Опасные связи

[arbeka]

Опасные связи

"Вторая жена (с 1933 года) — актриса Нина Антоновна Ольшевская (1908—1991).
Родилась во Владимире в 1908 году в семье сына главного лесничего Владимирской губернии и польской аристократки, графини Понятовской. Восприемником при крещении стал Михаил Фрунзе, друг её матери, известный в будущем революционер, общественный деятель и военачальник."
"Моя бабка со стороны матери, Нина (Антонина) Васильевна, была довольно известным во Владимире зубным врачом. Родом она из дворянской семьи Нарбековых, у нее были две сестры и брат Николай Васильевич. Как это бывало в тогдашней интеллигентской среде, все они были враждебно настроены по отношению к власти и даже формально являлись членами партии эсеров (социалистов-революционеров). Притом Нина Васильевна возглавляла местную ячейку своей партии."
"Дед Антон Александрович был болен чахоткой. На одном из допросов он прокричал следователю свое любимое “ко псам!”. Тот вскочил со своего места, свалил деда ударом кулака и стал топтать его ногами... Через несколько дней Антон Александрович скончался в тюремной больнице. А бабка Нина Васильевна получила десять лет лагерей... "
...............................
Э́мма Григо́рьевна Герште́йн (25 октября 1903 года, Двинск, Российская империя — 29 июня 2002 года, Москва, Российская Федерация) — русский советский литературовед.

Родилась в семье московского врача-хирурга Григория Моисеевича Герштейна (1870—1943) и Изабеллы Евсеевны Групп (1874—1961). В 1920-х годах её отец работал главным врачом московской больницы имени Семашко, после — профессором-консультантом Кремлёвской больницы.
Некоторое время работала секретарем Каменевой О.Д. (Первая жена Л. Б. Каменева — сестра Л. Д. Троцкого, Ольга Давидовна Бронштейн (1883—1941), с которой он познакомился в Париже в 1902 г. Брак распался в 1927 году. Оба сына Каменева от брака с О. Д. Бронштейн — лётчик Александр Каменев (1906—1937) и Юрий Каменев (1921—1938) — были расстреляны.
Внучка Александра, старшего сына Каменева, Абрамова Елена Витальевна, и трое её детей живут в Нью-Йорке.

Comments

И после никогда не рассказывала,

[belkafoto.livejournal.com]

"– Нина, а как было с Цветаевой? Вы были дома, когда она пришла к Анне Андреевне?
Ардов был знаком с Цветаевой по Дому творчества в Голицыне. Он сказал Анне Андреевне, что Марина Ивановна хочет с ней познакомиться лично. Анна Андреевна после большой паузы ответила «белым голосом», без интонаций: «Пусть придет».
Цветаева пришла днем. Я устроила чай, немножко принарядилась, надела какую-то кофточку.
Марина Ивановна вошла в столовую робко, и все время за чаем вид у нее оставался очень напряженным. Вскоре Анна Андреевна увела ее в свою комнату. Они сидели вдвоем долго, часа два-три. Когда вышли, не смотрели друг на друга. Но я, глядя на Анну Андреевну, почувствовала, что она взволнована, растрогана и сочувствует Цветаевой в ее горе.
Ардов пошел провожать Цветаеву, а Анна Андреевна ни слова мне не сказала о ней. И после никогда не рассказывала, о чем они говорили."

но можно рукопись

[belkafoto.livejournal.com]

" Случайно я узнала об этом с чужих слов. Когда посадка на самолет была уже закончена, объявили, что можно поместить еще одного человека, если пассажиры бросят свои вещи. Будто все согласились, но Ахматова сказала, что в таком случае она останется в Ленинграде, без своих вещей она лететь не может. Свидетели ее осудили, заподозрив в ней барахольщицу. В действительности она спасала свою рукопись. В конце концов она, видимо, успела как-то облегчить свой небольшой багаж. Но с рукописями не рассталась."

и «близость к лицам,

[belkafoto.livejournal.com]

"По свидетельству современников, Ольга Всеволодовна была увлекающейся красивой женщиной, пережившей не один роман. Имела дочь Ирину (1938) и сына Дмитрия (1942).[2]

В декабре 1946 года, работая в редакции журнала «Новый Мир», Ивинская познакомилась с Б. Л. Пастернаком, с которым все последующие годы до его кончины её связывали любовь и дружба.

Используя отношения между ними, советские органы госбезопасности неоднократно оказывали давление на Б. Л. Пастернака через Ивинскую — в 1949 году она была арестована за «антисоветскую агитацию» и «близость к лицам, подозреваемым в шпионаже». Б. Л. Пастернак тяжело переживал её арест.

В тюрьме у беременной Ивинской произошёл выкидыш. Особым совещанием была приговорена к 5 годам заключения и этапирована в Потьму, где провела 4 года, работая в сельскохозяйственной бригаде.

по обвинению в контрабанде

[belkafoto.livejournal.com]

" Ивинской и её детям Пастернак подарил рукопись своей последней незавершённой работы «Слепая красавица».

Б. Л. Пастернак завещал Ивинской часть авторских гонораров, которые он не мог получить, за заграничные издания «Доктора Живаго». Эти деньги, привозимые в СССР иностранцами, обмениваемые на рубли и передаваемые Ивинской, явились причиной повторного ареста уже через два с половиной месяца после смерти Б. Л. Пастернака — 16 августа 1960 года — по обвинению в контрабанде. В показаниях Ивинской на предварительном следствии роль автора «Доктора Живаго» в передаче рукописи за границу и получении гонораров была преуменьшена, а её собственная роль и роль дочери — преувеличены. Ценой попытки защитить память поэта стал арест 5 сентября того же года дочери О. В. — Ирины Емельяновой. На судебном заседании 10 ноября 1960 года Ивинская не отказывалась от показаний, данных на предварительном следствии, но виновными в контрабанде или в пособничестве контрабандистам ни она, ни Ирина Емельянова себя не признали[4]. О. В. Ивинская была осуждена к 8 годам лишения свободы и отправлена в исправительную колонию на станции Невельская под Тайшетом[5]. Была освобождена досрочно в октябре 1964 года.

Всё было бы очень мило

[belkafoto.livejournal.com]

"Он повёл меня к своей жене (они жили на Морской), она мне понравилась, и с ними я проводила свои досуги. Она была очень некрасива, туберкулёзного вида, с жёлтыми прямыми волосами. Но она была так умна, так жизнерадостна, у неё было столько вкуса, она так хорошо помогала своему мужу, делая всю черновую работу по его переводам! Мы с ней настолько подружились, я — доверчиво и откровенно, она — как старшая, покровительственно и нежно. Иногда я оставалась у них ночевать, причём Осипа отправляли спать в гостиную, а я укладывалась спать с Надюшей. Всё было бы очень мило, если бы между супругами не появилось тени. Он, ещё больше, чем она, начал увлекаться мною. Она ревновала попеременно то меня к нему, то его ко мне. Я, конечно, была всецело на её стороне, муж её мне не был нужен ни в какой степени.

впереди груди по пуду

[belkafoto.livejournal.com]

"У нас такой дом был – все про всё говорили. И мама, и бабушка. То ли смелые были, то ли легкомысленные. Жили мы в коммуналке, конечно. Бабушка – еврейка. Соседи – антисемиты. У бабушки, правда, такой характер был, что не поймешь, то ли еврейство, то ли сама бабушка протест вызывала. Мама ей все, какие могла, газеты выписывала, чтоб бабушку на первую половину дня выключить. А во второй бабушка выплывала в коридор, воздевала руки к потолку, где Бог, и проклинала сначала соседей, потом – маму, за то, что жить не умеет, потом Трумэна – за неправильную политику, а потом Сталина – вообще за все. (Да-да, именно в такой очередности: соседи – мама – Трумэн – Сталин.) Проклинала за свои беды, за папу моего, за то, что я такая тощая, а вот она, бабушка, в молодости совсем другая была: впереди груди по пуду, позади – косы по пуду (так и вижу бабку молодой, идет себе, вся такая уравновешенная)."

тут же пришли из ГБ и все изъяли

[belkafoto.livejournal.com]

"— Что можно сейчас сказать об архиве поэта? В каком он состоянии, где он сейчас и возможны в нем еще открытия?
— Он состоит из двух частей — одна рассредоточена в рукописях и текстах (опубликованных в журналах или вписанных кому-то в альбом) по разным хранилищам Москвы и Петербурга. Чуть меньше половины всего корпуса. Вторая часть — в основном поздний Мандельштам, — написанное Надеждой Яковлевной под его диктовку и авторизованное. И эта вторая часть хранилась сначала у Надежды Яковлевны, потом в какой-то момент решено было переправить бумаги за границу. И многие были против. Но на родине поэта эти тексты никак не выходили книжкой, а книжка была нужна. Тайными дипломатическими каналами все это ушло во Францию, а потом попало в Принстонский университет, где и по сей день хранится. Там работал друг Надежды Яковлевны и один из первых зарубежных биографов Мандельштама Кларенс Браун. И надо сказать, что время полностью подтвердило правоту опасений Надежды Яковлевны: стоило ей умереть, как к ее душеприказчику Юрию Львовичу Фрейдину тут же пришли из ГБ и все изъяли — в частности, все сохранившиеся книги из библиотеки Мандельштама. И, несмотря на все запросы, до сих пор не вернули! Может быть, все это уничтожено?

Телеграмма ваша для нас непонятна

[belkafoto.livejournal.com]

" Проходит полтора года и опять, теперь уже наивысшая организация этой системы — Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией 16 ноября 1920 года заводит на Алехина дело за № 228. Начало ему положила телеграмма из Одессы: «У тов. Лациса от тов. Тарасова получена была подлинная расписка шахматиста Алехина от Деникинской контрразведки в бытность его в Одессе на сумму около 100000 рублей. Адрес Алехина полтора месяца назад, Тверская ул, гостиница «Люкс», Москва. В прошлом году он выехал из Одессы сюда. В настоящее время в Москве следователь Уголовно-Следственной комиссии. Живет на 5–6 этаже. Приметы; выше среднего роста, худой, очень нервный, походка нервная, лет 30–34, найти можно через клуб шахматистов. Сообщил бывший председатель ГЧК Одессы».
Возникли активная служебная переписка в стенах ВЧК и обмен депешами с Одесской ГубЧК. Следствие развертывалось по сценарию политического сыска с привлечением тайной агентуры. В донесениях с грифом «Совершенно секретно» разведчик № 7, ведущий наблюдение за Алехиным, подтвердил его место жительства (уточнив лишь, что он занимает комнату № 164) и приметы, назвав возраст 27 лет.
Однако председатель и секретарь Одесской ГубЧК на запросы ВЧК по существу содержания поступившего доноса отвечали: «Телеграмма ваша для нас непонятна. Просим пояснений». Но дополнить запросы сотрудникам ВЧК было нечем. Они ждали подтверждений как раз оттуда, из Одессы, где находился неведомый автор провокационной телеграммы."

оставили на попечение домашней работницы

[belkafoto.livejournal.com]

"История любви Эммануила и Марты необычна. Они познакомились в доме Людвига Метцгера, редактора берлинской газеты. Здесь собирались писатели и артисты, художники и музыканты, одним словом, веселые люди. Однажды фрау Метцгер сказала своей подруге Марте: \"Сегодня у нас необычный гость - молодой профессор математики, к тому же шахматный король\". \"Господи, какая скука! - воскликнула Марта. - Я ничего не смыслю в математике и еще меньше в шахматах\". В этот момент появился Ласкер, он был молчалив и застенчив, а когда уходил, спросил Марту, не возражает ли она встретиться с ним еще раз.

- Приходите к нам на чай в понедельник, муж будет рад.

- Вы замужем? - расстроился Ласкер.

Тем не менее он начал регулярно посещать этот дом, и у них с Мартой Кон возникли нежные отношения. Однако она была благородной женщиной и не захотела разводиться с больным мужем. Они поженились только после смерти Кона. Марта была верным другом великого шахматиста в течение сорока лет. Помимо прочих достоинств, у нее было необычайное чувство юмора. Вот только одна история.

Когда группа участников Нью-Йоркского турнира 1924 года собиралась отплыть на корабле в Америку, фрау Марта снабдила в дорогу своего супруга не только необходимыми книгами, но и запасами продовольствия, в том числе вареными яйцами с ее собственной птицефермы. На каждом яйце была указана дата, когда его надлежало съесть и, кроме того, некое сообщение или полезный совет. Каждое утро за завтраком коллеги, улыбаясь, спрашивали Ласкера: \"Какие сегодня новости от вашей жены?\". Великий маэстро смотрел на соответствующую дату и с серьезным видом читал надпись на яйце: \"Не забудь, пожалуйста, обо мне\", или: \"На сегодня норма курения выполнена\", или, наконец: \"Пришла пора отдать сорочку в стирку\".

Марта почти всегда следовала за мужем. Во время партии садилась в зале поодаль от игроков и вязала, лишь изредка подходя к столику Ласкера, чтобы дать ему сигару. Он принимал их только из ее рук. Но однажды Марта сильно подвела мужа. На П Московском международном турнире 1925 года произошел удивительный случай. Ласкер имел подавляющее преимущество против мексиканца Торре, и в тот момент ему вручили телеграмму от жены, которая сообщала, что его пьеса \"О человеке эта повесть\", написанная совместно с братом Бертольдом, вот-вот появится на сцене. Ласкер был так взволнован, что на миг отвлекся от партии, допустил серьезную ошибку и в результате позволил Торре провести комбинацию с жертвой ферзя, одну из самых красивых за всю историю шахмат.

В середине 30-х Ласкер с супругой из нацистской Германии перебрались в Москву. Здесь он занял престижное положение в научных кругах как сотрудник Института математики Академии наук СССР. А летом 1937 года Эммануил спросил свою жену:

- Дорогая, время проходит, мы уже совсем старые. Скоро тебе семьдесят. Что я могу подарить тебе ко дню рождения?

- Давай съездим в Америку, повидаем дочь Лотту (общих детей у Ласкеров не было) и наших старых друзей, - сказала Марта.

- Решено, - ответил Эммануил.

70-летие Марты отпраздновали в Чикаго, а затем Ласкеры переехали в Нью-Йорк. Дом в Москве и все вещи они оставили на попечение домашней работницы, полагая, что скоро вернутся назад. Перед отъездом из СССР были даже куплены обратные билеты. Но Марта заболела, и врачи категорически запретили путешествовать. Пришлось им навсегда остаться в США.

Такова официальная версия. Но думаю, дело совсем в другом. Возвращение действительно было смертельно опасно, но по иной причине: известно, что творилось в Москве в 37-38 годах.