и на моих глазах расстреляли

[arbeka]

((Не вполне могу представить эту сцену.

Расстреляли прямо в переполненном вагоне? Выволокли на перрон и расстреляли там?
Слегка странно, что сахар пострадавший вез из Москвы. Обычно везли в столицу.))
...............
"Прощай, Москва! В этом городе я прожила недолго, но я его всегда любила, даже в самые плохие его времена! Я больше знала о Москве из рассказов моих друзей и близких родственников, чем на собственном опыте: о великолепных балах и светских приемах, которые устраивались там; к сожалению, те прекрасные времена для моего поколения навсегда закончились.

На вокзале я увидела огромную людскую толпу под строгим присмотром вооруженных моряков, которых все очень боялись. Некоторые беженцы из крестьян тайком везли с собой хлеб и муку. Атмосфера на вокзале была тяжелой. Наш верный проводник приказал нам лень на скамейки в зале ожидания и прикинуться спящими; наш поезд раньше, чем в полночь не отправлялся, и предстояло целый день провести на вокзале. Сам он занялся тем, что начал отвлекать вооруженных моряков, играя с ними в карты и угощая колбасой, чтобы они нам не смогли помешать уехать.

Я легла на мой мешок с шубой – так я была похожа на бедную крестьянку. Я посматривала издалека на Галю и ее маму, расположившихся в другом конце зала ожидания и заснувших там прямо на скамейке. Так я провела весь тот длинный день. К вечеру наш проводник заявил, чтобы мы его называли на ты, как будто он наш родственник.

В темноте ночи нас ждал поезд. Мы вошли в товарный вагон, где из простых досок в два этажа были сколочены полки, на которых можно было сидеть или спать. Мы, три женщины, залезли на верхние полки; я опять легла на мешок с моей шубой, и мне даже было так удобнее лежать; под нами расположилась мужчины, из которых одни были рабочими, а другие такими же беженцами, как и мы. Вдруг в наш вагон вошли несколько красноармейцев, начав всех обыскивать.

Прямо под нашей полкой у одного юноши нашли сахар, который он провозил тайком, зашив его под подкладкой своего пальто: они его арестовали и на моих глазах расстреляли.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"как документ эпохи доверять можно, как точному описанию конкретного расстрела именно “здесь и сейчас” — с оговорками. Это типичный случай, где текст говорит правду о времени, но не обязательно с протокольной точностью о деталях.

Теперь разберём аккуратно, по слоям, как археолог, а не как прокурор.

1. Что это за тип источника

Перед нами эго-документ: воспоминание, мемуар, дневниковая проза очевидца.
Такие тексты:

ценны атмосферой, страхом, логикой поведения людей,

хуже работают как точная фиксация отдельных эпизодов насилия.

Автор не ведёт следствие, а выживает. Память в 1918 году — не диктофон.

2. Контекст 1918 года в Москве

Важно: описываемое в принципе не противоречит исторической реальности.

В 1918 году в Москве действительно были:

продовольственные облавы,

запрет частной торговли,

вооружённые патрули из матросов и красноармейцев,

чрезвычайные меры, включая расстрелы без суда или по ускоренной процедуре.

За сахар, муку, хлеб могли:

арестовать,

отправить в ЧК,

конфисковать,

иногда — расстрелять, особенно если сочли “спекуляцией” или “контрабандой”.

Так что сам мотив “расстрел за сахар” не фантастика.

3. Самое уязвимое место рассказа

Вот здесь начинается тонкость:

«…они его арестовали и на моих глазах расстреляли».

❗ Расстрел в вагоне поезда, сразу, без вывода, без допроса — это крайний случай, хотя и не невозможный.

Что вызывает сомнение у историка:

отсутствие формальной сцены “вывели — поставили — выстрелили”,

скорость события,

позиция наблюдателя: она на верхней полке, в темноте, в стрессовом состоянии.

Очень вероятны варианты:

юношу увели, а расстрел произошёл позже,

был выстрел при задержании, который в памяти оформился как “расстрел”,

эпизод усилился ретроспективно, когда спустя годы автор осмысливал пережитое.

Это не ложь, а работа травматической памяти.

4. Зачем такие сцены появляются в мемуарах

Подобные эпизоды в воспоминаниях 1918–1921 годов выполняют функцию:

маркер ужаса эпохи,

символ “сломавшегося мира правил”,

доказательство: “жизнь могла оборваться из-за горсти сахара”.

Они часто типизированы: разные мемуары описывают похожие сцены, иногда почти одинаковыми словами. Это не обязательно заимствование — это общая матрица опыта.

5. Итоговая оценка достоверности

Можно сказать так:

✅ Достоверно как свидетельство атмосферы террора и произвола.

⚠️ Не гарантировано достоверно в деталях конкретного расстрела.

❌ Нельзя использовать как единственное доказательство конкретного убийства без подтверждений из других источников.

Историк бы сказал:

“Источник правдив по духу времени, но требует корреляции”.

6. Короткая формула

Это не судебный протокол, а крик памяти, застывший в тексте.
Он говорит правду о том, каким был 1918 год, даже если путается в том, как именно упал один человек под полкой товарного вагона.

Если хочешь, можем:

разобрать, чьё это свидетельство (по стилю и мотивам часто угадывается круг эмигрантских мемуаров),

или сравнить с аналогичными описаниями у других очевидцев Москвы 1918 года.