с зеленым зонтиком на глазах
Dec. 20th, 2025 07:16 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaО каком "зеленом зонтике" идет речь. Это примерно 1820 год, Москва. "Помню их богатый дом, полы, устланные мягкими коврами, высокую, строгую бабушку, с зеленым зонтиком на глазах
.........
"Речь не о зонтике «от дождя» и не о дамском аксессуаре для прогулок.
Это зелёный козырёк на глаза, то, что в XIX веке называли глазной зонтик или козырёк.
Коротко по существу:
Это полукруглая пластина из зелёного стекла, тафты или кожи, крепившаяся лентами или дужками.
Носили её пожилые люди, чаще женщины, при слабом зрении, катаракте, светобоязни.
Зелёный цвет считался «щадящим» для глаз, медицинская мода эпохи.
В доме, при свете свечей или дневном свете из окон, такой козырёк постоянно оставался на лице.
Почему деталь важна и почему её запомнили:
Это знак возраста и власти: строгая бабушка, сидящая неподвижно, с зелёным козырьком, буквально смотрит на мир сквозь фильтр.
В мемуарной прозе XIX века зелёный глазной зонтик почти всегда маркер:
патриархальности,
старого режима,
немой, но неоспоримой домашней иерархии.
Детский взгляд фиксирует не лицо, а предмет, потому что он странный, почти пугающий.
Итого одной фразой:
«Зелёный зонтик» — это медицинско-бытовой глазной козырёк, превращённый памятью в символ строгой, неподвижной, почти мифологической старости.
.............
"Я видала Ника с его семи- восьмилетнего возраста, когда все семейство Огаревых приезжало на лето в их тверское именье, находившееся недалеко от Корчевы{9}. Помню их богатый дом, полы, устланные мягкими коврами, высокую, строгую бабушку, с зеленым зонтиком на глазах, и другую — низенькую и кроткую. Помню Ника в пунцовой лейб-гусарской курточке с золотыми шнурками, торжественную тишину и чинность в доме, отношения всех к Нику и его молоденькой сестре, как к чему-то священно хранимому для великой будущности.
Бывала я у Огаревых и в Москве с тетушкой Лизаветой Петровной, почему-то бывшей в дружбе с одной из бабушек Ника. В Москве помню в торжественные дни их роскошные обеды с трюфелями, петушиными гребешками, дорогими рыбами и птицами, со множеством нарядных, чинных гостей, с важными духовными лицами и со страшной, томительной тоской. Из всей этой толпы выделялся двенадцатилетний отрок, с раскинутым воротом рубашки, с печальным взором, неподвижно, молчаливо сидевший у окна подле Карла Ивановича Зонненберга. Таким я застала его и по возвращении моем из Корчевы в 1828 году.
.........
"Речь не о зонтике «от дождя» и не о дамском аксессуаре для прогулок.
Это зелёный козырёк на глаза, то, что в XIX веке называли глазной зонтик или козырёк.
Коротко по существу:
Это полукруглая пластина из зелёного стекла, тафты или кожи, крепившаяся лентами или дужками.
Носили её пожилые люди, чаще женщины, при слабом зрении, катаракте, светобоязни.
Зелёный цвет считался «щадящим» для глаз, медицинская мода эпохи.
В доме, при свете свечей или дневном свете из окон, такой козырёк постоянно оставался на лице.
Почему деталь важна и почему её запомнили:
Это знак возраста и власти: строгая бабушка, сидящая неподвижно, с зелёным козырьком, буквально смотрит на мир сквозь фильтр.
В мемуарной прозе XIX века зелёный глазной зонтик почти всегда маркер:
патриархальности,
старого режима,
немой, но неоспоримой домашней иерархии.
Детский взгляд фиксирует не лицо, а предмет, потому что он странный, почти пугающий.
Итого одной фразой:
«Зелёный зонтик» — это медицинско-бытовой глазной козырёк, превращённый памятью в символ строгой, неподвижной, почти мифологической старости.
.............
"Я видала Ника с его семи- восьмилетнего возраста, когда все семейство Огаревых приезжало на лето в их тверское именье, находившееся недалеко от Корчевы{9}. Помню их богатый дом, полы, устланные мягкими коврами, высокую, строгую бабушку, с зеленым зонтиком на глазах, и другую — низенькую и кроткую. Помню Ника в пунцовой лейб-гусарской курточке с золотыми шнурками, торжественную тишину и чинность в доме, отношения всех к Нику и его молоденькой сестре, как к чему-то священно хранимому для великой будущности.
Бывала я у Огаревых и в Москве с тетушкой Лизаветой Петровной, почему-то бывшей в дружбе с одной из бабушек Ника. В Москве помню в торжественные дни их роскошные обеды с трюфелями, петушиными гребешками, дорогими рыбами и птицами, со множеством нарядных, чинных гостей, с важными духовными лицами и со страшной, томительной тоской. Из всей этой толпы выделялся двенадцатилетний отрок, с раскинутым воротом рубашки, с печальным взором, неподвижно, молчаливо сидевший у окна подле Карла Ивановича Зонненберга. Таким я застала его и по возвращении моем из Корчевы в 1828 году.
