 1939 году прогуливались проф. проститутки, нам в школе не рассказывали.
Как понимаю, профсоюза у них не было.
А есть исследования о советских довоенных жрицах любви?
Или это все-таки были любительницы? Ведь работа была обязательной.))

"Люше было в то время уже семь лет. Причина, почему
я не могла оставлять ее дома одну ни на минуту, была
в том, что в Митиной комнате сначала жил Катышев,
работник НКВД, в дни отдыха от своих работ всегда
пьяный, а после поселилась его сестра — профессио­
нальная проститутка.
44
З а п и с к и
об
Анне А х м а т о в о й

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Для античныхъ людей предѣлъ бѣдности — не имѣть раба, который мылъ бы тебѣ ноги при возвращеніи домой (до такого дошелъ ​Фокіонъ​), а богатство — имѣть возможность на проценты съ капитала содержать армію (такъ говорилъ ​Крассъ​).

[belkafoto.livejournal.com]

- Русский думает,
что Запад воображает его верхом на медведе, с водкой и балалайкой. На самом деле Запад про балалайки и не подозревает.
- «...на Западе говорят, что у нас по дорогам медведи с балалайками ходят. Бессовестно врут, нет у нас дорог...»

[belkafoto.livejournal.com]

К цивилизации созерцания
Решающей становится не экономика, а педагогика, начиная с детского сада. Дети схватывают начатки нового быстрее взрослых. Я вспоминаю слова девочки четырех лет: "Мама, не говори громко, от этого засыхают деревья"….

песню о грозной стране вечных морозов

[belkafoto.livejournal.com]

Известный литературный критик Талько-Грицевич писал: «Из чужих стран уже давно самой популярной у нас является Сибирь. Я принадлежу к тому, уже уходящему поколению, которому матери в долгие зимние вечера пели песню о грозной стране вечных морозов и ночей, которая стоила нам столько слез и крови; почти не было семьи... где отец, брат или сын не были бы в Сибири»

https://acarajjj-kut.blogspot.com/2015/12/2015_9.html

[belkafoto.livejournal.com]

26 июля 1900 г. в Колымском округе застрелился ссыльный И. Калашников, который обиделся на колымского заседателя, образованного якута В. Иванова. Ссыльный А. Ергин в отместку смертельно ранил Иванова. В апреле 1902 г. прошел суд в Якутске, на который был также вызван в качестве свидетеля Янович. После суда Вице-губернатор Якутской области, действительный статский советник Александр Константинович Миллер стал торопить Яновича с возвращением в Средне-Колымск, куда тот уже не хотел ехать.

[belkafoto.livejournal.com]

6 (29) [17 (30)] мая 1902 г. Людвик Янович застрелился у могилы ссыльного Папия Подбельскога, который был убит 22 марта 1889 г. во время так называемой «Монастыревской трагедии» в Якутске и 19 мая 1902 г. Яновича похоронили на том же Никольском кладбище Якутска. Кстати, старший брат Яновича, военнослужащий Антоний, также закончил жизнь самоубийствам, застрелился в Варшаве.

Янович

[belkafoto.livejournal.com]

После этого он собрал сходку в Красинском саду, на которой были Дембский, Славинский и Гладыш, и тут предложил убить товарища прокурора Янкулио и подполковника Секержинского, причем совершение этих убийств он взял на себя, помощником же себе избрал Гладыша. Предложение его было принято, и он вручил Гладышу 18 руб., причем, вместе с Дембским и Славинским, сопровождал Гладыша до оружейного магазина Сосновского и когда Гладыш вышел из магазина с купленными уже револьвером и патронами, передал Гладышу этот револьвер и 6 патронов. Славинский же снабдил Гладыша кинжалом: согласно плану Яновича, в назначенный день и час, он, вместе с Гладышем, у дома на улице Крулевской и Саксонской площади (где квартира товарища прокурора Янкулио), должен был ожидать прибытия товарища прокурора Янкулио и подполковника Секержинского, и в то время, когда они остановятся, у означенного дома и станут выходить из экипажа, предполагалось стрелять в них, после чего в заранее приготовленном экипаже скрыться. По показанию Гладыша, план этот не был приведен в исполнение только потому, что в тот же день Янович был арестован.
18 июля 1884 года, в 6 часов по полудни, б. агент Альбрехт Лямберт, встретив случайно на улице разыскивавшегося по обвинению в государственном преступлении студента Варшавского Университета Бронислава Славинского и, заметив, что он вошел в молочное заведение Генеберга, находящееся на Новом-Свете, под № 51, в намерении его задержать, отправился вслед за ним в сопровождении помощника полицейского пристава ротмистра Оже. В заведении оказалось еще двое лиц, находившихся в обществе Славинского, и когда Лямберт, чрез ротмистра Оже, объявил лицам этим, что они арестованы, один из них заметил: „Странное дело”, а в это время другой опустил руку в карман и, произнеся: „Ну, это еще посмотрим”, вынул револьвер и хотел выстрелить в Оже, но сей последний ударом сабли отвел выстрел. В это время Лямберт схватил человека этого за руку, но тут на него бросились все трое. Тогда Лямберт ударом в живот повалил вынувшего револьвер, и товарищи его Славинский и Дембский пустились бежать преследуемые ротмистром Оже. Оставшись вдвоем, неизвестный поднялся, и между ним и Лямбертом опять завязалась борьба, во время которой неизвестный произвел 4 выстрела, причем двумя нанес Лямберту тяжелую рану в живот. После четвертого выстрела неизвестный успел повалить Лямберта, все время боровшегося с ним, на землю и направил уже дуло револьвера ему в лоб, но Лямберт вырвал револьвер и бросил в сторону; по объяснению же ротмистра, Оже, он саблею отклонил этот удар, после чего стрелявший бросился бежать, но был задержан при содействии прибывших на помощь Войцеха Стржалковского и Ипполита Василевского. Будучи препровождаем в участок, он кричал, что арестован „за свободу, за Пролетариат”.
Задержанный оказался жителем г. Варшавы Людвиком Яновичем.
Янович долженствовавший заступить Куницкого и устроить у себя такую же квартиру, какою была квартира Бардовского, признал принадлежность свою к сообществу „Пролетариат”, нанесение им раны Лямберту в целях самозащиты и защиты своих товарищей и заявил, что состоит членом организации, занимался пропагандою между рабочими, пропагандируя идеи социализма и необходимость сплотиться с тем, чтобы в удобный момент произвести государственный переворот, к чему, как видно из вышеизложенного, он действительно и стремился».

над Зимним Дворцом взовьется красное знамя

[belkafoto.livejournal.com]

Наш. пишут: в Якутске застрелился шлиссельбуржец Янович. Привлеченный по делу «Пролетариата», Янович 11 лет просидел в Шлиссельбурге, после чего был сослан на поселение в Колымск. В Якутск он приехал из Колымска по делу Ергина. Янович оставил несколько писем — к товарищам, к одному своему товарищу — поляку, и в полиции. В письмах к товарищам он говорит, что 18-ть лет тюрьмы и ссылки изморили его душу и что ему хочется уже отдохнуть, а отдых он может найти лишь в могиле. Письмо к товарищам заканчивается трогательным пожеланием, чтобы скорее наступаю время, когда над Зимним Дворцом взовьется красное знамя. В письме в полицию Янович просит никого не винить в своей смерти и говорит, что «в сущности моим убийцей является русское правительство». Нечего говорить, что смерть эта произвела на всех товарищей страшное впечатление. Это был человек высокой душевной красоты. который пользовался всеобщей любовью. Грустно и обидно, когда уходят такие люди...

ЯНОВИЧ В ССЫЛКЕ

[belkafoto.livejournal.com]

Л. Ф. ЯНОВИЧ В ССЫЛКЕ
Я познакомился с Людвигом Фомичем Яновичем уже после того, как он отбыл свой ужасный срок в Шлиссельбургской крепости. Я прожил с ним около 5 лет в тяжелой ссылке за полярным кругом и имел, таким образом, возможность постоянно сравнивать этого закаленного терпеньем и страданьем человека с целыми поколениями молодых, энергичных товарищей. Среди них было много людей во всяком случае незаурядных, и все-таки Янович производил впечатление человека, стоящего выше колонии ссыльных. Это бросалось в глаза не только мне одному. Большинство ссыльных, если не все, смотрели на него, как на натуру исключительную, и это чувствовалось на каждом шагу в отношениях колонии к товарищу из Шлиссельбурга.

государственные едут!

[belkafoto.livejournal.com]

Помню: был чудный апрельский день, когда Янович и Суровцев приехали к нам в Колымск, измученные тяжелой дорогой. Солнце почти не закатывалось и беспощадно сгоняло снег. Огромные сугробы делались под его лучами ажурными, легкими, насыщенными водой. Повсюду струились вешние воды, воздух дышал теплом; чувствовалось, что бесконечная зима, убивавшая нас своим холодом, а еще больше утомительным однообразием, побеждена весною. Я жил тогда в просторной, мрачной юрте. В ней было только три небольших окна, затянутых полотном. Стекол у меня не было, а толстые льдины, заменявшие зимою стекла, теперь слишком быстро таяли. «Полотняные стекла» задерживали свет, в юрте было темно и неуютно, но я почти и не жил в ней, проводя весь день на дворе. Работы было много: нужно было пилить и колоть дрова, таскать воду, чистить двор, проводить канавы для отвода целых потоков воды. После зимнего безделья приятно было повозиться на дворе, и я с удовольствием занимался в этот день устройством «канализационной системы». Я был целиком поглощен этим занятием, когда ко мне подошел какой-то якут с приятным известием: «государственные едут!»

а иногда и попросту раздражало

[belkafoto.livejournal.com]

Нужно пожить в таких местах, как Колымск или Верхоянск, чтобы понять, что означали для нас эти слова. «Государственные едут» — это едут люди, которые помогут вам хоть на время завязать одну, другую нить с внешним миром, — сообщат вам подробно, что делается, т. е. что делалось 2-3 месяца назад на белом свете; наконец, внесут хоть на время некоторое оживление в вашу среду, достаточно утомленную встречами, разговорами, столкновениями с одними и теми же, вечно одними и теми же людьми. Правда, жизнь в Колымске значительно облегчалась тем обстоятельством, что в силу чисто случайных условий в колонии ссыльных почти никогда не возникало серьезных столкновений, которые могли бы заставить нас разделиться на два лагеря. В этом отношении колымчанам очень повезло. И все-таки постоянное общение с незначительным числом товарищей утомляло всех. Каждый из нас быстро знакомился с привычками, взглядами, приемами в спорах, вообще с индивидуальными особенностями колонистов, и тогда само общение в значительной степени утрачивало интерес, а иногда и попросту раздражало.

чтобы на меня работали

[belkafoto.livejournal.com]

Янович и Суровцев быстро слезли с них. Начались знакомства.
Помню — меня сразу поразила резкая разница между обоими «новичками». Янович, выше среднего роста, худой с измученным лицом и впалой грудью производил впечатление человека, только что перенесшего тяжелую болезнь. Он был бледен, казался очень утомленным, глаза смотрели сквозь очки как-то грустно и устало. Суровцев поразил всех своею бодростью, свежестью, юношескими движениями своего громадного тела.
— Не беспокойтесь, не беспокойтесь! Я все сам сделаю! — проговорил он, еще не успев раздеться.
С этими словами он вытащил из походной сумки котелок, налил в него воды и бросил горсть рису.
— Я, видите ли, не люблю, чтобы на меня работали.

Д. Я. Суровцев

[belkafoto.livejournal.com]

И действительно, для этого человека, как оказалось впоследствии, физический труд являлся целью жизни [* В настоящий момент Д. Я. Суровцев живет в Верхне-Колымске. Там он завел небольшое хозяйство, огород и пашою. Он решил посвятить пять лет своей жизни оригинальной задаче. По его мнению в течении этих пяти лет ему удастся убедить якутов в возможности и необходимости заниматься земледелием. Не выйдет из этого, конечно, ничего, но и Суровцев не так-то скоро откажется от того, что поставил себе целью.].

[belkafoto.livejournal.com]

Суровцев Дмитрий Яковлевич (1852-1925) Сын священника села ... этапу вместе с Катюшей, я нашла такие черты сходства с Суровцевым, что у меня ... в Вологодскую семинарию в уплату той с т и п е н д и и, которую получал 3 5 ...

в 2,000 томов

[belkafoto.livejournal.com]

Через несколько минут мы были уже в соседнем доме, где помещалась колымская «государственная» библиотека.
На истории этой библиотеки стоит остановиться. Она составилась из книг, которые привозили с собою и получали с воли колымчане. Никто из уезжавших на родину книг обыкновенно не брал, и это превратилось в своего рода традицию, которая нарушалась лишь в исключительных случаях. Таким образом к 1896 году, когда я приехал в Колымск, колония располагала солидной библиотекой в 2,000 томов или около этого.

приобрел за 50 р. дом

[belkafoto.livejournal.com]

Весною 1896 г. начали прибывать новые члены колонии, и библиотеку решено было оставить. Ее извлекли из амбара и снова разместили по полкам. Порядка, впрочем, установить нам сразу не удалось. Все мы охотно занимались чтением, но свободное время отдавали физическому труду или хождению в гости друг к другу. Охотников заняться библиотекой и поставить ее, как следует, не было. Янович взялся за это дело с большою готовностью и вскоре привел библиотеку в порядок. Затем он приобрел за 50 р. дом, состоявший из двух просторных, по колымскому масштабу, комнат с печью и камельком. Этот дом был подарен Яновичем колонии специально под библиотеку. По уставу в нем жил библиотекарь, ежегодно избиравшийся из среды ссыльных путем всеобщей, равной, прямой и тайной подачи голосов. Библиотека скоро стала центром колонии. Здесь собиралась публика, когда приходила почта; здесь же устраивались собрания, вечеринки и пр.

Работы необходимой, неотложной всегда было достаточн

[belkafoto.livejournal.com]

Первым библиотекарем единогласно был избран Янович. При устройстве библиотеки он попробовал применить шлиссельбургскую систему и привлечь к работе всех товарищей.
— У нас в Шлиссельбурге, — говорил он, — дело было поставлено так. Каждый должен был переплести или сшить определенное количество книг. Только благодаря такому правилу библиотека и содержалась в порядке.
Попробовали применить эту систему и мы, но толку вышло мало. Два, три любителя поработали над библиотекой основательно, а остальные уклонились от работ под тем или иным предлогом. И это понятно. В Шлиссельбурге люди судорожно хватались за каждый повод к труду, лишь бы он носил хоть какую-нибудь тень целесообразности. В труде искали забвения. В Колымске дело обстояло иначе. Работы необходимой, неотложной всегда было достаточно и придумывать ее не приходилось.

и направленная против книги Розы Люксембург

[belkafoto.livejournal.com]

И все-таки путем долгой и упорной работы Яновичу удалось собрать материал и написать статью, помещенную под псевдонимом Л. Иллиничъ в «Научномъ Обозрѣніи». Статья эта, носящая название: «Очеркъ промышленнаго развитія Польши» и направленная против книги Розы Люксембург, отличается несомненными научными достоинствами.

[belkafoto.livejournal.com]

Или, например, завяжется разговор о русских финансах.
— Русское правительство накануне банкротства — заявляет X, приводя общеизвестные факты из области финансового истощения России.
Для Яновича такое заявление было равносильно вызову. На следующий день X получает тетрадь страниц в 15-20, в которой на основании самых детальных данных доказывается, что положение русского правительства далеко не так плохо, как это принято думать. В предисловии развивается мысль такого рода: «У нас почему-то считают необходимым недооценивать силы правительства. Вместо того, чтобы считаться с ним, как с серьезной силой, способною выдержать не одну бешенную атаку, мы приучаем себя и общество к той мысли, что это колосс на глиняных ногах, готовый рухнуть от легкого толчка. В результате слишком повышенные ожидания, несбывшиеся надежды, быстрые переходы от самого розового оптимизма к апатии и пессимизму. Успешная борьба возможна лишь в том случае, если силы противника строго взвешены; а для этою нужно постоянно анализировать их, а не утешать себя тем, что все равно мол финансы нашего противника истощены, и сам он на краю банкротства».

[belkafoto.livejournal.com]

Колымская обстановка сильно стесняла его в этом отношении.
— Если бы мне удалось бежать заграницу, — сказал он мне однажды после долгого разговора о значении статистики в настоящем и будущем, — я устроил бы в Париже или Лондоне Революционное Центральное статистическое бюро. Сюда стекались бы все данные о рабочем движении всего мира; каждый участник социалистического движения знал бы, что делают его братья во всех странах, и это дало бы сильный толчок развитию солидарности в рядах рабочей партии.

Янович надрывался

[belkafoto.livejournal.com]

Впоследствии, когда это дело расстроилось, мы взялись за сплав казенного паузка с грузом из Среднего в Нижний Колымск. Это давало нам возможность заработать по нескольку десятков рублей на человека и в то же время поразмяться после бесконечной зимней спячки. Янович тоже вступил в артель.
— Для меня это будет хорошей пробой, — говорил он: — если я вынесу эту работу, значит я смогу принять участие в побеге, если представится случай.
Однако, эта проба оказалась далеко на из удачных. Янович работал изо всех сил, но организм его был подорван каторжным шлиссельбургским режимом. Тяжелый физический труд был Яновичу не под силу, и там, где мы отделывались сравнительно легко, Янович надрывался. Сплав паузка в Нижний Колымск с обратной дорогой продолжался целый месяц. Все время приходилось грести, идти бечевой, ночевать в палатке часто на сырых местах, питаться почти исключительно рыбой и сухарями.
Молодежь после такой «прогулки» чувствовала себя превосходно, Янович возвратился после первого сплава измученным, усталым и сильно простуженным. Весьма вероятно, что работа при таких неблагоприятных условиях ускорила процесс туберкулеза легких, начавшийся у Л. Ф. без сомнения еще в тюрьме. Янович не обманывал себя насчет состояния своего здоровья.

Григорий Гуковский

[belkafoto.livejournal.com]

В 1899 году весною застрелился в Колымске один из ссыльных, Григорий Гуковский, человек с громадным характером и несомненно талантливый. Он был арестован в Германии (в Аахене) и выдан русскому правительству. После пятилетнего пребывания в «Крестах», Гуковский был послан в Колымск под надзор полиции на 5 лет за отказ от присяги. Бедняге оставалось лишь несколько месяцев до конца срока. Смерть товарища произвела на всех ужасное впечатление. Это была первая смерть среди колымских ссыльных. Естественно, поднят был вопрос об устройстве кладбища для ссыльных. Янович настаивал на том, чтобы ограда была сделана попросторнее.
— Кто знает, — говорил он загадочно, — ограничится ли дело одним Гуковским!

Много ненормальностей развивалось

[belkafoto.livejournal.com]

Сначала ссыльные стараются так или иначе предохранить себя от вынужденного безделья, но рано или поздно все эти попытки, обыкновенно, кончаются неудачей, и апатия вступает в свои права. Книги забрасываются, физический труд утрачивает свою привлекательность, перестаешь реагировать на многие нелепые стороны ссыльной жизни. Мысль работает в одном направлении: как бы убить время, как бы дотянуть до конца! Особенно тяжело себя чувствуешь зимою. Тянется она бесконечно, и буквально не знаешь, куда девать эту бесконечную уйму свободного времени. И вот начинается хождение в гости из дома в дом и исключительно к ссыльным. В течении вечера перебываешь у всех, переговоришь обо всем, и все-таки чувствуешь в себе какую-то странную пустоту, словно кто-то высосал из тебя все жизненные силы и оставил лишь дряблую, никому ненужную оболочку. Много ненормальностей развивалось среди ссыльных на почве этого морального недомоганья, много портилось недостаточно крепких и цельных натур.

http://acarajj-kut.blogspot.com/2015/04/2015_25.html

[belkafoto.livejournal.com]

— В чем дело, Людвиг Фомич?
— А понимаете, я уже второй день чувствую, что у меня одна нога теплая, а другая словно без обуви. И знаете, чем это объясняется? — Янович улыбнулся своей милой улыбкой и загадочно замолчал. —Это объясняется очень просто, пояснил он, подымая одну ногу: на этом катанке нет совсем подошвы, и я совершенно не понимаю, как я до сих пор этого не заметил!

[belkafoto.livejournal.com]

Здоровье Л. Ф. продолжало ухудшаться. Ему нужен был отдых, спокойная ровная жизнь, словом — все, чего нельзя было найти как раз в «местах, для жительства неудобных». А между тем власти начали настаивать на том, чтобы Янович отправился обратно в Колымск. После долгих настояний со стороны друзей Янович отправился к врачебному инспектору г-ну Вангродскому для освидетельствования. После осмотра «врач» заявил, что Янович может ехать. Этот же «врач» потом сообщил своим знакомым чиновникам, что «Янович долго не протянет».
К этому времени наладился побег. Янович сначала согласился бежать, но потом, очевидно, передумал. Он плохо верил в свои силы и не хотел связывать своего спутника. Ряд внутренних осложнений, захвативших как раз в это время Якутскую колонию и глубоко потрясших Яновича, переполнил чашу. Янович застрелился возле ограды Никольского кладбища.
А. И. Столбов