в ту пору еще неизвестный
Oct. 17th, 2025 03:51 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaв ту пору еще неизвестный в наших края
((Могу слегка путать, но слово йогурт я услышал в перестройку. А регулярно начал вкушать уже в европах.
Дева пишет про 1952 год.))
"Вечером, накануне возвращения домой, мы остановились в Туре и обедали в ресторане, который был весь в зеркалах и сверкал огнями, – ресторане для состоятельной и элегантной публики.
Мы с отцом сидели в конце общего стола вместе с группой. Официанты обходили нас стороной, мы долго дожидались каждого блюда. Рядом с нами, за отдельным столиком, сидели загорелая девочка 14–15 лет в платье с большим вырезом и немолодой мужчина, наверное, ее отец. Они беседовали и смеялись, свободно и непринужденно, не обращая ни на кого внимания. Девочка лакомилась густым молоком из стеклянного горшочка – только несколько лет спустя я узнаю, что это йогурт, в ту пору еще неизвестный в наших краях. Напротив висело зеркало, и я увидела в нем себя – унылую, бледную, в очках, молча сидевшую рядом с отцом, который смотрит в пустоту. Я видела, какая пропасть отделяет меня от той девочки, но не знала, что нужно сделать, чтобы стать на нее похожей.
С несвойственной отцу злостью он начал бранить этот ресторан, где нам подали пюре из «кормовой» картошки – белое и безвкусное. Потом он будет еще несколько недель сердито поминать этот обед и картошку, которой «кормят свиней». Хотя на самом деле отцу хотелось сказать совсем иное: «Вот где наконец до меня дошло, почему нас так презирают эти официанты – ведь мы с тобой не шикарные клиенты, что заказывают себе блюда по меню».
((Могу слегка путать, но слово йогурт я услышал в перестройку. А регулярно начал вкушать уже в европах.
Дева пишет про 1952 год.))
"Вечером, накануне возвращения домой, мы остановились в Туре и обедали в ресторане, который был весь в зеркалах и сверкал огнями, – ресторане для состоятельной и элегантной публики.
Мы с отцом сидели в конце общего стола вместе с группой. Официанты обходили нас стороной, мы долго дожидались каждого блюда. Рядом с нами, за отдельным столиком, сидели загорелая девочка 14–15 лет в платье с большим вырезом и немолодой мужчина, наверное, ее отец. Они беседовали и смеялись, свободно и непринужденно, не обращая ни на кого внимания. Девочка лакомилась густым молоком из стеклянного горшочка – только несколько лет спустя я узнаю, что это йогурт, в ту пору еще неизвестный в наших краях. Напротив висело зеркало, и я увидела в нем себя – унылую, бледную, в очках, молча сидевшую рядом с отцом, который смотрит в пустоту. Я видела, какая пропасть отделяет меня от той девочки, но не знала, что нужно сделать, чтобы стать на нее похожей.
С несвойственной отцу злостью он начал бранить этот ресторан, где нам подали пюре из «кормовой» картошки – белое и безвкусное. Потом он будет еще несколько недель сердито поминать этот обед и картошку, которой «кормят свиней». Хотя на самом деле отцу хотелось сказать совсем иное: «Вот где наконец до меня дошло, почему нас так презирают эти официанты – ведь мы с тобой не шикарные клиенты, что заказывают себе блюда по меню».
