arbeka | Граф Сергей

о Сергей Николаевич Юренев известно довольно многое, и его история доставляет одновременно и вдохновение, и грусть. Вот что сегодня известно достоверно о нём — и как его личность интерпретируется историками и очевидцами.

✅ Что достоверно известно о Сергее Николаевиче Юреневе

Он родился 12 июня (по старому стилю — 30 мая) 1896 года в Витебской губернии, в дворянской по происхождению семье.
uzpedia.uz
+2
domarchive.ru
+2

По образованию — обучался сначала на правовом факультете, затем перевёлся в археологический институт; после чего некоторое время занимался искусствоведом и реставрацией.
uzpedia.uz
+1

В 1929–1938 годы оказался в Средней Азии — работал преподавателем, а затем в региональной системе музеев/археологии.
domarchive.ru
+1

В годы репрессий (люди, связанные с «раскулачиванием», с «врагами народа» и пр.) — он пострадал: провёл часть жизни в лагере (по обвинениям, связанным с «врагами»).
domarchive.ru
+1

После освобождения (приблизительно в начале 1950-х) Юренев оказался в Средней Азии — обосновался в городе Бухара. Там он стал археологом и реставратором, занимался изучением древних памятников, восстанавливал архитектуру, участвовал в раскопках.
domarchive.ru
+2
uzpedia.uz
+2

В частности, одним из важных его проектов была работа (в 1950-60-е) над выяснением истории старых построек, реставрацией памятников и обследованием фундамента медресе и мечетей — например, он участвовал в раскопках и научном исследовании древнего комплекса, на месте которого стоит медресе Шер‑Дор в Самарканд.
domarchive.ru
+1

Несмотря на тяжёлую судьбу, он сохранил свою личную честь: жил скромно, «отшельником» — в келье (худжре) старинного медресе, без семьи, без роскоши, но с большой эрудицией и любовью к истории, архитектуре и культуре.
domarchive.ru
+2
domarchive.ru
+2

Умер Юренев 30 октября 1973 года в Бухаре.
domarchive.ru
+1

— В целом: это человек, чья жизнь и судьба отражают драму советского XX века: дворянское происхождение → революция и раскулачивание → репрессии и лагеря → возвращение к исторической и культурной работе, но уже «на краю империи», в Средней Азии; чья деятельность помогла сохранить и изучить множество памятников Востока; человек, которого местные уважали и запомнили.

🌿 Образ, репутация, память о нём — почему его вспоминают (и «легендируют»)

У Юренева сложилось неформальное реноме среди людей, кто его знал, а потом — тех, кто слышал о нём:

В публикациях, посвящённых его памяти, его называют «светлым человеком», «подвижником», человеком «настоящей интеллигентности и духовности».
domarchive.ru
+2
podrobno.uz
+2

За годы жизни в Бухаре он, по воспоминаниям, создавал вокруг себя «интеллектуальный оазис»: среди приезжих, археологов, учёных, художников, ремесленников — он становился связующим звеном, вдохновителем, ценителем культуры.
podrobno.uz
+2
domarchive.ru
+2

Он проявлял гуманность, уважение к народам, истории, религии региона — несмотря на своё происхождение и трагическую судьбу — писал, читал, интересовался, сохранял рукописи, письма, культурные артефакты; через него шли контакты между «русским» и «азиатским» культурным пространством.
uzpedia.uz
+2
podrobno.uz
+2

Его называли «Високий старик» (или «Калон бобо» — «большой дед») в Бухаре: уважительный титул, отражающий как возраст и скромность, так и глубокое уважение, которое он заслужил среди местных жителей.
domarchive.ru
+1

После его смерти его память продолжали хранить: улица Бухары названа в его честь (по данным некоторых источников — хотя это стоит перепроверить).
uzpedia.uz
+1

В целом, Юренев — пример «русского эмигранта без возврата», человека, потерявшего родину, но нашедшего духовный дом вдали, посвятившего себя сохранению истории и культуры чужого края.

⚠️ Почему о нём мало знают — и почему его образ «легендаризирован»

Интересная, но важная часть — восприятие Юренева со стороны как «легенды», и одновременно — потерянность многих фактов:

Он был репрессирован, обвинён и провёл в лагерях долгие годы; после возвращения — осел вдали от крупных академических центров. Из-за этого многие академические публикации и заслуги остались вне поля зрения.
domarchive.ru
+1

Часто рассказы о нём передаются в форме устных воспоминаний — «внутри круга» людей, кто его лично знал; такие воспоминания склонны приукрашивать: появление «мифов» про артефакты, «груды драгоценностей», «русского принца-одиночку в восточном городе» и т.п.
domarchive.ru
+2
podrobno.uz
+2

Он не был массово известен в СССР — его деятельность относилась к периферии, к региональной археологии и реставрации; поэтому в официальной науке его имя не так часто всплывает, особенно за пределами Средней Азии.

🎯 Почему его жизнь важна для истории Средней Азии и русско-азиатских культурных связей

Юренев — один из тех редких русских учёных, кто не только изучал Среднюю Азию, но и стал её частью: жил, работал, уважал, восстанавливал — проявлял подлинное уважение к местной культуре и её наследию.

Его деятельность помогла сохранить множество исторических памятников, архитектурных ансамблей, артефактов — в эпоху, когда культурное наследие часто оказывалось под угрозой уничтожения.

Через него культурный обмен между европейской (русской/западной) и восточной (среднеазиатской) традицией продолжался даже в самых тяжёлых условиях: репрессий, войны, послевоенных лет, изоляции.

Его пример показывает, что человеческая память, уважение к истории, доброта и скромность могут быть значимы — не просто как «романтический эпизод», а как реальный вклад в сохранение культурного богатства.
.........................
avva

7 декабря 2025, 19:24

насрать
Рассказ Эрика Булатова о том, откуда взялось название его картины "Насрать" мне кажется интереснее самой картины, если честно.
(из интервью 2019 года Мите Волчеку на радио "Свобода"):

– С этим словом связана целая история из моей молодости. Это был 1957 год. В Самарканде, я еще был студентом, я познакомился с удивительным человеком, графом Сергеем Николаевичем Юреневым. Он был в лагере, после лагеря не стал возвращаться в Россию, работал археологом в Средней Азии. Это был удивительный человек, такой Дон Кихот, длинный, худющий, с бороденкой, как полагается, с палкой всегда ходил. Смешной и величественный одновременно. Он был абсолютный бессребреник, чистый человек, в нем не было ни озлобленности, ни обиды, очень открыто к людям относился. Его все уважали. Жил он в Бухаре, пригласил меня к себе. У него была маленькая комнатка, выходила на улицу, ключ лежал под дверью.

Как-то мы с ним подружились, хотя разница в возрасте была огромная. Какова была его жизнь до лагеря, я не спрашивал, но мои друзья, археологи, реставраторы, рассказывали, что он до войны был директором художественного музея в Твери, Калинине тогда. Когда немцы стали подходить, начальство не вывезло музей, но потребовало от директора все уничтожить, чтобы немцам ничего не досталось, чего он, конечно, сделать, как человек культурный, не мог. В результате, когда вернулись наши, все было целым, немцы ничего не тронули, он сумел как-то договориться. Он полностью вернул музей в том виде, в котором получил, и тут же отправился в карагандинский лагерь.

Это был человек чрезвычайно интеллигентный, чтобы он сказал грубое слово, чтобы он повысил голос – это просто невозможно было. Он мне разрешил у себя в доме пользоваться всем, чем угодно, только там был такой простенок, на нем на двух гвоздиках на веревке висела занавеска, открывать эту занавеску нельзя. "Это мое святое место, когда моя жизнь делается совсем невыносимой, я становлюсь на колени, здесь молюсь, и это мне помогает". Там коврик лежал, чтобы можно было встать на колени. Я дал слово, что не буду лазить за занавеску. Действительно честно выдержал, хотя безумно было любопытно. Но в последний вечер, когда надо было мне уезжать, как-то мы с ним так сердечно сидели, всю ночь разговаривали, я попросил: "Сергей Николаевич, ну покажите мне вашу молельню, ваше святое место". Он отдернул занавеску, и там на стене карандашом было написано "Насрать". Для меня это был шок невероятный, на всю жизнь просто. Вот так это слово для меня осталось. И теперь я в такой же ситуации, как он тогда.

Threaded | Top-Level Comments Only

From:

jlm-taurus.livejournal.com

— Так откуда же у меня может быть филосемитизм? — грозно и твердо спросил Юренев, .. — Если бы я даже меньше знал о еврействе превеликого множества чекистов, то стоило прибыть в Вятлаг по этапу, и встречал меня там Ной Абрамович Левинсон, мерзкий не только сам по себе, но всю мерзость режима своим убогим самодовольством и тупой категоричностью воплощавший. А когда закуривал он, между прочим, то золотой портсигар с рубинами вынимал — отобрал у какого-то из высланных…Вдруг Юренев прервал свой грозный монолог и засмеялся, с некоторым то ли смущением, то ли лукавством глядя на Рубина, сидевшего напрягшись. Но был Рубин готов к внезапному разговору нараспашку.
— Попался старик, — сказал Юренев, звучно высморкавшись в большую цветастую тряпку, бывший шейный платок или косынку, ловко добытую им из-под подушки длинной худой рукой.
— У латыша был этот портсигар изъят, — объяснил он Рубину, — многим тысячам тогда судьбу сломали после счастливого слияния с семьей народов.И снова засмеялся, что-то вспомнив. — Для вас точнехонько история, — объяснил он. — Как-то раз у нас в бараке спор завелся, какой нации в лагерях больше сидит. Кто-то первый сказал, что русских, конечно, ему грамотно объяснили, что считать надо в отношении к общему количеству людей этой нации в стране; тогда решили было, что грузин больше, очень их много шло в пятьдесят втором. Но согласились единогласно, что евреев все же больше всех. И тут с соседних нар пожилой украинец угрюмо голос подает: это, говорит, такая нация, всюду она пролезет и своих протащит. Ах, как хорошо мы все смеялись! Очень от сердца он сказал, с истовостью, нарочно так не получится.
Юренев задохнулся и закашлял трудным глубоким кашлем слабогрудого человека. Отпил какого-то отвара или настоя из пиалы, аккуратно прикрытой марлей, снова марлю заботливо расправил.
— Тяжко очень было? — глупо спросил Рубин, кляня себя за вырвавшийся плоский вопрос.
— А-а, — махнул рукой Юренев — даже не рукой скорей махнул, а длинными пальцами пошевелил презрительно. — Всяко бывало. Унизительно это было очень. Унижение широчайший спектр имеет, батенька. Голод — он ведь очень унизителен, упаси вас Бог это узнать. И труд бессмысленный, и болезни, и бессилие — унизительны. Это, может быть, посильнее, чем собственно неволя.
— А вера помогла вам? — снова Рубин ужаснулся своему вопросу, так не к месту и бесцеремонно он звучал, но Юренев очень оживился. — Вы, наверно, это вот заметили? — спросил Юренев, оборачиваясь к висевшему у изголовья кровати прямоугольнику размером с икону, аккуратно завешенному марлей. Впрочем, в углу над кроватью висела еще маленькая икона Сергия Радонежского в медном окладе. — Мне не только вера помогала, но еще заклятие некое. Я его вроде индусов непрестанно повторял и повторяю нынче в трудную минуту, только содержание русское.
Правой рукой он откинул марлю с прямоугольника, и Рубин увидел кусок отпиленной доски с наклеенным листом бумаги. Чуть поперек листа крупными торжественными буквами было выписано красной тушью пляшущее перед восклицательным знаком одно слово: Наcрать!
И сразу так хорошо сделалось на душе у Рубина, так спокойно и светло, что острую благодарную любовь почувствовал он к этому старому несгибаемому отпрыску древнего рода. Нечто крайне важное мгновенно передал он Рубину — завет, как жить и относиться к стихии. — Ну, спасибо, — сказал Рубин восхищенно. — Это настоящий подарок.
— А теперь попьем чайку и продолжим, — сказал Юренев, очень довольный произведенным эффектом. — Только вы меня, батенька, правильно поймите, я и от веры предков не отрекался, просто это необходимая в наши времена духовная добавка, без нее никак не обойтись. Вы зеленый пьете? Где там вашему индийскому, я уж о грузинском не говорю.
Рубин оглядывался с интересом. Здесь было множество вещей, способных украсить любой музей или коллекцию. И на молчаливый вопрос гостя Юренев пояснил:— Завещал я это почти все Русскому музею в Ленинграде. А часть — местному. Здесь исключительно мои находки. А продавать не хочется, рука не поднимается расстаться. — Пенсии хватает? — спросил Рубин осторожно, ибо вновь не слишком деликатен был вопрос.— Остается! — засмеялся Юренев. — Мне ведь власть от щедрот своих роскошный пенсион положила: пятьдесят рублей каждый месяц.