Жила-была девочка
Sep. 17th, 2016 08:59 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaЖила-была девочка и мальчики
((Трудно читается. Записи обрывочны, похоже на бред. Подкупает отсутствие фальши, при описании одного из самых странных творческих семейных союзов.
Нашел здесь http://coollib.com/b/321574/read ))
". Меня одну по вечерам не пускали, я часто болела и иногда падала в обморок — даже в ванну!
В антракте, проходя одна по выходу в фойе, я в испуге увидела совершенно дикое выражение восхищения на очень некрасивом лице. Восхищение казалось диким, скорее глупым, и взгляд почти зверским. Этот взгляд принадлежал высокому военному с бритой головой и с Георгием на груди."
.................
"В ресторане (в отдельном кабинете, конечно!) я до того бывала только со своим французом-дедушкой и его знакомым французом в Астории и в Европейской, но тут я испугалась… и очень развеселилась. Было сказано все: и любовь на всю жизнь, и развод с Ахматовой, и стихи."
..................
"Уже к исходу лета (или в середине?) Аня просила меня прийти к ней — она уже была замужем за Гумилёвым, даже приглашения (или оповещения) о свадьбе были отпечатаны по всем правилам, и она уговаривала: они оба так хотят, чтобы я пришла, — если бы я не пошла, она бы вообразила, что я ревную, а этого я не хотела показать, да, говоря правду, я была спокойна — шпоры не позванивали, шпага не ударялась о плиты, и нельзя было дотронуться до «святого брелка» — Георгия — на его груди. Он был в штатском, по-прежнему бритоголовый, с насмешливой маской на своем обжигающе-некрасивом лице. Тот — и не тот. Главное — время было другое! Проклятое время!
Я пошла. Они жили тогда на квартире С. Маковского.
...............
"Мы так засиделись, что пришлось «разойтись» и лечь спать. Аня уговаривала меня остаться. Опять — неловко отказаться, будто я боюсь. Комнатка с двумя почти детскими кроватями, беленькая, уютная, — верно, детей Маковского. Аня устроила меня на одной (расположение помню) и удрала прощаться со своим супругом. Вернулась со смехом. «Слушай! Коля с ума сошел! Он говорит: приведи ко мне Олю!». — Я помертвела.
Я не знаю, как я вытерпела выждать, пока она заснет, и выбралась из незнакомой квартиры, которая теперь казалась мне пещерой людоеда."
..............
"Помню, он ходил на кухню жарить блинчики (он умел), а я лежала на диване в его кабинете (это тоже к весне) и писала за него рецензии на стихи поэтесс[92], кажется, он все подписал без помарок («мужские» я боялась). Помню, как мы смеялись над «Родильным домом» у М. Шкапской!"
............
"Я хорошо помню квартиру Гумилёва, проходную столовую и кухню (парадный ход был закрыт, — на ул. Радищева), на кухне — увы! — водились тараканы, он их панически боялся ..."
...............
"Почему он не сказал простых русских слов, вроде «не уходи» или «не бросай меня»? Что это, гордость? Стыд? Отчего можно говорить раболепные слова, когда надо добиться того, чтобы уложить в постель, и не сказать ни слова, чтобы остановить свою женщину? Как он нисколько — ни капли — не верил в мою любовь?.. Я думаю теперь, надо было меня избить и бросить на пол, а потом легче было бы ему просить прощения, и я обещала бы ему всё, всё (и всё выполнила!)."
......................
"Когда мы пошли встречать Новый год в Доме литераторов и я зашла к нему, чтобы идти вместе на эту встречу, ничего не было решено. Мне кажется, и с Юрой не было никакой договоренности. У меня было розовое платье. ...
Я помню: мы сидели за столом, на эстраде. Соседей не помню. Народу было много. Юра сидел внизу, за другим столом. Закивал мне. Гумилёв не велел мне двигаться. Я, кажется, обещала «только поздороваться». Гумилёв пока не ушел. Он сказал, что возьмет часы и будет ждать.
Я сошла вниз — у дверей Юра сунул мне в руки букет альпийских фиалок и схватил за обе руки, держал крепко. Я опустила голову, прямо как на эшафоте. Минуты шли. Потом Юра сказал: «Он ушел».
Я заметалась. Юра сказал: «Пойдем со мной».
Михаил Алексеевич встретил меня приветливо. "
.......................
"Главное, что стало его горем, — это желание иметь семью, свой дом, — и что «почти» становилось с Юрой, — но Юрина тюрьма разделила временно{250}, — а потом сблизила, хоть и печально — настала бедность и всякие страхи! Юра не был близок с матерью, это были какие-то перегородки — я же — не виновата! Я нисколько не старалась ничего у них изменять, — я была бы рада «побегать на стороне», — но Юре казалось, что «скоро все кончится» — (16 лет?!) — и держал меня при себе. Почти насильно. Я не смела сопротивляться."
..........................
"6 апр<еля>.
Господи! За что сгубили моего Юрочку? Кто ответит за это зло? Почему судят немцев в Нюрнберге — разве Освенцим и Майданек хуже, чем то, что делалось в Советской России — над русскими невинными людьми? За что? По какому праву? И никто не вступается!.. Все молчат! Весь мир молчит! И вся кровь войны ничего не смыла, все горе войны ничего не поправило…
Счастливы умершие — в этой стране нет места для жизни. Надо умирать — уйти от позора страшной неволи. Господи! Избавь моего Юрочку от рабства, если только он жив! Дай ему свободу! Выведи его как-нибудь в другую страну, где он мог бы возродиться для новой жизни! Пусть он только иногда с нежностью вспоминает свою бедную любовь…"
............. "Писем нет. Ни Наташа, ни Валерия, ни Всеволод{337} — как сговорились. — Что же мне делать? Нигде и никому я не нужна. Но надо быть последовательной. Я никогда не интересовалась быть «человеком». Если я была «нравственной», то это потому, что я боялась, что Юра меня изувечит, а также боялась огорчать маму."
((Трудно читается. Записи обрывочны, похоже на бред. Подкупает отсутствие фальши, при описании одного из самых странных творческих семейных союзов.
Нашел здесь http://coollib.com/b/321574/read ))
". Меня одну по вечерам не пускали, я часто болела и иногда падала в обморок — даже в ванну!
В антракте, проходя одна по выходу в фойе, я в испуге увидела совершенно дикое выражение восхищения на очень некрасивом лице. Восхищение казалось диким, скорее глупым, и взгляд почти зверским. Этот взгляд принадлежал высокому военному с бритой головой и с Георгием на груди."
.................
"В ресторане (в отдельном кабинете, конечно!) я до того бывала только со своим французом-дедушкой и его знакомым французом в Астории и в Европейской, но тут я испугалась… и очень развеселилась. Было сказано все: и любовь на всю жизнь, и развод с Ахматовой, и стихи."
..................
"Уже к исходу лета (или в середине?) Аня просила меня прийти к ней — она уже была замужем за Гумилёвым, даже приглашения (или оповещения) о свадьбе были отпечатаны по всем правилам, и она уговаривала: они оба так хотят, чтобы я пришла, — если бы я не пошла, она бы вообразила, что я ревную, а этого я не хотела показать, да, говоря правду, я была спокойна — шпоры не позванивали, шпага не ударялась о плиты, и нельзя было дотронуться до «святого брелка» — Георгия — на его груди. Он был в штатском, по-прежнему бритоголовый, с насмешливой маской на своем обжигающе-некрасивом лице. Тот — и не тот. Главное — время было другое! Проклятое время!
Я пошла. Они жили тогда на квартире С. Маковского.
...............
"Мы так засиделись, что пришлось «разойтись» и лечь спать. Аня уговаривала меня остаться. Опять — неловко отказаться, будто я боюсь. Комнатка с двумя почти детскими кроватями, беленькая, уютная, — верно, детей Маковского. Аня устроила меня на одной (расположение помню) и удрала прощаться со своим супругом. Вернулась со смехом. «Слушай! Коля с ума сошел! Он говорит: приведи ко мне Олю!». — Я помертвела.
Я не знаю, как я вытерпела выждать, пока она заснет, и выбралась из незнакомой квартиры, которая теперь казалась мне пещерой людоеда."
..............
"Помню, он ходил на кухню жарить блинчики (он умел), а я лежала на диване в его кабинете (это тоже к весне) и писала за него рецензии на стихи поэтесс[92], кажется, он все подписал без помарок («мужские» я боялась). Помню, как мы смеялись над «Родильным домом» у М. Шкапской!"
............
"Я хорошо помню квартиру Гумилёва, проходную столовую и кухню (парадный ход был закрыт, — на ул. Радищева), на кухне — увы! — водились тараканы, он их панически боялся ..."
...............
"Почему он не сказал простых русских слов, вроде «не уходи» или «не бросай меня»? Что это, гордость? Стыд? Отчего можно говорить раболепные слова, когда надо добиться того, чтобы уложить в постель, и не сказать ни слова, чтобы остановить свою женщину? Как он нисколько — ни капли — не верил в мою любовь?.. Я думаю теперь, надо было меня избить и бросить на пол, а потом легче было бы ему просить прощения, и я обещала бы ему всё, всё (и всё выполнила!)."
......................
"Когда мы пошли встречать Новый год в Доме литераторов и я зашла к нему, чтобы идти вместе на эту встречу, ничего не было решено. Мне кажется, и с Юрой не было никакой договоренности. У меня было розовое платье. ...
Я помню: мы сидели за столом, на эстраде. Соседей не помню. Народу было много. Юра сидел внизу, за другим столом. Закивал мне. Гумилёв не велел мне двигаться. Я, кажется, обещала «только поздороваться». Гумилёв пока не ушел. Он сказал, что возьмет часы и будет ждать.
Я сошла вниз — у дверей Юра сунул мне в руки букет альпийских фиалок и схватил за обе руки, держал крепко. Я опустила голову, прямо как на эшафоте. Минуты шли. Потом Юра сказал: «Он ушел».
Я заметалась. Юра сказал: «Пойдем со мной».
Михаил Алексеевич встретил меня приветливо. "
.......................
"Главное, что стало его горем, — это желание иметь семью, свой дом, — и что «почти» становилось с Юрой, — но Юрина тюрьма разделила временно{250}, — а потом сблизила, хоть и печально — настала бедность и всякие страхи! Юра не был близок с матерью, это были какие-то перегородки — я же — не виновата! Я нисколько не старалась ничего у них изменять, — я была бы рада «побегать на стороне», — но Юре казалось, что «скоро все кончится» — (16 лет?!) — и держал меня при себе. Почти насильно. Я не смела сопротивляться."
..........................
"6 апр<еля>.
Господи! За что сгубили моего Юрочку? Кто ответит за это зло? Почему судят немцев в Нюрнберге — разве Освенцим и Майданек хуже, чем то, что делалось в Советской России — над русскими невинными людьми? За что? По какому праву? И никто не вступается!.. Все молчат! Весь мир молчит! И вся кровь войны ничего не смыла, все горе войны ничего не поправило…
Счастливы умершие — в этой стране нет места для жизни. Надо умирать — уйти от позора страшной неволи. Господи! Избавь моего Юрочку от рабства, если только он жив! Дай ему свободу! Выведи его как-нибудь в другую страну, где он мог бы возродиться для новой жизни! Пусть он только иногда с нежностью вспоминает свою бедную любовь…"
............. "Писем нет. Ни Наташа, ни Валерия, ни Всеволод{337} — как сговорились. — Что же мне делать? Нигде и никому я не нужна. Но надо быть последовательной. Я никогда не интересовалась быть «человеком». Если я была «нравственной», то это потому, что я боялась, что Юра меня изувечит, а также боялась огорчать маму."
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
1948 2 дек. Вторник.
Date: 2016-09-17 07:14 am (UTC)Всем нам жутко не везет. Но перед Юрой я просто преступница. Я обязана бы была в курсе всего — не спать. Но я так затуркана и несчастна, что боюсь даже говорить о чем-то важном, — будто несчастья посыпались на меня со всех сторон — только задам вопрос, не только сделаю шаг. Господи! Мам, помоги мне!.. Даже если я преступная дрянь, даже если мне нет прощения!.."
31 дек<абря>.
Date: 2016-09-17 07:20 am (UTC)…Пурга в окне…
Вчера меня горько опечалила весть о смерти Анны Ах
Date: 2016-09-17 07:24 am (UTC)могут на самом деле
Date: 2016-09-17 08:17 am (UTC)Этот прием лишает смысла любое буквальное истолкование сюжета, и именно здесь лежит главное противоречие между искусством Ольги Гильдебрандт и наивной живописью. Вместо тщательного детского «перерисовывания» или стремления к точной детализации видимого мира (свойственного, например, некоторым натюрмортам Анри Руссо) Гильдебрандт изначально изобретает фантастическую среду, очень приблизительно связанную с реальностью. Живопись становится увлекательной игрой, может быть, игрой литературной; больше того, вся мягкая прелесть и тайна сюжета видятся автором откуда-то со стороны, словно из другой вселенной.
К сожалению, формат издания
Date: 2016-09-17 08:36 am (UTC)Котя
Date: 2016-09-17 09:16 am (UTC)Сегодня Петр Петрович Осташенко... — единственный свидетель, который помнит обстоятельства трагедии, происшедшей 22 апреля 1922 года на мосту имени Белинского через Фонтанку.
В тот день к мальчикам, стоявшим у подъезда, подошел живший в доме напротив парень по прозвищу Васька Дымогар. Его не любили, был он драчуном, задирой, постоянным обидчиком малышей. Подошел он, как всегда, с независимым видом, закурил длинную тонкую папиросу, сплюнул после первой затяжки и предложил прокатиться «с ветерком» на трамвае до Литейного. Предложение было заманчивым, на мосту через Фонтанку трамвай идет под гору, все убыстряя бег. Отказаться — показать страх, а кто же из мальчишек согласится выглядеть трусом? Тут же побежали к цирку, где была трамвайная остановка.
— Трамвай уже тронулся, когда мы подходили, — рассказывает Петр Петрович. — Мы с Котей вскочили на ступеньки передней площадки прицепного вагона, даже не обратив внимания, успел ли вскочить Васька Дымогар. Котя стоял на самой нижней ступеньке, я чуть выше. Вдруг я услышал с площадки грубый мужской окрик: «Вот я вам сейчас...» Мы испугались и поднялись на площадку. Трамвай в это время на большой скорости спускался с моста. Человек, пригрозивший нам, неожиданно снял ремень и замахнулся им, но не ударил, а резко ногой вытолкнул Котю из вагона. Я испугался и молниеносно прыгнул вслед за ним, несколько раз перевернулся на мостовой и оказался почти на тротуаре. Со мной ничего не случилось — отделался легкими ушибами. Я встал на ноги и увидел остановившийся трамвай. Люди столпились у подножки второго вагона. Я протолкался вперед и увидел Котю с перебитой ногой, в крови, очень бледного, а рядом валялась шерстяная обмоточка, которой он обычно обертывал ноги от ботинка до колена. Дядьки с ремнем я не заметил, не было и Васьки Дымогара.
Котю поднял какой-то военный и на попутной машине доставил в больницу Памяти жертв революции... (ныне - Мариинская больница на Литейном проспекте). Хирурги, производившие ампутацию ноги, определили, что у Коти, кроме того, раздавлено бедро. От потери крови мальчик очень ослабел и умер 24 апреля.»[2]
переданный Н. А. Струве
Date: 2016-09-17 09:56 am (UTC)Баржи затопили в Кронштадте
Date: 2016-09-17 10:08 am (UTC)Фрегат Паллада
Date: 2016-09-17 10:15 am (UTC)Первый муж — Сергей Иванович Богданов, студент математического, затем естественного факультетов СПб. университета; эсер, казненный в годы первой русской революции; отец двух её сыновей
Ида
Date: 2016-09-17 10:31 am (UTC)По предложению советской миссии
Date: 2016-09-17 10:54 am (UTC)По предложению советской миссии в 1945 году Радловы вернулись в СССР. Были арестованы, обвинены в измене Родине и сотрудничестве с оккупантами и отправлены на 10 лет в лагерь под Рыбинском. Анна Радлова погибла в лагере в 1949 году, Сергея Радлова освободили в 1953-м, но без реабилитации и права проживания в Москве и Ленинграде[5].
ожидая очередного ареста
Date: 2016-09-17 10:56 am (UTC)после этого был украден крест
Date: 2016-09-17 10:58 am (UTC)забавно
Date: 2016-09-17 11:23 am (UTC)фамилию которой я не помню
Date: 2016-09-17 11:28 am (UTC)странно
Date: 2016-09-17 11:35 am (UTC)О. Н. Гильдебрандт и Ю. И. Юркун не состояли в браке.
До войны О. Н. Гильдебрандт жила в ленинградской квартире со своей матерью, Л. И. Тамм и Л. К. Тамм.
Ю. И. Юркун жил вместе со своей матерью в квартире М. А. Кузмина.
знакомство с «женой Примакова»
Date: 2016-09-17 11:38 am (UTC)приговор отменен, дело прекращено
Date: 2016-09-17 11:40 am (UTC)выдан советскому командованию
Date: 2016-09-17 11:49 am (UTC)(тираж первого тома с этой фразой был уничтожен)
Date: 2016-09-17 12:45 pm (UTC)в прюнелевых туфельках
Date: 2016-09-17 02:03 pm (UTC)Первая из русских женщин, получившая степень доктора права (в Лейпцигском университете);
Отец Анны Михайловны — петергофский комендант , генерал-лейтенант Михаил Григорьевич Евреинов пытался выдать дочь замуж против желания, из-за чего та собиралась покончить с собой. Но получив письмо из Гейдельберга от Софьи Ковалевской, которая сама в своё время с помощью фиктивного брака освободилась от опеки семьи, Евреинова тайно уезжает за границу. Поскольку отец не дал ей паспорта, ей пришлось переходить границу пешком — по болотам в прюнелевых туфельках. Разъярённый отец подал жалобу в III отделение, чем вызвал массу пересудов в Петербурге.
Анна Евреинова была лесбиянкой и долгое время прожила со своей спутницей жизни Марией Федоровой.
Екатерина Константиновна (Скачковa-Гуриновская) Ливши
Date: 2016-09-17 02:19 pm (UTC)Мы остались вдвоем с Кикой. Я рассталась с немкой, отпустила домработницу и поступила на службу заведовать научной библиотекой зубной поликлиники на Невском, благо, что там не требовали анкеты."
Ее сын от Н.С. Гумилёва
Date: 2016-09-17 02:29 pm (UTC)Лев Никола́евич Гумилёв (18 сентября (1 октября) 1912, Санкт-Петербург — 15 июня 1992, там же)
за язык
Date: 2016-09-17 02:34 pm (UTC)Эстер Соломоновна Паперная (1901 – 1987) окончила историко-филологический факультет Харьковского университета, детская писательница, переводчица. Один из авторов (вместе с А.Г. Розенбергом и А.М. Финкелем) сб. литературных пародий «Парнас дыбом» (1925). Арестована в 1937 г. по делу ленинградского отделения Детгиза, провела в лагерях в общей сложности 17 лет, реабилитирована в 1956 г.
из какого сора
Date: 2016-09-17 02:38 pm (UTC)