Второй ряд
May. 19th, 2017 07:38 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaВторой ряд третье место
Все-общая история - это описание того, как человеки пытались хоть недолго побыть ПЕРВЫМИ, занять место под соднцем, весело откидывая тень на вторых, третьих и "прочих разных шведов".
"Однажды я попросил отца дать мне что-нибудь «настоящее». Он подумал, тоже как-то с мукой посмотрел на стеллажи — они возвышались вдоль двух стен друг напротив друга от пола до потолка — и снял одну из трех одинаковых темно-темно-синих книг.
— Вот, попробуй. «Тысяча душ».
Я прочитал «А. Ф. Писемский. Сочинения». От слова «сочинения» мне, помню, стало муторно: опять сочиненное. А хотелось несочиненного — настоящего. Но, доверяясь выбору отца, открыл толстую книгу и стал читать роман под названием «Тысяча душ».
Позже, познакомившись со многими произведениями русской литературы девятнадцатого века, я удивился, почему отец дал мне именно этот роман этого автора. Ведь мог бы, логичнее, предложить «Обыкновенную историю» Гончарова, «Бедных людей» Достоевского, «Отцов и детей» Тургенева, «Отрочество» Толстого…
Сейчас, спустя тридцать лет, спрашивать об этом отца наверняка бесполезно. Вряд ли вспомнит. Лучше сам придумаю ответ: скорее всего, он был уверен, что Гончарова, Достоевского, Тургенева, Толстого я рано или поздно прочту обязательно, а вот Писемского…
В разнообразных перечислениях обоймы русской классики Писемский почти не встречается. Он давно стал писателем так называемого второго ряда. Очень печальный, но точный термин."
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2016/11/rassadnik-pisemskogo.html
Все-общая история - это описание того, как человеки пытались хоть недолго побыть ПЕРВЫМИ, занять место под соднцем, весело откидывая тень на вторых, третьих и "прочих разных шведов".
"Однажды я попросил отца дать мне что-нибудь «настоящее». Он подумал, тоже как-то с мукой посмотрел на стеллажи — они возвышались вдоль двух стен друг напротив друга от пола до потолка — и снял одну из трех одинаковых темно-темно-синих книг.
— Вот, попробуй. «Тысяча душ».
Я прочитал «А. Ф. Писемский. Сочинения». От слова «сочинения» мне, помню, стало муторно: опять сочиненное. А хотелось несочиненного — настоящего. Но, доверяясь выбору отца, открыл толстую книгу и стал читать роман под названием «Тысяча душ».
Позже, познакомившись со многими произведениями русской литературы девятнадцатого века, я удивился, почему отец дал мне именно этот роман этого автора. Ведь мог бы, логичнее, предложить «Обыкновенную историю» Гончарова, «Бедных людей» Достоевского, «Отцов и детей» Тургенева, «Отрочество» Толстого…
Сейчас, спустя тридцать лет, спрашивать об этом отца наверняка бесполезно. Вряд ли вспомнит. Лучше сам придумаю ответ: скорее всего, он был уверен, что Гончарова, Достоевского, Тургенева, Толстого я рано или поздно прочту обязательно, а вот Писемского…
В разнообразных перечислениях обоймы русской классики Писемский почти не встречается. Он давно стал писателем так называемого второго ряда. Очень печальный, но точный термин."
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2016/11/rassadnik-pisemskogo.html
