Девы подземелья
Jul. 28th, 2025 01:57 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaЧасть третья. Дневниковые записи и воспоминания из тюрьмы криминальной службы безопасности Алеппо с 21 марта по 9 апреля 2013 года
Нас подняли рано утром и велели собирать вещи. Мы попрощались с эфиопками. Горько было их оставлять. Помню, мы долго обнимались, пока мне прямо в уши полицейский ругался так, что в голове зазвенело.
Потом нас вывели в коридор и чего-то ждали. Шади попрощаться не вышел. Нам сказали, что он спит, но мне показалось, что это неправда. Он просто не мог или не хотел нас видеть.
Нам пришлось развлекать полицейских. Лишь после получаса нудного разговора о политике и о том, как все мы любим президента, нам дали сопровождение в виде двух молодых парней с пистолетами.
Мы вышли на солнечную улицу. Кристина тут же начала кокетничать с ребятами, я же им не доверяла и большую часть пути молчала.
На улице мы взяли такси. Я спросила у ребят:
— Вы везете нас в тюрьму?
— Нет! Ну что ты! — радостно ответил один из них. — Вас просто допросят и отправят в Дамаск!
Я не могла в это поверить. Между тем ребята сказали, у них нет денег на дорогу, и заплатить за транспорт пришлось нам.
В Амин Джинаи никакой допрос и не планировался, нас сразу отвели в тюрьму. Нас ждал не Дамаск, нас ждало халебское подземелье. И мы еще сами заплатили за такси, чтобы нас сюда доставили!
Нас подняли рано утром и велели собирать вещи. Мы попрощались с эфиопками. Горько было их оставлять. Помню, мы долго обнимались, пока мне прямо в уши полицейский ругался так, что в голове зазвенело.
Потом нас вывели в коридор и чего-то ждали. Шади попрощаться не вышел. Нам сказали, что он спит, но мне показалось, что это неправда. Он просто не мог или не хотел нас видеть.
Нам пришлось развлекать полицейских. Лишь после получаса нудного разговора о политике и о том, как все мы любим президента, нам дали сопровождение в виде двух молодых парней с пистолетами.
Мы вышли на солнечную улицу. Кристина тут же начала кокетничать с ребятами, я же им не доверяла и большую часть пути молчала.
На улице мы взяли такси. Я спросила у ребят:
— Вы везете нас в тюрьму?
— Нет! Ну что ты! — радостно ответил один из них. — Вас просто допросят и отправят в Дамаск!
Я не могла в это поверить. Между тем ребята сказали, у них нет денег на дорогу, и заплатить за транспорт пришлось нам.
В Амин Джинаи никакой допрос и не планировался, нас сразу отвели в тюрьму. Нас ждал не Дамаск, нас ждало халебское подземелье. И мы еще сами заплатили за такси, чтобы нас сюда доставили!
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-07-28 11:59 am (UTC)Резкий запах мочи, пота и плесени. Я замедлилась, чтобы попытаться найти в этом хаосе человеческий взгляд, но не смогла. Проход, по которому мы шли, был так узок, что мне приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о чью-то случайно высунувшуюся голову или ногу. Большинство заключенных спали, остальные смотрели опустошенным взглядом в темноту вонючих углов. Везде была безнадежность.
Широкий коридор продолжался, и за решетчатой перегородкой я увидела сидящего в стороне пожилого человека. Он прижимался к стене и громко всхлипывал. Втянув шею и поджав под себя ноги и руки, он изо всех сил пытался стать как можно меньше. Большие карие глаза были влажными от слез. Я много раз видела плачущих мужчин, но их слезы всегда были от боли из-за потери родных или друзей. Этот же человек плакал от унижения и страха. Он был жалким и хотел казаться еще более жалким, и тогда я еще не понимала почему.
Меня вытолкнули через очередную решетку в довольно широкий холл, а затем — в комнату офицера-управляющего. Там у нас забрали все вещи, кроме одежды. Охранники увидели мою золотую цепочку и решили предостеречь.
— В камере дюжина воровок, а мы за пропавшие вещи не отвечаем! — сказали мне.
Но я вспомнила, с какой легкостью в предыдущей тюрьме охранники украли сто долларов у женщины из Индонезии, поэтому цепочку оставила в сумке, а медальон с ликом Николая Чудотворца решила сохранить при себе.
Наши сопровождающие подписали какие-то бумаги и, стараясь не смотреть нам в глаза, быстро удалились.
no subject
Date: 2025-07-28 12:00 pm (UTC)Нас повели к единственной в этой тюрьме женской камере, которая выходила дверьми в холл, где происходили пытки. Пока охранник открывал нашу камеру, я обернулась.
Старика привязали к двум доскам, расположенным под прямым углом так, чтобы его ноги были задраны кверху. На конце вертикальной доски была приделана специальная деревяшка с кожаными ремешками, которые крепили стопы и не давали им разъезжаться. Высокий здоровенный мужик в белой рубашке изо всех сил хлестал заключенного пластиковой плетью. Это был один из наших охранников. Вокруг них стояло еще пятеро полицейских. Они дышали, их плечи шевелились, происходило какое-то движение, но я посмотрела им в глаза — там не было ничего живого. Неодушевленные глаза, которые ничего никогда не чувствовали.
Старик все кричал, но это не производило на охранников никакого впечатления. Все вели себя так, как будто это былрутинный допрос.
Нас втолкнули в камеру и закрыли дверь
no subject
Date: 2025-07-28 12:03 pm (UTC)В камере прямо на холодном каменном полу спали четырнадцать женщин. Они лежали двумя рядами вдоль стен. Никаких окон, матрасов, подушек. Ни даже туалета. И, несмотря на это, в комнате было так тесно, что мы не сразу сумели найти себе место. Чтобы мы смогли присесть, нескольким женщинам пришлось поджать ноги. Некоторые заключенные проснулись, и мы познакомились. Но вскоре вся камера вновь заснула, а мы все сидели и слушали, как за дверью выл и давился собственными соплями человек, пытка которого подошла к кульминации.
Только через несколько часов камера ожила, и нам рассказали, как здесь живут.
Кормят один раз в день. Все одно и то же. Картофель, хлеб, оливки, масло, иногда добавляют хумус или лябне16. Никакой горячей пищи или напитков.
— Чай запрещен! Кофе запрещен! Кипяток запрещен! — сказали нам. — Хочешь пить — к твоим услугам вода из-под крана.
За тройную цену можно купить у охранников халвы. И я еще жаловалась на охранников из прошлой тюрьмы! Здесь четырнадцать женщин мечтали о том, чтобы доесть салат из чужой миски. Здесь спали на каменном полу и месяцами не видели солнца и неба!
Мы не знали, что думать и что говорить. Темная камера, выкрашенная в тошнотворно-желтый цвет, неработающий вентилятор, развешанное у стен нижнее белье и пара одеял — вот все, что у нас было. Тараканы, вши, платяные вши — бесплатное приложение.
Нас выводили в туалет два раза в день. Мне ничего, но женщины постарше ревели от боли в мочевом пузыре. Такие прогулки в туалет давали возможность проветрить помещение, где не было ни одного окна, а также набрать из-под крана воды для питья.
Режим дня был очень прост: в шесть часов утра отключают электричество на три часа. Во второй половине дня выдают еду. Пытки круглосуточно. Это все.
Заключенному полагалось лишь сидеть в камере. Или стоять, потому что для того, чтобы ходить, места не было. Никакого движения, никаких прогулок на свежем воздухе. Из разрешенной литературы — только Евангелие и Коран.
Сегодня неделя, как мы сидим здесь. Кристине удалось уговорить охранников вернуть наши тетради. Нахед, что спала теперь рядом со мной, дала мне стержень от ручки, и у меня появилась возможность писать. Это меня успокаивало так же, как Кристину — чтение цитат из научных книг.
Наша жизнь все это время катилась в пропасть. Все началось с ВИП-автобуса и отеля, потом была официальная тюрьма, и вот теперь мы оказались в тюрьме, в которой формально никого не было, а на деле сидело больше полутысячи человек. Здесь охранники не скрывали своих имен, потому что пожаловаться кому-то нет никакой возможности, так как все контакты с внешним миром запрещены. Каждые два дня здесь кто-то умирал в камере, но были еще те, кто умирал во время пыток, и об их количестве мне ничего не известно.
no subject
Date: 2025-07-28 12:06 pm (UTC)Сначала нас было шестнадцать, и все ныли, что не хватает места в двенадцатиметровой камере. Двенадцать метров на шестнадцать человек — это роскошь, точно вам говорю! Сейчас в нашей камере двадцать два человека, и это веселее.
Никакой дедовщины в камере нет. Женщин много, и разобраться в этом обществе с арабским укладом и его подводными камнями оказалось не так просто. Авторитет определялся сроком, проведенным в камере (так как никто не знал, сколько еще осталось сидеть), возрастом и статьей. Хотя если человек вел себя неадекватно, то его быстро опускали.17 Мы сидели недолго, никто точно не знал за что, но Кристине тридцать шесть лет, к тому же иностранки, поэтому мы заняли среднюю нишу.
В первые три дня было очень тяжело. И все бы терпимо, но порой не хватало простой человеческой доброжелательности. Некоторые из девушек возненавидели нас за светлые волосы и голубые глаза. Я несколько ночей боялась, что мне могут порезать лицо. Хотя, наверное, это была моя паранойя.
Я не могла ничего есть. Пытки, унижения и слезы людей — их было так много, что я просто не знала, куда себя девать.
no subject
Date: 2025-07-28 12:08 pm (UTC)Дело в том, что рыжеволосая красавица Айя соблазнила одного из охранников по имени Карим. Во время «вылазок» в туалет Айя всегда была последняя и подолгу засиживалась там. Причем не одна. Никто не знал, чем она там занималась с Каримом. Может быть, и ничем. Может быть, он оправдывал свое имя и был очень щедр18 с девушкой, потому что Айя, как ни парадоксально, выходила из туалета очень сытой и довольной собой.
История дошла до начальника, и он как настоящий восточный мужик пришел к выводу, что во всем виновата женщина. Охранника он увольнять не стал. Он просто посчитал, что если лишить нас доступа к общественному туалету, то и проблема будет решена. Логично! Посади женщину в клетку — и нет больше никакого харама!
Целый день все ворчали на Айю: места теперь стало еще меньше и никаких больше проветриваний.
— Совратить охранника! Надо же! — удивлялась Кристина. — Как у нее получилось-то? Она в туалет в парандже ходила!
— Да, — я тоже была ошеломлена. — Это высший пилотаж!
no subject
Date: 2025-07-28 12:09 pm (UTC)В Сирии считают, что все люди в Европе богатые, поэтом их родственников могут арестовать в надежде сорвать куш. Выкупить человека из тюрьмы стоит около двадцати тысяч долларов, не считая проценты посредникам при отсутствии нужных связей.
no subject
Date: 2025-07-28 12:11 pm (UTC)Тогда все разом замолчали и отошли как можно дальше от середины комнаты к стене. Некоторые взяли одеяла на руки и замерли.
— Почему охранник пошел в ванную? — спросила я у Зиляль.
— Ты умеешь плавать? — ответила та вопросом на вопрос.
— О да! — воодушевленно произнесла я и подробно начала описывать, как ходила в бассейн в Дамаске и какой он, где находился, кто еще там плавал, а главное — какими стилями я владею. Все девушки почему-то очень внимательно меня слушали. Я долго еще что-то рассказывала о плавании и хлорке с арбузным ароматом, как вдруг нас окатили водой. Все одеяла, что держали в руках женщины, вмиг были подняты над головами, а я тут же заткнулась.
— Ну вот теперь тебе и пригодятся твои умения! — широко улыбаясь, сказала мне Зиляль.
За дверью послышалось, как охранник поставил ведро на землю и взял следующее. Грянул новый залп и визг заключенных. Вода была очень холодной, почти ледяной. Зиляль и Патрон начали было ругаться.
— Заткнитесь, животные, а то я еще пару ведер принесу! — сказал надзиратель, и все разом стихли.
Вечером того же дня к нам посадили еще двух. Мы тогда взвыли, но оказалось, что это далеко не предел вместимости нашей камеры.
no subject
Date: 2025-07-28 12:13 pm (UTC)Общение с арабами — это соревнование, кто соврет лучше и искреннее. Русские женщины в Сирии вечно жаловались мне на мужей, которые не верили им, когда те говорили своим любимым правду. Проблема в том, что даже когда ты хочешь сказать арабу правду, нужно соврать так, чтобы он понял, что ты имеешь в виду. В нашем менталитете врать до такой степени не принято, поэтому арабы считают нас невежами.
no subject
Date: 2025-07-28 12:15 pm (UTC)— Что вы там ели?
Я ответила, что ни за что не стала бы есть с охранниками в то время, как они здесь голодают. Женщины не могли поверить. Они думали, что все эти два часа нас угощали едой из ресторана. Верная подруга Айи, девушка по имени Сафия, подошла ко мне и не церемонясь открыла мне рот. Она разглядывала его не меньше минуты, надеясь увидеть в нем крошки, но, ничего не найдя, авторитетно заявила:
— Нет. Она и правда ничего не ела!
На это все женщины радостно заулюлюкали, меня начали обнимать и хлопать по плечу.
— Ладно, — сказала мне Айя. — Я больше не буду пинать тебя по ночам! Спи спокойно!
Я была удивлена. Я-то все время думала, что получаю пинки с ее стороны совершенно случайно.
no subject
Date: 2025-07-28 12:19 pm (UTC)— Я хочу знать, за что меня посадили! Ответьте мне немедленно!
Зиляль попросила ее прекратить, но у Майсы началась обыкновенная истерика. Она не могла остановиться. Охранником в тот день был Гошкар — здоровяк в белой рубашке, который пытал старика в день нашего заключения сюда. Он не любил ни с кем церемониться.
— Хочешь знать, за что ты сидишь, тварь? — сказал он, и мы услышали, как звенят ключи.
Дверь приоткрылась, женщины бросились надевать хиджабы. Тон Гошкара не предвещал ничего хорошего, и по выражению лица Майсы было видно, что она уже ничего и не хотела. Но охранник велел ей выйти. Она решила сопротивляться, но другие женщины подтолкнули ее к выходу. Я увидела только, как огромная мужская рука схватила девушку за макушку, и Майса просто вылетела в коридор. Бил он ее недолго, но сильно.
— Ты хочешь знать, за что сидишь? Хочешь? — приговаривал он.
Ответа от нее не ждали, и она, слава богу, быстро это поняла.
Охранник открыл дверь и закинул девушку обратно, пнув ее со всей силы. Камера была переполнена, и ее подхватили мои сокамерницы, иначе Майса просто расшиблась бы. Она была вся красная. Хиджаб слетел и болтался на уровне пояса. На плечи прилипли клочья вырванных волос, из носа текла кровь. Она все еще ревела, но как можно тише, заткнув рот кулаком. Ее никто не утешал.
no subject
Date: 2025-07-28 12:20 pm (UTC)Никакие предметы личной гигиены заключенным не выдавались. Даже прокладки. Женщины рвали одежду на тряпки, но это такое себе средство. Когда женщины менструировали, то истекали кровью прямо в штаны. Это безобразие они прятали под абайей, которую носили поверх грязных вещей.
no subject
Date: 2025-07-28 12:22 pm (UTC)Я замерла от ужаса и молча продолжала стоять в коридоре, когда услышала мужской голос:
— Признавайся, собачий сын, ты украл стиральную машину?
Тонкий голос опять закричал. Услышав ругательства и обращение к мужчине, я удивилась, ведь по писклявым крикам казалось, что пытают девушку. Я сделала еще шаг вперед и увидела всю комнату.
Посреди нее стоял стул, на котором сидел мальчик лет двенадцати. Его пытали электрическим током. Он был очень худ, с перепутанными волосами и грязными щеками. Из одежды на нем были только майка и трусы. Он жалостливым взглядом смотрел на взрослых, словно умоляя их своими большими несчастными глазами не мучить его.
— Ну, так ты украл машинку, животное? — прозвучал еще раз вопрос.
— Я, я украл! Но там не было дверей, все двери были выбиты, я не знал, что ее нельзя брать! Ради Аллаха, хватит!
Все лицо его было в слезах и соплях, но это не остановило надзирателя послать еще разряд.
Мальчик закричал и увидел меня. У него брызнули слезы. Он надеялся на помощь. Всем видом умолял о защите. Но я была такой же заключенной, как и он.
Не помню, как оказалась в камере. Помню только, что меня туда втолкнули, а плачущую почему-то у двери Нахед схватили за волосы и выволокли в коридор. Оказалось, что тот мальчик был ее сыном. Его еще долго пытали на ее глазах.
я как-то побрила голову
Date: 2025-07-28 12:28 pm (UTC)no subject
Date: 2025-07-28 12:30 pm (UTC)Позже они в недоумении начали расспрашивать меня:
— Почему ты ему отказала? — спрашивала меня Айя. — Ты же ему понравилась!!! Ты могла хорошо провести время!
С тех пор надо мной подтрунивали каждый день. Услышав очередную насмешку в мой адрес, ко мне подошла Зиляль и решила сама во всем разобраться.
— Так, ну хорошо! Ну отказала ты этому силовику, так за что же вас посадили в неофициальную тюрьму? — спросила меня тем вечером Зиляль.
— Как это — неофициальную? — не могла понять я. — Это что, тюрьма, которая официально не существует?
— Нет, — махнула рукой Зиляль. — Место-то существует, называется зданием уголовного розыска, и о том, что в подвале находится тюрьма, известно всем, но официально здесь сидит семьдесят человек, а на самом деле заключенных здесь не меньше полутысячи.
— Что же это значит? — не унималась я.
Зиляль снисходительно улыбнулась.
— Это значит, что остальных здесь просто нет, они как бы в другом месте.
Такой ответ показался мне забавным.
— И где же они находятся?
— Где-то! — хихикнула девушка. — Никто не знает где. Может, в другой тюрьме. Может, в другой стране. Нам не дают звонить родным или друзьям, чтобы никто не знал, где мы. Только полиция знает, что мы здесь, для остальных же мы без вести пропавшие.
— Но зачем они так делают?
— Как зачем? — Тут Зиляль перестала улыбаться. — Когда кто-то из заключенных умирает, тело просто выбрасывается на улицу. И когда его находят, то объявляют, что боевики убили еще одного мирного жителя.
no subject
Date: 2025-07-28 12:35 pm (UTC)К нашему общему несчастью у Умм Латыф был прескверный характер. Она вечно была чем-то недовольна, на всех ворчала, всех осуждала. Она была в возрасте, и поэтому ее все терпели, хотя порой она доводила девушек так, что у тех изо рта шла пена. Крики, вопли… В итоге всех заливали холодной водой. Вдобавок у этой женщины была повышенная чувствительность к тактильным ощущениям. Конечно же, она на потолок лезла от тоски.
Вчера у нее под боком спала Кристина, поэтому утро началось со скандала.
— Что ты меня трогаешь? — ворчала Умм Латыф на Кристину. — Не прикасайся ко мне, дрянь!
— Как я могу к вам не прикасаться, если совсем нет места? — защищалась та.
Все закончилось как обычно — разгорелся скандал с ожидаемыми мокрыми последствиями. Поэтому на следующую ночь я устроилась между Умм Латыф и Кристиной. Это было словно залечь между двух огней.
Я наблюдала за Умм Латыф. Она лежала с закрытыми глазами, и по ее щекам текли слезы. У нас не принято никого жалеть, но я не смогла сдержаться. Я взяла ее за руку, она вздрогнула всем телом и открыла глаза. В них были гнев и злость.
Тогда я осторожно сказала ей, что мне жаль, что так все получилось, и что я ее понимаю и очень сочувствую. Слова были банальными, но оказалось, что большего ей и не надо. Она разревелась у меня на руках, а потом рассказала мне о своей жизни на воле. Она сказала, что очень скучает по своему сыну и переживает за него. Она не знает, жив тот еще или нет. Каждый день она думает об этом и готова душу дьяволу отдать за один телефонный звонок.
no subject
Date: 2025-07-28 12:37 pm (UTC)— Это мирные районы бомбить невежливо.28 Я же говорю, что думаю, потаскуха29!
Я не знала, что ей ответить, и мы обменялись злобными взглядами.
Вторая девушка попала сюда по статье «Распутство». Наверное, так это можно перевести. Ее имя Мунира. Она очень молодая. Ей около двадцати, она студентка. Уже, пожалуй, бывшая. Ее обвинили в том, что у нее была любовная связь с мужчиной. В Сирии внебрачные отношения наказуемы.
no subject
Date: 2025-07-28 12:39 pm (UTC)Когда Мунира рассказывала нам свою историю и дошла до статьи, то Сафия захохотала и воскликнула:
— Ха! Русию сюда посадили за то, что она отказала мужчине, а эту посадили за то, что она согласилась!
Вся камера гоготала вместе с ней.
Только Мунире было не смешно. Она растерянно смотрела по сторонам и не могла понять, при чем тут Россия и как это все вяжется с ее историей.
Я протянула ей руку и сказала:
— Я Русия. Фурса саида!31
Реакция Муниры на меня вызвала новый всплеск эмоций у других, и девушка, улыбаясь, пожала мне руку.
— Девочки, девочки! — раздался грозный голос Патрон32. — Я работаю в публичном доме! С этими мужиками вообще не стоит связываться! Уж поверьте мне! Отказываешь — тебя сажают, не отказываешь — тебя тоже сажают! Подальше от них держаться надо, а то проблем не оберешься!
Со всех сторон раздались одобрительные возгласы.
30
В арабском мире девушки стараются не расставаться с девственностью до брака, поэтому практикуется все то остальное, что не угрожает потерей невинности.
no subject
Date: 2025-07-28 12:42 pm (UTC)Она пятый месяц вынашивала ребенка, она просто была голодна. Мы с Кристиной просили не наказывать ее так, но нас никто не услышал. На нас даже никто не посмотрел, как будто нас и не было там вовсе. Да у нас половина камеры осуждены за воровство. Почему же они так поступили с беременной?
no subject
Date: 2025-07-28 12:44 pm (UTC)Все как по команде замолчали, когда осознали ситуацию. Первой смеяться начала Патрон. За ней все остальные.
«В хиджабе, но без трусов! Такое бывает вообще???» — не могла поверить я.
Мне стало интересно, куда ехала наша новенькая, когда ее задержали, и чем она планировала заняться. Выяснилось, что она страдает депрессией34 и в день ареста возвращалась от психотерапевта.
Видимо, психотерапевты бывают разными. В общем-то, секс — тоже психотерапия.
Я сказала это вслух, девушки попадали от смеха, а женщины усмехнулись. Новенькая покраснела и сказала, что никакого секса не было. Понятно, что не было, но женщины ее еще немного подразнили.
Патрон помогла ей переодеться.
— Не, ну ты посмотри! — все причитала она. — Тапки есть, майка есть, лифчик есть! А трусов — нет!
Вся камера опять зашумела, а новенькой дали штаны. Нашлись у кого-то трикотажные шорты, которые на нее налезли.
Я спросила у Нахед, часто ли такое бывает в Сирии, что девушки носят хиджаб, а трусы — нет?
Нахед авторитетно заверила меня, что все женщины в Сирии, что носят хиджаб, носят и трусы. Все, кроме этой.
«Как странно, что это «исключение» оказалось у нас в камере», — подумала я и спросила:
— А те, которые не носят хиджаб?
Нахед оторвала себе немного хлеба и, жуя, ответила:
— Те, которые не носят хиджаб, обычно носят трусы, но есть такие бесстыдницы, что ой-ей-ей!
no subject
Date: 2025-07-28 12:47 pm (UTC)Новенькая, которую звали Наджва, весь день жаловалась. Она и правда была больна, страдала хронической депрессией, оттого и лишний вес. Ей, как и Ширин, нужнее доктор, нежели тюрьма. В день ареста она ехала в маршрутке, на блокпосту была проверка документов, но Наджва нахамила военным. В ответ получила кулаком в лицо. Еще ей разбили мобильник, после чего доставили прямиком сюда. Наверное, для определения личности.
— Я же ничего не сделала! Я ничего не сделала! — все повторяла она. — Меня же выпустят? Ну выпустят меня или нет?
Так женщина обращалась к каждой заключенной по очереди. Видимо, ей было важно увидеть сочувствие, но в нашей камере этого нет. Половина моих сокамерниц тоже ничего не сделала, но никто не жаловался. Все игнорировали женщину или грубили ей в ответ. Только Нахед и Кристина пытались ее утешить. Впрочем, Кристина к вечеру сдалась и тоже ее осадила.
Вечером нас навестил следователь. Он был в военной форме и имел довольно умный вид. Ему было около сорока лет. В камеру к нам мужчина не входил. Когда дверь открыли, его окатило вонью от женщин, которые не мылись с того самого момента, как попали в камеру.35 Он свысока на нас посмотрел, пытаясь скрыть свое омерзение, но это едва ли у него получилось. Какое-то время он просто стоял, пытаясь собраться с силами. Наконец он спросил, где Русиа? Когда же ему указали на меня, он спросил, почему я не ем. Я сказала ему, что хочу позвонить в Россию, чтобы сказать своим родным, где я.
— И я хочу позвонить родным! — сказал кто-то в камере.
— И я! И я! И я! — раздавалось с разных углов словно эхо.
Следователь презрительно поморщился и приказал закрыть камеру.
После этого Кристину вызвали в каморку к офицерам. Она вернулась в камеру очень довольная: ей разрешили забрать ее очки и наши тетради. С того дня я и начала писать.
no subject
Date: 2025-07-28 12:53 pm (UTC)Так продолжалось, пока я не проваливалась в небытие под нескончаемые стоны и надругательства над человечностью.
Сегодня в первый раз я услышала, как человек просил о смерти. Женщины сказали, что здесь часто такое бывает, но для нас с Кристиной это было потрясением. Это был мужчина средних лет. Щуплый, невысокий, не старше сорока. Его истязали сначала в комнате для пыток, а потом вывели в холл. Я никогда не слышала, чтобы человек так искренне просил убить его. Наши надзиратели — специалисты по тому, как быстро и ловко сломить человека. Заключенный уже был готов сказать все, что требовалось, но следователи все равно продолжали его бить…
no subject
Date: 2025-07-28 12:55 pm (UTC)В первую неделю голодать было просто: от стресса я никак не могла заставить себя есть. Но потом вернулся голод. Бывало очень тяжело, особенно когда вся камера шелестела пакетами и дружно чавкала. А некоторые и хлеб с ними разделить предлагали!
По ночам мне снилась еда. Не из дома или из ресторана, а та, которую ели здесь — вареная картошка (правда, я видела ее с зеленым луком), хумус, хлеб. Я потеряла обоняние, но во сне запах лябне продолжал меня терзать. Я то и дело просыпалась из-за вытекающей изо рта слюны.
Но я знала: стоит мне съесть одну оливку, как охране тут же донесут, что я поела, и мы застрянем навсегда.
У меня появилась чесотка.38 Весь торс покрылся жутко зудящей сыпью. По коже пошли волдыри, где скапливалась жидкость. Они лопались, образовывались маленькие язвы, в них копошились платяные вши. Мне трудно сказать, есть у кого-то еще в этой камере такая же проблема, так как из-за грязи и вшей чешутся все.
Я сильно соскучилась по тем временам, когда сотни паразитов не жрали меня живьем. А как, должно быть, хорошо носить одежду, в которой, кроме тебя, никто не живет!
Вечером кто-то из мужской камеры крикнул, что у них труп.
Вернувшись в Москву, я узнала, что не болела чесоткой. Просто из-за стресса снизился иммунитет, и обычный кожный клещ начал активно размножаться.
no subject
Date: 2025-07-28 12:57 pm (UTC)Сегодня мы с ней разговорились. Все началось с вопроса, была ли я когда-нибудь замужем. Ее очень удивил мой отрицательный ответ. Она моя ровесница, но у нее уже шесть детей. Правда, оказалось, что ее муж — настоящий мерзавец.
Фатиму выдали замуж, когда ей было двенадцать. В школу она никогда не ходила. В тринадцать лет забеременела в первый раз. Ребенок родился мертвым.
— Мне было очень плохо, — сказала она. — Но потом все наладилось и, начиная с пятнадцати лет, я начала рожать здоровых детей!
Физически она довольно развита. Ее рост около метра семидесяти, это много для арабки. А еще она жутко неуклюжа. В камере совсем мало места, поэтому каждый раз, когда Фатима резко поворачивается, кто-нибудь сзади нее теряет равновесие. А когда во время еды Фатима, активно жестикулируя, эмоционально выражает свои мысли по поводу плохого пайка, то кто-то поблизости обязательно получает оплеуху.
С ней никто не спешит спорить. Она даже на Патрон пару раз поднимала руку. Если бы она была хоть немного умнее, то, безусловно, с таким телом захватила бы всю власть в нашей камере в свои ручищи. Когда кто-то ущемлял ее права или когда ей просто так казалось, то она тут же из толстушки-глупышки превращалась в грозного монстра. Вставала в полный рост, нависая скалой над противницей, выпучивала глаза, била себя кулаком в грудь и говорила:
— Животное! Я из тебя сейчас выпотрошу все кишки, начиная с мозгов!
И когда кто-то имел неосторожность заметить, что мозги и кишки — это не одно и то же, Фатима скалила зубы, и потасовки было уже не избежать.
Я не знаю, как так вышло, что Фатима не превратилась в безжалостного терминатора, ведь телосложение и инфантильность ей это позволяли. Наверное, ее спасло материнство. Ей нравилось играть в куклы. Ее тело — машина для убийства, а она мечтала заплетать куклам косички вместе со своими дочками…
Она напоминала мне носорога, который и мухи не обидит, но если его спровоцировать, то с легкостью сметет целую деревню.
— Мои дети — это смысл моей жизни! — говорила Фатима. — Ради них я готова отправиться в ад!
no subject
Date: 2025-07-28 01:01 pm (UTC)Зиляль взорвалась:
— О Аллах! Катя, ты сидишь здесь, подыхая от жары и вони в этой тесной убогой камере, и поддерживаешь президента???
Объяснила ей, что я против президента, но еще я и против Свободной армии, потому что они ничуть не лучше президента и его свиты.
39
Даже тогда я не могла говорить, что думаю. Опыт жизни в Сирии научил меня никому не доверять. В этой стране никогда не знаешь, кто на тебя может донести.
no subject
Date: 2025-07-28 01:08 pm (UTC)— Знаешь, и я в этой тюрьме многое о себе узнала. — Я тоже решила пожаловаться.
— Да, но я… Вместо того, чтобы жить духовной жизнью и молиться, я только и думаю о том, чтобы никто не отнял мое место. Я не знала, что такая слабая…
Тут она заплакала. По-настоящему.
Впервые я видела, как она плачет. Мне стало совсем не по себе, потому что Кристина на самом деле очень сильная, и если уж она так отчаялась, то что тогда обо мне говорить.
И я вспомнила одну историю, в которую мы попали в январе, когда возвращались от наших друзей из Хомса автостопом. Нас высадили на очередном перекрестке, где нам предстояло поймать следующую машину. Кристина назначила ближайшие кактусы туалетом и засела в них.
Я стояла на дороге одна, когда рядом остановился джип с двумя вооруженным людьми в камуфляже и один из них без приветствия с усмешкой спросил у меня:
— Башар Асад — собака! Сын собаки и проститутки, так?
Я не смогла соврать. Во-первых, это непорядочно! Да и потом, ну какая из Башара Асада собака? У меня в детстве была собака, и я ее очень любила. А у президента даже хвоста нет. Ребенок во мне уперся, и я ничего не смогла с этим поделать.
— Нет, он не собака, — твердо сказала я. — Он человек.
Мои слова привели их в бешенство.
— Что?! Ты кто такая? — взвинтились военные, щелкая затворами калашникова. — Давай-ка сюда свои документы!
Думаю, увидев мой русский паспорт, они в тот же день отрезали бы мне голову за такое хамство, но в тот момент из ниоткуда возникла Кристина, показала свой польский паспорт и как детей начала отчитывать бандитов, хотя оба держали нас на прицеле, а предохранители были сняты.
— Че-то я не понял! — изумился один из них. — Вы на чьей стороне?!
— Нахну маа Аллах!40 — так же агрессивно выкрикнула она им прямо в дула автоматов. При этом приняла боевую стойку. Казалось, она полезет с кулаками доказывать свою позицию.
И ее понесло:
— Аллах41 — это любовь! Аллах с простыми людьми! Только он может судить! Только он имеет право отнимать жизни у людей! И мы с Аллахом!
no subject
Date: 2025-07-28 01:10 pm (UTC)Когда наши новенькие сняли платки, у меня треснули все шаблоны. Итак, четыре из них были крашеными блондинками. Одна из крашеных еще сделала себе сверху розовое мелирование, а другая — фиолетовое! Про макияж я вообще молчу, у всех арабок его сверх меры. Но их мимика! Их жесты! Их речь! Когда одна из них взглянула на меня, мне показалось, что она хочет выпотрошить меня, высушить мои кишки и вплести их себе в розовую косичку.
Правда, одна из них, пятая, что некрашеная, выглядела очень нормальной и культурной девушкой. Ее звали Рауля.
Все думали, что у нас уже нет места, но камера оказалась резиновой. Пять здоровенных девах зашли, порастолкали маленько, поприжали самых слабых к стене и хорошо так устроились. Теперь не только Инас, Фати и Наджва спят сидя, но и еще три. Но в нашем ряду все по-старому, хотя воздух стал более спертым, а с потолка капает чаще.
— А неплохо их там кормят, в этих публичных домах! — сказала Кристина, разглядывая широкую мускулистую спину новенькой.
no subject
Date: 2025-07-28 01:15 pm (UTC)В арабской культуре еда занимает важное место, и человек, не евший больше недели, вызывал у моих сокамерниц недоумение и страх. Поэтому ко мне все относились настороженно. В сирийской школе не рассказывали, что человек без еды может прожить больше месяца. Впрочем, половине из них не выпало шанса вообще где-то учиться, и я вообще удивляюсь, как они еще не обвинили меня в колдовстве.
Но с Кристиной все было иначе. Айя увидела в ней соперницу и возненавидела ее. Она как могла усложняла Кристине жизнь, то и дело «случайно» наступая на нее и пиная. Другие женщины тоже по-разному выражали неуважение.
Я предлагала Кристине лечь рядом со мной вместо Ширин, но она отказалась. Для нее было важно, что хотя бы с одной стороны в нее никто не вжимался. Кристина вообще очень болезненно переживала тактильные ощущения. Я это знала и раньше. Как-то раз, еще когда мы были на свободе, мы разговаривали о ее семье, и она сказала, что обнять человека для нее означает очень большую близость и что даже свою сестру она обнимала всего несколько раз в жизни. После этого я много раз ловила себя на мысли, что стараюсь как можно меньше к ней прикасаться, будь то на улице, в институте или в маршрутке. А каждый раз, как она случайно трогала мою руку или задевала мое плечо, то она всегда извинялась, так значимо для нее было личное пространство.
В тюрьме же такой роскоши не было ни у кого. Ночью каждый по десять раз получал пинок от соседа, а если на тебя клали руки или ногу, то на это даже внимания никто не обращал.
Лишь у туалета у Кристины было целых десять сантиметров свободного пространства с одного бока, и каждый раз, когда ее лишали этих десяти важных сантиметров и вжимали в туалетную стенку, она устраивала скандал и отбивала их себе обратно.
Кристине никто ничего не говорил, все просто наступали на нее, пинали и брызгали водой по ночам. И это при том, что она всегда была приветлива со всеми девушками и готова отдать любой из них свою последнюю рубашку.
Сегодня несколько погибших. Я бы хотела знать их имена.
no subject
Date: 2025-07-28 01:17 pm (UTC)Чем больше я теряю в весе, тем больше становится мой авторитет. Думаю, если я помру от голода здесь, то прославлюсь на несколько поколений осужденных и мне склеят памятник из раздавленных тараканов.
Сегодня Ширин заставили постирать свои трусы. Дело в том, что белья здесь не выдают. С чем ты сюда попала, с тем и живи. У Ширин в день ареста были только одни трусы. Их она и носила последние пять недель заключения. Неделю назад я еще чувствовала, как воняет женщина, которая не меняла белье в течение месяца. Сейчас уже я никаких запахов не чувствую44, но другие женщины на Ширин жаловались.
***
Днем на нас неожиданно вылили два ведра холодной воды.
— За что? — обиженно спросили все.
— Спросите животное Русию.
Все посмотрели на меня. Я переглянулась с Патрон, но ничего не ответила.
Девушки не успели подготовиться, и намокли почти все одеяла. Высушить их невозможно. Теперь мы спим на холодном каменном полу, а укрыться могут только человек десять. На остальных площади одеял не хватает.
no subject
Date: 2025-07-28 01:23 pm (UTC)Но он не знал.
Еще больше он разозлился, когда посмотрел в мои глаза и увидел в них нескрываемую радость. Ему, заместителю начальника Уголовного розыска отказали те, с кем он никогда не считался, те, кого он и его подчиненные называют животными, тварями, ничтожествами, те, кого надзиратели отправляют на тот свет как назойливых мух.
Это было скотство высшей категории. Но я пошла дальше.
— Да я ничего ей не сказала, — буркнула я. — Просто нас уже ждут в камере.
Не спрашивая разрешения, мы с Кристиной поднялись и направились к камере, но я следила за мукаддимом, пока шла до двери. Он откинулся на спинку стула и с силой швырнул ручку на стол. Клянусь, я слышала скрип его зубов!
У двери я обернулась и, тыкая указательным пальцем в стол, сказала:
— Я подохну! Я вам точно говорю! Я не ела тринадцать дней — и не буду есть! Я не пила три дня — и не буду пить! Я не знаю, сколько еще мне осталось! Я подохну прямо здесь, если вы не вывезете нас отсюда! У вас осталось несколько дней! Вы это понимаете?
Он молчал.
В камере я долго сидела, поджав колени, продумывая наш разговор. Стало как-то тепло. Если к нам пришел заместитель начальника, значит, им не так уж и наплевать на нас. Потом ко мне подсела Кристина, и мы принялись обсуждать мукаддима вместе.
— Как думаешь, я с ним не перегнула палку? — спросила я ее.
Кристина, которая всегда ругала меня за некультурное поведение, впервые в жизни сказала:
— Ну что ты, Катя! Ты все сделала правильно!
no subject
Date: 2025-07-28 01:25 pm (UTC)У нас был арабский туалет со шлангом с водой. Помыться полностью с его помощью было нельзя — он находился слишком низко. Но стратегически важные места ополоснуть можно было.
no subject
Date: 2025-07-28 01:28 pm (UTC)Его били двое. Удар за ударом он отступал в угол холла, к нашей камере. Я села на свое место, другие девушки тоже отошли ближе к стене.
Вот он уже прижался к нашей двери и, чтобы не упасть, схватился окровавленной рукой за верхнюю решетку. Но простоял недолго. Когда он сполз вниз, его начали бить головой о металлическую поверхность. Звук был громкий, звонкий и неестественный. В какой-то момент я поняла, что он сделался глуше, а интервалы между ударами — больше. Я решила, что заключенный умер. Но его продолжали бить. В камеру стала затекать кровь. Мы пятились, но не могли оторвать от нее взгляды. Тюрьма и следователи исчезли вместе с чувством удушья и безнадежности. Мы словно перенеслись в другое измерение, состоявшее из грохота и алой лужи с неровными краями из-за мелкой плитки, выстилающей пол.
Трудно сказать, сколько еще минут его тело продолжали уродовать. Я потеряла счет времени. Нахед прикусила себе руку, чтобы не выть: шум в нашей камере во время пытки приводил надзирателей в ярость.
Наконец все стихло.
— Он уже мертв, — сказал один охранник другому.
— Надо вынести его и прибраться, — тяжело дыша, сказал второй и ушел.
Я утешаю себя тем, что для кого-то весь ужас закончился. Смерть — это милость. Я повторяю себе это каждый день.
Только в кино бывает, что пленника бьют между ног, а он смеется и грубит в ответ. В настоящей жизни пытка — это кощунство. Мужчины порой кричали как девчонки, тоненьким голоском. Видимо, под долгой нагрузкой свойства голосовых связок меняются. Заключенные орали до хрипоты, захлебываясь соплями вперемешку с собственной кровью.
Начало у пытки могло быть разное. Одни охали басом, другие призывали Аллаха, третьи пытались как-то польстить надзирателю или пожаловаться. Но сострадания в нашей тюрьме не было. Был Бог, и к нему обращались сотни раз на дню, но вот милосердие осталось где-то на свободе.
no subject
Date: 2025-07-28 01:30 pm (UTC)Начало у пытки могло быть разное. Одни охали басом, другие призывали Аллаха, третьи пытались как-то польстить надзирателю или пожаловаться. Но сострадания в нашей тюрьме не было. Был Бог, и к нему обращались сотни раз на дню, но вот милосердие осталось где-то на свободе.
Надзиратели знали свое дело. Я долго гадала, каким образом они подбирали пытку для заключенного, ведь пытали здесь по-разному. Была растяжка, могли бить ногами, могли стегать по груди или спине, прикладывать головой о разные жесткие поверхности, ну и классика — плетью по пяткам. Электричество — это только для детей. Сейчас я думаю, они уже так наловчились, что просто нутром чувствовали, каким способом проще и быстрее сломать человека. Некоторые боятся унижения, некоторые стыдятся наготы, а из некоторых можно выжать признание, только избив до полусмерти. Полицейские наслаждались свой властью — властью калечить, убивать или миловать.
Совсем поздно, но пытки продолжаются. Мой мозг уже отказывается фиксировать происходящее. Я осознаю, что сейчас глубокая ночь, что все в камере спят, что за дверью пытают человека, но не могу заставить себя что-либо почувствовать. Заключенный истошно кричит и просит о смерти, а я так слаба, что чувствую, как сознание проваливается в темноту. Я пытаюсь заставить себя мысленно быть с ним, но даже слова молитвы путаются в голове и обрываются. Я не знаю, в кого превратилась. За дверью пытают человека, а я не могу плакать, не могу сочувствовать, не могу молиться. Я пишу безо всяких чувств.
Сегодня закончилась жизнь еще одного человека. Его убили о дверь нашей камеры.
no subject
Date: 2025-07-28 01:33 pm (UTC)Итак, население нашей камеры я условно разделила на три группы. Лидер первой группы Патрон — безумно харизматичная женщина с потрясающим чувством юмора. У нее в группе либо профессиональные проститутки, либо забитые малодушные девчонки, неспособные за себя постоять. Они прислуживают проституткам, которые в основном чернушницы. Это очень грубые расчетливые женщины, они существовали по своим жестоким законам. Им пришлось стать такими, чтобы выжить. Они очень глупые, с большим общим комплексом неуверенности, поэтому конфликтуют друг с другом каждый день. Стычки начинаются как из-за квадратных сантиметров, так и со слов: «Ты за базар отвечаешь, шлюха?! — Это я шлюха? Ща я тебе покажу, падла!»
Теоретически за ними должна следить Патрон, но ей нравятся зрелища и она не против понаблюдать, как две женщины рвут друг другу волосы и разбивают в кровь губы о колено, в то время как она уплетает их порции вареной картошки, обильно политые оливковым маслом. Такие драки обычно заканчиваются тем, что через решетчатое окно в двери на нас выливают ведро воды. Тогда все смолкают. Но картошка-то уже съедена!!! Хопа так!
Если бы в нашей камере сидели только такие, как они, то нас с Кристиной давно измолотили бы до смерти. Среди них есть парочка адекватных и не очень озлобленных, но и они вынуждены общаться с остальными из своей общины с помощью кулаков и брани, потому что другого способа не знают. И это не помешало нам с Кристиной привязаться к Фатиме, Фати, Рауле, потому что помимо грубости в них были страх, боль и доброта.
У Патрон своя территория. На севере она граничит со стеной, на востоке — с батареей, с которой постоянно течет конденсат и в которой прячутся тараканы, на юге — с нами, а на западе — с территорией Зиляль.
no subject
Date: 2025-07-28 01:34 pm (UTC)На юге у них туалет, а на юго-востоке — мы.
На севере от нас группа Патрон, граница с ними самая протяженная, что вызывает множество ссор и конфликтов каждый день. На востоке — все та же мокрая батарея, на юге — не менее мокрая стена, по которой идут оголенные провода от вентилятора, что на потолке. Вентилятор не работает, но электричество течет по проводам исправно, из-за чего весь наш ряд регулярно бьет током.
На западе нас встречает вход в туалет. А на северо-западе, прямо как горный хребет, виднеются вечно согнутые в коленях ноги подруг Зиляль — по-другому они не умещаются.
no subject
Date: 2025-07-28 01:41 pm (UTC)no subject
Date: 2025-07-28 01:43 pm (UTC)no subject
Date: 2025-07-28 02:06 pm (UTC)У нас в камере никто не может спать с прямыми ногами. Некоторым удается так поспать час или два, но не больше. А я не могу спать с согнутыми ногами. Ну не могу, и все. Другие могут, а я нет! Я знаю, это непростительная роскошь, но по-другому не могу. Даже если мне удается заснуть, согнув ноги в коленях, то во сне я их выпрямляю, заезжая кому-то в лицо. Кому-то из лагеря Патрон. Это вызывает сложности. Больше всего недовольна та, что с розовыми косичками.
С моим ростом метр семьдесят пять я кажусь арабкам великаншей. А женщины из лагеря Патрон убить друг друга готовы из-за одного квадратного сантиметра. Эту проблему мы решали всегда просто. Обычно одна из девушек клала на мои стопы одежду и спала как на подушке. Нахед могла обнять меня, когда была особая стесненность. Шадя, Ширин и Марьям клали мне на спину ноги или головы, и мы все умещались. Но так было до того, как количество женщин в нашей камеры достигло двадцати двух. Сейчас у нас в камере двадцать семь человек, места стало еще меньше, и новенькие скандалистки начали нагнетать обстановку.
Но сегодня я поняла, что, оказывается, класть что-то на мои ноги или просто облокачиваться на меня имеют право не все. Нахед полагает, что у проституток и у новеньких его нет. Умм Латыф считает меня оголодавшей и больной, поэтому поддерживает Нахед. И вообще, после того нашего разговора Умм Латыф начала искренне переживать обо мне и заботиться. Я же не против того, чтобы на мне кто-то спал, и Зиляль это видит.
Женщины не пьют воду перед сном, потому что если ночью выйти в туалет, то когда вернешь, твоего места уже не станет. Одна соседка выпрямит руку, другая — ногу, третья сделает глубокий вдох, и узкая полоска пола исчезнет. Будет казаться невероятным, что туда мог втиснуться кто-то еще. Поэтому я стараюсь жить по принципу «в тесноте да не в обиде». Мне самой часто приходится обнимать ноги Ширин или класть под мышку ноги Марьям.
Чтобы никого не оскорблять, я всегда мою свои ноги тщательно, по несколько раз в день, но девушкам напротив все равно ситуация не нравится. Они видят в этом борьбу за территорию и готовы сражаться до конца. В камере очень тесно. Мы спим, вжимаясь друг в друга так, что трудно дышать.
К северу от меня спят самые грубые и нетерпимые из группы Патрон. Те две из пяти, которых доставили к нам последними. Мои ноги заканчиваются на уровне их шей, ночью им приходится упираться в мои пятки. Когда тех девушек к нам посадили, они сразу увидели мою уязвимость. Я не умею скандалить и скалить зубы, как Фатима. Я из России — значит, я враг народа, враг всех тех, кто борется за демократию. И еще я исхудала. По тюремным меркам я слабачка, меня нужно избить, унизить, а спать я должна у туалета стоя, поэтому проститутки надеялись на полный успех.
no subject
Date: 2025-07-28 02:08 pm (UTC)Проститутки одобрительно заворчали, но остальная камера ответила молчанием.
Но Патрон не сдавалась.
— Ну вы гляньте! — продолжала она. — У нас полкамеры — российская территория! Нас скоро всех на потолок выселят! Эта Русия совсем охамела!
Последняя фраза была с двойным смыслом. Большая часть заключенных поддерживала Свободную армию, ненавидела Асада, а значит, и всю Россию. Патрон рассчитывала, что меня переселят в место похуже, вспомнив, что я из России. Но женщины только усмехнулись. Когда Зиляль услышала намеки на Россию, то просто взбесилась. Попытка Патрон манипулировать ею, используя такую болезненную тему, вывела ее из себя. Своей фразой Патрон будто нанесла удар — болезненный и действенный, но запрещенный, — а у Зиляль всегда было четкое понятие о справедливости. Она вмиг стала серьезной.
— Послушай, дорогая! — сказала она. — Русия не виновата, что она такая длинная. Так же, как и ты не виновата, что ты такая большая и толстая!
Патрон подняли на смех. Это был нокаут. Думаю, вопрос о моих ногах больше поднимать не будут.
Я всю жизнь чему-то училась. У меня богатый жизненный опыт, но в тюрьме он неприменим. За решеткой идет война на миллионы долларов, а здесь мы деремся за каждый квадратный сантиметр каменного пола. Чтобы выжить здесь, нужно забыть все то, чему меня учили на воле.
no subject
Date: 2025-07-28 02:10 pm (UTC)Ширин ДОЛЖНА была идти. И она пошла.
В холе ее привязали к двум доскам пятками кверху и начали стегать. Все наши сели к стенам и поджали ноги. В помещении появилось место. Никто ничего не говорил, ведь пытали нашу сокамерницу.
Было слышно, что били ее несильно, об этом можно было судить по звуку ударов. Но ей много и не надо. Один раз она потеряла сознание. Не от боли, а просто от испуга. Ее обливали холодной водой. Слава богу, ее не спрашивали про похищение, а в остальном она быстро призналась. Ее писклявый голосок был слышен на всю тюрьму, и когда она рассказала, как военный предложил ей аляка джинсия53, то охранник, которые ее пытал, расхохотался, отстегнул еще пару ударов для порядка и развязал.
Вошла она в камеру вся красная и в слезах. Мне было унизительно даже видеть ее такой. Не знаю, что бы я чувствовала, будь на ее месте.
К ней бросилась Нахед.
— За что? Я не понимаю, за что!!! Как же больно! — кричала Ширин, переминаясь с одной ноги на другую. — Как же мне больно!
— Скажи: «Господи помилуй!» — строго говорила Нахед, снимая с Ширин мокрую одежду.
— Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй! У-у-у! — ревела Ширин, вся пунцовая от напряжения и боли.
— Ну что, легче? — тогда спрашивала Нахед. Она как будто пыталась отвлечь Ширин от боли, руки ее между тем двигались быстро. Вмиг мокрая одежда сменилась сухой.
— Легче, тетенька, легче! — отвечала ей Ширин.
Потом ее усадили к стене, но она продолжала плакать.
— Ну все! — говорили ей. — Все уже закончилось. Хватит.
— Но меня так сильно били! — продолжала Ширин.
— Это еще что! Меня-то как били! Я вообще ходить не могла! — утешала Нахед.
— А меня-то! А меня! — раздалось с разных сторон.
Потом снаружи кто-то крикнул:
— Катя! На выход!
no subject
Date: 2025-07-28 02:14 pm (UTC)— Больше никаких бесед с начальством! — строго сказал он. — А ты, Русиа, если хочешь подохнуть, то твое право! Не хочешь есть — не ешь! Твои проблемы, поняла?
Я кивнула, и мы вернулись в камеру. Мы так расстроились, что даже ничего друг другу не сказали. Кристина ушла на свое место, а я — на свое.
Все. Игра окончена.
Нас не выпустят. Нас отправили сюда, чтобы мы подохли в сожалениях о том, что сделали. Не знаю, что они нам приготовили. Расстреляют и скажут, что нас убили солдаты Свободной армии? Или просто закопают где-нибудь и скажут, что так и было?
Меня посадили по политической статье, и мне обидно, что я ничего подобного не сделала. Я собиралась организовать акцию «Food not bombs»54 в Дамаске, и тогда меня действительно было бы, за что арестовать, но я только подумывала, а сделать что-то побоялась. Впрочем, это было бы самоубийством.
Еще я вспоминала, как однажды, за несколько недель до ареста, стояла на площади Мейсат в Дамаске. Проезжала машина с военными, один из которых спросил у стоявшего на обочине мужчины, который час. Мужчина сказал, что у него нет часов, но военному ответ не понравился, поэтому он спрыгнул с джипа и начал избивать автоматом бедолагу без часов. Я стояла на другой стороне улицы, у меня в руках была фотокамера. Я не могла пошевелиться, все случилось очень быстро. Человеческую голову вколачивал в асфальт прикладом автомата обезумевший от ярости солдат, а я ничего не сделала. Даже не смогла это сфотографировать. Все мои мысли были только о том, чтобы меня не убили.
После этого я даже хотела уехать в Россию. Наверное, стоило. Но друзья напомнили, что я слишком многое пережила и должна получить этот чертов диплом. А учитель айкидо решил, что я уезжаю из-за наших напряженных отношений, и пообещал, что больше никогда не станет настаивать на том, чтобы я приняла ислам. Меня это растрогало, и я осталась.
оторванными пальцами ног и сосками
Date: 2025-07-28 02:19 pm (UTC)Даже не знаю, как она у нас приживется. Ее никто не обижает, но на пытки она реагирует еще хуже, чем я. Сегодня ее целый день трясло, а от звука плети она каждый раз вздрагивает. Не представляю, что будет дальше, ведь за дверью людей мучают практически постоянно.
Бывают, конечно, перерывы на сон и на обед, хотя твердого графика допросов нет. Пытают днем и ночью. Обычно начинают в девять-десять утра и продолжают до обеда. Во второй половине дня приступают часов в пять, а закончить могут как через час, так и за полночь. Потом перерыв на ночной перекус, и в три-четыре — опять, и длится до шести утра. Была только одна ночь, когда никого не пытали и было тихо.
Заключенного пытают не сразу. Сначала идет психологическая подготовка. Человека раздевают до трусов и пристегивают к решетке. Некоторым завязывают глаза, но я не могу понять, по какому принципу решают, с кем так поступать. Знаю только, что те, кого пристегивают низко и кому разрешают сидеть, совершили что-то очень простое. Например, недавно так ставили человека, который украл баллон газа. Некоторых приковывают так же, но сидеть не разрешают: человек стоит на коленях, а когда садится, то его избивают. Тех, кто совершил что-то более ужасное, заставляют стоять, ну а тех, кого готовят к совсем жесткой пытке, приковывают за запястья к потолку. Так их держат по восемь — двенадцать часов, вынуждая умолять дать им воды или возможность присесть. Впрочем, умолять они могут в течение первых пяти-шести часов, потом раздаются только стоны. Те, кто стоят с поднятыми руками, стонать начинают раньше и впадают в полуобморочное состояние. Многие полицейские, проходя мимо заключенных, отвешивают им оплеухи или пинают.
Холл моют два раза в сутки. Сначала пол подметают специальной щеткой, чтобы сток не засорился кусками кожи, вырванными ногтями, оторванными пальцами ног и сосками. Потом поливают водой, чтобы смыть кровь. Делают это заключенные мужчины. Они же подготавливают еду и делят ее порциями на число камер.
no subject
Date: 2025-07-28 02:20 pm (UTC)Итак, три лепешки хлеба, даже если покупать не оптом, а в розницу, обойдутся в пять лир. Уверена, что тюрьма закупает их оптом, но черт с ними.
Две картошины, пусть по сто грамм каждая, при стоимости в тридцать пять лир за килограмм получается семь лир. Хотя Кристина говорит, что он сладкий, а значит, его стоимость в итоге меньше, но я беру по максимуму.
Дальше лябне (густой кефир). Его дают не больше, чем по полкило на камеру. В Басатине такое ведерко стоит сорок лир. Нас двадцать семь. Пусть будет по две лиры на человека.
Еще оливки и оливковое масло. Это вообще стоит копейки. Бочонок оливок можно купить за шестьдесят лир. Но я все ж беру по максимуму — пусть горсть оливок и две ложки масла на рот обходятся государству в десять лир. Итого двадцать четыре лиры.
Раз в три-четыре дня дают по две ложки хумуса или одну на троих колбасу из банки, которая на вкус, как туалетная бумага с вареньем. Хумус стоит максимум шестьдесят лир за килограмм. Опять-таки это пара лир на рот. Колбаса, если ее можно так назвать, стоит дорого, тридцать пять лир, но это на троих — двенадцать лир на рот. Итого получилось, что заключенных кормят на сумму от двадцати четырех до тридцати шести лир в день. А где все остальное???
no subject
Date: 2025-07-28 02:23 pm (UTC)Обычно когда кого-то пытают, то все по-другому. В нашей камере никто сильно по этому поводу не расстраивается. Новенькие жмутся к стене, вздрагивают от звука плети, порой плачут. Старички занимаются своими делами, подмигивая новичкам, мол, ничего сестра, то ли еще будет.
Но в тот раз ничего подобного не случилось.
Вся наша камера и все другие хохотали до слез. Такого никогда раньше не было. Это удивительно, да. Но еще удивительнее то, что заключенный ничего смешного не сказал. НИЧЕГО!
Его били так же, как и большинство остальных: по пяткам. Плеть просвистела в воздухе, и раздался первый удар. Охранник опять было поднял руку, готовя новый удар, но реакции от заключенного не последовало. Он почему-то промолчал. Охранник замер от удивления, и тогда мы все услышали голос того, кого пытали, очень звучный и мелодичный:
— О Аллах!
Сказал он это очень громко, раздельно и отчетливо, не так, как обычно говорят во время пытки, а так, как говорят на молитве. В его голосе было какое-то удивление. Он словно не ожидал тех ощущений, которые доставляла ему плеть.
Наша камера захихикала. И правда, было в этом что-то комичное.
Я встала со своего места и приподнялась на цыпочки, чтобы все подробно разглядеть. Пытал Гошкар. Это верзила под два метра ростом, здоровенный, как шкаф, и безмозглый, как осел. Впрочем, такое сравнение — оскорбление всем ослам. Я заметила, что на работу Гошкар приходит всегда в белоснежной рубашке. Его шикарные кудри, чрезмерно пропитанные гелем, падают ему глаза, когда он бьет кого-то, и он, как девчонка перед зеркалом, деловито откидывает волосы назад.
Заключенный тоже оказался крупным человеком. Широкой кости и, наверное, высокий. Ему было около сорока, хотя, возможно, он выглядел старше из-за черной густой бороды. У него было открытое лицо, большие карие глаза.
Раздался второй удар. Но заключенный как будто решил терпеть и ничего не сказал. Охранник размахнулся со всей силы и ударил с прыжка. Тогда заключенный произнес еще раз:
— О Аллах!
Засмеялась вся тюрьма. Я тоже не смогла сдержать улыбку. Заключенный, вероятно, неосознанно, издевался над Гошкаром своей реакцией. Он будто говорил: «Что-то ты не особенно хорош в пытке, брат. Я ожидал большего».
Было в этом голосе, в этом тоне что-то трогательное и нескладное одновременно. Заключенный словно отрешился от происходящего. Казалось, что это голос не человека, которого пытают, а просто наблюдающего, который сидит где-то в пещере и так вот вслух сочувствует незнакомцу, и эхо разносит далеко вокруг. Мужчина не выделывался и не сопротивлялся — он смирился, но в то же время не унижался перед охраной.
Это продолжалось довольно долго. Когда он молчал, то с ним молчали и мы. Когда он говорил, то все камеры ходили ходуном от смеха. Кто-то из охранников прошелся вдоль камер с дубинкой, стуча по дверям, и взял плеть, чтобы помочь коллеге. Они начали свистать на пару. Темп ускорился. Надзиратели вспотели. Пять или шесть ударов спустя заключенный все молчал. В камерах крикнули, что тот потерял сознание. Его облили водой, привели в чувство, и пытка возобновилась.
Самое главное, что его не допрашивали. Его просто били. Было очевидно, что для начала допроса охранникам надо было довести человека до потери контроля, до паники. Заставить почувствовать такую боль и унижение, чтобы тот превратился в ветошь, с которой можно уже делать что угодно, повесить какую угодно статью, даже самую нелепую.
Но этот не ломался. Он кричал, орал, извивался, но не ломался.
А мы смеялись. Но это было по-доброму. Никто не смел сказать ни слова, чтобы подбодрить бедолагу, потому что тогда всю камеру облили бы водой и, возможно, даже избили. Но смеяться вместе, пусть и в полголоса, было допустимо. Мы как будто поддерживали его своим смехом. За пару часов этот человек полюбился всей тюрьме. И да, он во всем признался.
no subject
Date: 2025-07-28 02:24 pm (UTC)Его обвиняли в краже машины. Он признался во всем.
no subject
Date: 2025-07-28 02:28 pm (UTC)— Зачем это? — опешила я.
— Как зачем? Ты чувствуешь вот это? — спросила она и показала волнообразное движение рукой.
Марьям говорила про платяных вшей. Ей захотелось помочь их подавить, чтобы мне полегче дышалось. Меня это очень тронуло, и я сняла штаны. Свои спортивные штаны я носила уже лет семь, и было очень неприятно обнаружить в них несколько сотен чьих-то яиц. В штанах была хлопковая подкладочка, ну настоящий вшивый рай.
Марьям вывернула их наизнанку и яростно принялась за работу, но когда за очередным швом она обнаружила еще кладку штук на пятьсот, то была вынуждена признать, что мои штаны обречены. Я согласилась и достала джинсы. Теперь это новый инкубатор для моих маленьких сожителей.
no subject
Date: 2025-07-28 02:31 pm (UTC)Куда переводят и зачем, не сказал. Я решила продолжать голодовку. Просто на всякий случай. Вдруг и вправду выпустят. Но я начала пить. Это очень приятно — пить. Я даже не замечала раньше, что у воды есть вкус.
Весь день прошел в томительном ожидании.
Вечером ко мне подошла Зиляль и попросила молиться за нее. Я взяла телефон ее родных в Европе в надежде, что когда-нибудь мы встретимся.
— Было бы здорово нам с тобой погулять по Амстердаму! — сказала она.
Эта идея мне очень понравилась.
Другие женщины подходили ко мне, брали за руку и, по-детски заглядывая в глаза, просили пообещать им, что все, что я здесь записываю, я опубликую.
Мои сокамерницы хотели, чтобы я рассказала, как их унижали, как их пытали, как они страдали.
Вечером за нами пришли. Мы собрали наши скромные вещички, попрощались со всеми и вышли в коридор. Нам отдали наши мобильники и повезли на территорию военной академии. Аэропорт под Халебом был окружен, и нас должны были забросить туда на вертолете. Нас сопровождали мукаддим Басим и еще двое полицейских.
В машине нам дали по сэндвичу. Мукаддим Басим обернулся ко мне и сказал:
— Я сдержал свое слово!58 Теперь ты должна есть.
Мне тоже пришлось сдержать слово, и я заставила себя есть. Это был сэндвич с фалафелем. Очень жирный. Я думала, что после такой длительной голодовки с жадностью наброшусь на еду. Но есть тот сэндвич мне было очень трудно. Во рту не было слюны, еда, как наждачка, царапала щеки и упиралась при глотании.
Когда мы доехали до академии, мне стало очень плохо. Я еле успела добежать до туалета, где меня стошнило.
Видимо, мне нельзя никому ничего обещать: каждый раз, когда я исполняю свое обещание, то попадаю в неприятности.
Долго ждали вертолет. Мы с Кристиной были готовы ждать его вечно. Мы могли ходить по траве, наслаждаться ночной прохладой, дышать свежим воздухом. Мы о таком и не мечтали уже. Я посмотрела наверх, и небо словно обрушилось на меня. Я замерла.
no subject
Date: 2025-07-28 02:34 pm (UTC)Мукаддим Басим подошел к нам — запыхавшийся и красный от злости. Он уже не казался таким самоуверенным подлецом, с которым мы познакомились в тюрьме. Я злорадствовала, ведь с нами поступали именно так вот уже больше месяца, обещая, что выпустят нас завтра, и завтра, и снова завтра. Мне не верилось, что так же поступили и с этим Басимом на глазах у его подчиненных.
Кристина опечалилась.
Когда мы спускались в наш подвал, то застали одного из охранников выносящим что-то на плече. Груз был завернут в одеяло и имел очертания человеческого тела. Особенно четко угадывались узкие острые плечи и мышцы мужской спины. Почему-то мне сразу представился молодой парень.
Мне всегда хотелось узнать, как они выносят трупы. Вот, значит, как. Ночью их заворачивают в одеяло, и такой симпатичный паренек выносит мертвое тело на улицу, которое утром, наверное, найдут в сточной канаве.
— Что это? — спросила Кристина у Адхама, который придерживал дверь, чтобы надзиратель смог выполнить свою работу.
— Это? А, так, мусор.
В этот момент из-под одеяла выпала рука — мужская, такая отощалая, что были видны прожилки и волокна мышц. Это была рука человека, который долго не доедал. Я с ненавистью посмотрела на Адхама, и он опустил глаза.
Я не могла спросить у него, был ли суд над этим человеком и в чем его обвиняли, но я точно знала, что ничем на свете нельзя заслужить такой участи.