За скромное место под солнцем

[arbeka]

За скромное место под солнцем, спасибо родная страна

Цели войны

"Среди подъема и возбуждения первых недель войны вопрос, за что, собственно, сражается Германия, так и не получил надлежащего ответа.


Бетман-Гольвег и кайзер искусно выставили конфликт как оборонительную войну. Когда нация якобы подвергалась атаке со всех сторон, немцам всех политических убеждений оказалось легко принять логику конфликта. В конце концов, если народ не возьмется за ружья, в страну с востока хлынут русские, а с запада – французы и британцы. Но если Первая мировая война ведется, чтобы защитить границы Германии, где должно быть ее завершение? Нужно ли полностью разгромить Францию, Британию и Россию или врага достаточно просто усмирить? По этим вопросам у немецких евреев точно так же не было согласия, как и у большинства населения.

«SPD», по крайней мере, на публике, подняла знамя умеренного мира. Когда партия согласилась поддержать оборонительную военную кампанию, она сделала это на том основании, что это будет ограниченный конфликт, избегающий любых неуместных «актов агрессии или завоеваний». Гуго Гаазе, немецкий еврей, сопредседатель партии, с определенностью высказал этот аргумент в своей речи в Рейхстаге, склонившей «SPD» к войне. Как только враги Германии будут отброшены, подчеркивал Гаазе, война должна «завершиться мирным договором, делающим возможной дружбу с нашими соседями»84. Множество других немецких евреев сочувствовало этим весьма мирным целям. Теодор Вольф избегал формулирования явного плана, но его статьи и заметки ясно давали понять, что он резко настроен против аннексий в любой форме85. Ойген Фукс, выдающийся представитель CV, придерживался схожей позиции. «Мы не сражались за власть над миром, – подчеркивал он. – Мы лишь хотели скромного места под солнцем»86.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Раны войны

Иметь дело с мертвыми оказалось намного легче, чем с живыми. Мертвых можно было быстро похоронить, а их близких – утешить сказками о героической отваге. Напротив, другие потери в войне не так просто было обойти молчанием. Пропавшие без вести и раненые постоянно сопровождали военные кампании, бросая тень на их действия. Но «живые военные мемориалы», как мудро назвал их Йозеф Рот, нельзя было просто проигнорировать58. В Первой мировой войне жертвы намного преобладали над погибшими. При посещении одного из множества военных госпиталей рав Георг Зальцбергер увидел немецких евреев, страдавших от самых различных ран и болезней. Некоторые раны были нанесены немецкой, а не вражеской рукой. Один солдат слишком долго держал ручную гранату, другого лягнула испуганная лошадь, а еще один случайно выстрелил в себя59. Значительную часть физической работы взяли на себя еврейские общинные организации Германии. Лечение раненых и поиск попавших в плен превратились в главные занятия военного времени.

После сражения санитары как могли подбирали пострадавших. Легкораненых можно было «подлатать» прямо на месте во фронтовых перевязочных и полевых госпиталях. К сожалению, эти структуры не всегда могли дать раненым достаточную защиту от опасностей войны. Роза Бендит, медсестра-еврейка, служившая и на востоке, и на западе, отмечала опасности, грозящие фронтовым медикам. Из своего госпиталя она видела войска, идущие на битву через разрушенный ландшафт, а ее слух привык к звукам «ужасной стрельбы»60. Записи в дневнике Бендит подчеркивают, как близко к боям были женщины. Представление о непреодолимой границе, разделяющей мужской фронт и женский тыл, определенно перестало соответствовать истине61.

Многие раненые, доверенные заботам Бендит и ей подобных, оставались в полевых госпиталях лишь на короткое время. Санитарные поезда с командой врачей и медсестер, снабженные медицинскими принадлежностями, сновали между Германией и фронтом, перевозя получивших самые тяжелые раны домой на более интенсивное лечение. Отделение «Бней-Брит» собрало около 150 000 марок, чтобы оплатить и оборудовать один из таких поездов, гордо несший на себе имя организации62. Один еврейский солдат, возвращавшийся в Германию после операции на толстой кишке, в хвалебных интонациях описывал новое приобретение отделения. «Лучше, чем купе первого класса в экспрессе, – гордо писал он. – Поезд ехал так плавно, даже останавливался и трогался почти в полной тишине»63. Из-за структуры железнодорожной системы санитарные поезда обычно прибывали в центр города, откуда пациентов распределяли в специализированные госпитали в зависимости от тяжести ранений.

Среди этих направлений были еврейские госпитали в Гамбурге, Мюнхене и Фюрте, а также новое медицинское учреждение берлинской еврейской общины в Гезундбруннене. В начале 1916 года 41 из 225 пациентов этого госпиталя были военными64. Те, кто был ранен менее серьезно, могли вскоре вернуться к армейской службе или к какой-либо деятельности в тылу. Но для остальных пребывание в госпитале было только началом куда более долгого пути выздоровления. Ампутанты, число которых измерялось тысячами, получали грубые искусственные конечности в специальных консультационных центрах; некоторые из ослепших на фронте в конце концов оказались в новой берлинской школе для слепых, учрежденной в ноябре 1914 года. Ее директора – офтальмолог Пауль Силекс и немецко-еврейская певица Бетти Хирш, которая сама была слепой, – боролись изо всех сил, чтобы помочь этим людям вернуться к полноценной жизни. Работа Силекса и Хирш в равной мере заключалась в том, чтобы помочь солдатам освоиться с новым статусом, и в том, чтобы обучить их. Те, кто выходил из-под их опеки, становились рабочими на заводах, формовщиками сигар, слесарями или даже массажистами65.