За скромное место под солнцем

[arbeka]

За скромное место под солнцем, спасибо родная страна

Цели войны

"Среди подъема и возбуждения первых недель войны вопрос, за что, собственно, сражается Германия, так и не получил надлежащего ответа.


Бетман-Гольвег и кайзер искусно выставили конфликт как оборонительную войну. Когда нация якобы подвергалась атаке со всех сторон, немцам всех политических убеждений оказалось легко принять логику конфликта. В конце концов, если народ не возьмется за ружья, в страну с востока хлынут русские, а с запада – французы и британцы. Но если Первая мировая война ведется, чтобы защитить границы Германии, где должно быть ее завершение? Нужно ли полностью разгромить Францию, Британию и Россию или врага достаточно просто усмирить? По этим вопросам у немецких евреев точно так же не было согласия, как и у большинства населения.

«SPD», по крайней мере, на публике, подняла знамя умеренного мира. Когда партия согласилась поддержать оборонительную военную кампанию, она сделала это на том основании, что это будет ограниченный конфликт, избегающий любых неуместных «актов агрессии или завоеваний». Гуго Гаазе, немецкий еврей, сопредседатель партии, с определенностью высказал этот аргумент в своей речи в Рейхстаге, склонившей «SPD» к войне. Как только враги Германии будут отброшены, подчеркивал Гаазе, война должна «завершиться мирным договором, делающим возможной дружбу с нашими соседями»84. Множество других немецких евреев сочувствовало этим весьма мирным целям. Теодор Вольф избегал формулирования явного плана, но его статьи и заметки ясно давали понять, что он резко настроен против аннексий в любой форме85. Ойген Фукс, выдающийся представитель CV, придерживался схожей позиции. «Мы не сражались за власть над миром, – подчеркивал он. – Мы лишь хотели скромного места под солнцем»86.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Это относительно небольшое разногласие между осиротевшей семьей и армейским раввином выходило далеко за пределы вопроса надгробных камней. Такие споры также отражали куда более глубокий раскол между тем, как понимали смерть на войне и в тылу. Смерть в бою всегда была грязным и беспорядочным делом. Но когда о ней сообщали в тыл, смерть принимала более чистые формы. Это несоответствие было частью процесса оплакивания. Например, мать Герберта Хирша ничего не выиграла бы, узнав, что якобы быстрая и безболезненная смерть ее сына на самом деле проходила в долгой агонии, среди стонов и крови. Чтобы примириться с массовыми смертями, нужна была удобная форма рассказа об отдельных потерях, маскирующего жестокие детали гибели в бою.

Дискурс, все больше набиравший силу среди немцев в тылу, фокусировался на героизме смерти на войне. Евреи приняли этот «культ павших» с не меньшей страстью, чем любые другие немцы. Газеты полнились некрологами в черных рамках, оплакивающими гибель отдельных еврейских солдат, принявших «героическую смерть за родину» или принесших «жертву ради отчизны»54. Столь же туманные эвфемизмы повторялись и на похоронах в тылу. Пасмурным ноябрьским утром в Гамбурге на главном еврейском кладбище собралась толпа, чтобы оплакать Давида Вольфа, военного врача, погибшего во Фландрии. После того как был внесен гроб Вольфа, скорбящим, сияя его Железным Крестом, каской и саблей, предложили утешиться знанием, что Вольф «изведал прекраснейшую смерть, смерть за родину»55. В пространстве этой короткой церемонии то, что определенно было поистине ужасной смертью, превратилось в нечто поэтичное. Пышность похорон Вольфа распространилась на пейзаж Ольсдорфского кладбища Гамбурга, где была выделена особая зона для евреев, которые были «героями» войны56.

Увлечение внешними атрибутами смерти на войне также дало еврейским общинам возможность публично подтвердить свою преданность войне. Пожалуй, не было более наглядного опровержения антисемитских выпадов, чем длинные ряды надгробных камней на могилах еврейских солдат в их родных городах, выстроившиеся один за другим, словно солдаты все еще шли строем. По этой причине еврейские общины всегда охотно рассылали множество приглашений на памятные мероприятия57. На похоронах Вольфа среди приглашенных были выдающиеся академики, которые ранее работали с ним, а также члены гамбургского парламента. Но стремление заверить местные власти в своей лояльности никогда не было главным стимулом для немецких евреев, чтобы с готовностью погрузиться в «культ павших» времен войны. Напротив, их согласие с популярными настроениями имело наднациональный характер. Если нужно подняться над ужасами смерти на войне, значит, жертва каждого погибшего за нацию заслуживает публичного почитания.