За скромное место под солнцем

[arbeka]

За скромное место под солнцем, спасибо родная страна

Цели войны

"Среди подъема и возбуждения первых недель войны вопрос, за что, собственно, сражается Германия, так и не получил надлежащего ответа.


Бетман-Гольвег и кайзер искусно выставили конфликт как оборонительную войну. Когда нация якобы подвергалась атаке со всех сторон, немцам всех политических убеждений оказалось легко принять логику конфликта. В конце концов, если народ не возьмется за ружья, в страну с востока хлынут русские, а с запада – французы и британцы. Но если Первая мировая война ведется, чтобы защитить границы Германии, где должно быть ее завершение? Нужно ли полностью разгромить Францию, Британию и Россию или врага достаточно просто усмирить? По этим вопросам у немецких евреев точно так же не было согласия, как и у большинства населения.

«SPD», по крайней мере, на публике, подняла знамя умеренного мира. Когда партия согласилась поддержать оборонительную военную кампанию, она сделала это на том основании, что это будет ограниченный конфликт, избегающий любых неуместных «актов агрессии или завоеваний». Гуго Гаазе, немецкий еврей, сопредседатель партии, с определенностью высказал этот аргумент в своей речи в Рейхстаге, склонившей «SPD» к войне. Как только враги Германии будут отброшены, подчеркивал Гаазе, война должна «завершиться мирным договором, делающим возможной дружбу с нашими соседями»84. Множество других немецких евреев сочувствовало этим весьма мирным целям. Теодор Вольф избегал формулирования явного плана, но его статьи и заметки ясно давали понять, что он резко настроен против аннексий в любой форме85. Ойген Фукс, выдающийся представитель CV, придерживался схожей позиции. «Мы не сражались за власть над миром, – подчеркивал он. – Мы лишь хотели скромного места под солнцем»86.

Comments

Я благодарил моего создателя, что я немец

[belkafoto.livejournal.com]

Мнение немецко-еврейских солдат о восточных евреях не слишком отличалось от мнения остальной армии. Большинство из них было в настоящем ужасе перед основными условиями жизни, которые с западной точки зрения были подобны «возвращению на несколько столетий назад»50. Роберт Эрман, еврейский солдат, служивший на востоке, запечатлел на фотографии, где две женщины и мужчина роются в отбросах в поисках соли, отвратительные условия, царившие там. Вокруг изображенных – унылый пейзаж из мусора и разрушенных домов. Как бы то ни было, вспоминая эту сцену, он – как и многие немецко-еврейские солдаты – стремился дистанцироваться от восточных евреев. Это были, как он писал под фотографией, «бедные евреи», а не образованные западные евреи, полностью интегрированные в современное общество, вроде него самого. Никто ярче не выразил это желание дистанцироваться, чем Виктор Клемперер, который заключил, что ни под каким видом не «принадлежал к этому народу». «Я принадлежал Европе, Германии, – продолжал он. – Я благодарил моего создателя, что я немец»51.