Купила мама Леше (с)

[arbeka]

"Господи боже мой, как он, бывало, стучит дверью, когда придет, как снимает галоши, как топает. Волосы он носил ужасно длинные, растрепанные, на иностранных словах ставил дикие ударения школы; французские — щедро снабжал греческой λ и русским ъ на конце, зато душа у него была теплая, человеческая.

Таков был Иван Евдокимович Протопопов, студент Московского университета, медицинского факультета, преподаватель Саше русской грамматики, словесности, истории, географии и арифметики.
.................
"Воспоминание относится к 1825 году. С какого времени в Рос. империи стали носить галоши?
...................

Коротко: в 1825 году галош в привычном нам смысле в России ещё не было. Если в воспоминании они упомянуты буквально, это либо позднейшая редакция, либо речь идёт о другом предмете, который задним числом назвали «галошами».

Теперь по порядку.

Что вообще называли «галошами»

Современное понимание галош:

резиновые накладки на обувь,

надеваемые поверх сапог или туфель,
— появляется только после изобретения вулканизации резины.

Ключевая дата

1839 год — Чарльз Гудьир открывает вулканизацию.
Без неё резина была:

липкой летом,

ломкой зимой,

непригодной для повседневной носки.

До этого времени резиновые галоши технически невозможны.

Когда галоши появляются в Европе и России
Европа

1840-е годы — первые резиновые галоши во Франции и Англии.

1850-е — массовое распространение.

Россия

конец 1840-х — 1850-е годы — начало ввоза.

1860–1870-е — галоши становятся обыденной городской вещью:

Петербург,

Москва,

чиновники,

интеллигенция,

гимназисты.

К концу XIX века галоши — почти символ городской жизни и сырости.

А что носили ДО этого (в 1825 году)

Вот здесь начинается путаница.

В начале XIX века в России использовали:

Кожаные накладные башмаки
Надевались поверх обуви в грязь.

Деревянные подкладки, подошвы, «калоши» в старом смысле
Иногда слово «калоши» применяли кожаным или плотным матерчатым чехлам.

Сапоги на высокой подошве
Особенно в Москве с её вечной слякотью.

⚠️ В мемуарах XIX века слово «галоши» часто:

анахронизм,

редакторская замена,

или бытовое переименование старой вещи новым словом.

Что это значит для воспоминаний 1825 года

Если текст:

написан много позже,

или прошёл литературную обработку,

то «галоши» могли появиться:

как понятное читателю слово,

вместо устаревшего термина.

Для мемуаров это абсолютно типично.

Итог

✔️ В 1825 году резиновых галош в Российской империи не было.
✔️ Они входят в быт с 1850-х годов, массово — позже.
✔️ Упоминание галош в тексте о 1825 годе — анахронизм или редакторская подмена, а не точное бытовое описание.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Иван Евдокимович встретил в своем ученике упорную лень и рассеянность и не знал, что делать; несколько раз он хотел бросить уроки, затрудняясь толковать целый час свою науку каменной стене, и, краснея, брал деньги за билеты. Наконец решился изменить методу преподавания. Принявшись за историю, по Шреку{2}, вместо того чтобы отмечать от места до места, он стал рассказывать что и как помнил, на следующий урок Саша должен был это повторить своими словами, и Иван Евдокимович удивился, с каким жаром ученик стал заниматься историей. Эту же методу будущий медик приложил и к другим предметам; он отбросил в сторону грамматику и перешел прямо к словесности. И Саша, обыкновенно занимавшийся во время уроков вырезыванием иероглифов на своем учебном столе, внимательно стал усвоивать романтические воззрения преподавателя. Такого рода уроки много способствовали его раннему развитию. Спустя год в Саше, жившем большею частью детским воображением, пробудилась серьезная мысль, и он стал учиться с интересом и любовью.

В чем же состояло преподавание словесности? Принимаясь за риторику, Иван Евдокимович заметил, что это самая пустейшая и ненужная наука, что если кому господь не дал дара слова, того никакая риторика не научит красно говорить; затем, рассказавши о фигурах, метафорах и хриях, перелистывал «Образцовые сочинения» и при этом прибавлял, что десять строк «Кавказского пленника» лучше всех десяти томов образцовых сочинений. У юного преподавателя проглядывал широкий современный взгляд на литературу, ученик усвоивал его себе и, как вообще последователи, возводил в квадрат односторонности учителя. Как преподаватель был в восторге от новой литературы, так и ученик, бравши книгу, прежде всего справлялся, в котором году она печатана, и ежели она была печатана больше пяти лет тому назад, то кто бы ни был ее автор, бросал ее в сторону. Поклонение юной литературе сделалось безусловным: она и действительно могла увлечь, именно в ту эпоху. Во главе литературного движения явился Пушкин; каждая строка его летала из рук в руки; его поэмы читали в списках, твердили наизусть; «Горе от ума» сводило всех с ума, волновало всю Москву.

«Московский телеграф», только что начавший свое поприще, быстро передавал современное умственное состояние Европы и читался с увлечением.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы страстно желали видеть Пушкина, поэмами которого так упивались, и увидали его спустя года полтора, в Благородном собрании. Мы были на хорах, внизу многочисленное общество. Вдруг среди него сделалось особого рода движение. В залу вошли два молодые человека, один — высокий блондин, другой — среднего роста брюнет, с черными курчавыми волосами и резко-выразительным лицом. Смотрите, сказали нам, блондин — Баратынский, брюнет — Пушкин. Они шли рядом, им уступали дорогу{5}. В конце залы Баратынский с кем-то заговорил и остановился. Пушкин прошел к мраморной колонне, на которой стоял бюст государя, стал подле нее и облокотился о колонну. Мы не спускали с него глаз, чтобы навсегда запечатлеть в душе образ любимого поэта.