и приносил в жертву Сатане

[arbeka]

"Эта история была поистине пугающей. На рассвете 12 ноября 1998 года полиция постучалась к Лорене в двери с постановлением болонского суда по делам несовершеннолетних об изъятии детей. Восьмилетняя племянница Лорены рассказала социальным службам, что та, как и ее муж Дельфино Ковецци, была членом культа. По словам девочки, этот культ водил детей Массы на местные кладбища, где продавал их группе педофилов, позволял насиловать и приносил в жертву Сатане. Невероятная история ужасов для тихого места, в котором, казалось бы, не может случиться ничего подобного.

Из-за рассказанной девочкой истории психологи и социальные работники из Мирандолы, соседнего города, обратились в полицию с просьбой спасти детей Лорены и Дельфино. Веронику (11 лет), Пьетро (9 лет), Федерико (7 лет) и Аврору (3 года) забрали из их постелей, а затем они испарились. На тот момент Лорена была беременна пятым ребенком. Чтобы власти не забрали и его, она сбежала в небольшой городок в Провансе, Франция, где и прошли тайные роды. Когда я с ней связался, Лорена все еще жила там.

Она говорила с сильным басса-моденским акцентом. Когда Лорена увлекалась, в ее речи проскальзывали французские слова: oui, voilà, bon, donc, attendez, alors, d’accord, mais non! История, что она рассказывала, не всегда была последовательной – словно полет бабочки, стремительный и непостоянный. Иногда Лорена перескакивала с описания одной ситуации к той, о которой только что вспомнила, и отвлекалась на детали, которых, впрочем, все равно было недостаточно для составления полной картины. Кроме того, она часто сбивалась с мысли, нервно смеялась и возвращалась к истории со словами: «Donc, о чем это мы?» Рассказывая о своих детях, Лорена часто не заканчивала предложения из-за подавляемых рыданий.

Трое ее старших детей подтвердили свидетельство двоюродной сестры, обвинив Лорену в психологическом и сексуальном насилии, похищениях и визитах на кладбища, где они с мужем заставляли детей наблюдать за разнообразными преступлениями – в том числе убийствами – и принимать в них активное участие.

Дети начали новую жизнь в приемных семьях. Взрослея, они сходились во мнении, что их родители должны отправиться в тюрьму и понести наказание за содеянное. С момента их спасения тем утром 1998 года они не хотели иметь ничего общего ни с матерью, ни с отцом.

Изначально Лорену и Дельфино приговорили к двенадцати годам судебного заключения, но оправдали в 2014 году после длительного процесса апелляций. Впрочем, Дельфино так и не дождался окончания судебного процесса: он умер от сердечного приступа годом ранее.

У Лорены остался лишь ее пятый ребенок – Стефано. Годами она давала интервью всевозможным изданиям, рассказывая, как социальные службы Мирандолы разрушили ее жизнь, заставив бросить работу, церковь и семью, а также сбежать в соседнюю страну словно преступницу. За эти 16 лет она потеряла все, кроме последнего ребенка, – это чудо с темными волосами и голубыми глазами было единственным, благодаря чему она не сошла с ума. Если не считать, как она утверждала, непоколебимой веры в Христа.

Я не знал, верить ли ей. В ее истории была масса несостыковок, а у меня с каждой секундой возникало лишь больше вопросов. Почему дети говорили о своих родителях такие ужасные вещи? Как журналист и как отец я был в смятении. Лорена уверяла, что психологи намеренно настроили детей против нее и Дельфино, внушив им те небылицы. Но неужели психолог и правда способен создать такую ужасную историю и убедить маленьких детей в ее правдивости? Ради чего? Что, если за этой ложью Лорена и правда пыталась скрыть свою темную сторону?

– Детей забрали не только у меня, – сказала она мне однажды. – В 1997–1998 годах в Масса-Финалезе и Мирандоле социальные службы забрали из семей четырнадцать… нет, подождите-ка, пятнадцать… а, нет, даже шестнадцать детей. И всех родителей обвинили в том же, в чем и нас.

Лорена перечисляла имена, места, вердикты и даты с присущей ей неловкостью, и я чувствовал, как черная дыра этой истории начинает меня затягивать. Мне было некомфортно, страшно, я чувствовал себя потерянным и обескураженным, как никогда ранее. Это было до безумия интересно. Мне хотелось знать больше. Кем были другие дети? В чем конкретно обвиняли их родителей? Как в это втянули семью Лорены? Эти вопросы должны были помочь мне собрать эту покрытую пылью мозаику, захватившую меня с первого взгляда на показанную Лукой статью.
https://flibusta.is/b/829866/read
......................

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Я начал собирать все доступные материалы о деле педофилов в Басса-Моденезе[1]. В интернете мне удалось найти только несколько старых статей, вкратце описывающих события, но там не хватало деталей. Если я хотел собрать полную картину, мне были необходимы документы: судебные решения, записи судебных заседаний, отчеты социальных служб и материалы инспекций по делам несовершеннолетних. Запрашивать доступ к документации было бесполезно – слишком медленно, слишком много бумаг. Я начал обзванивать адвокатов некоторых из семей, спрашивая, сохранилась ли у них документация по делу, но ничего не сумел достать. Неудивительно, ведь я просил копии документов многолетней давности. Один из адвокатов выкинул их, другой потерял при переезде, у третьего они пропали при землетрясении 2012 года[2], разрушившем огромное количество домов. К тому же большинство тех, кто работал над этим делом, не скрывали настороженности, услышав мою просьбу, ведь я журналист и чужак, и задавались вопросом, почему я вообще вспомнил о нем спустя столько лет.

Когда мне все же удавалось побеседовать с причастными к делу, складывалось впечатление, что никто попросту не хотел вспоминать эту историю. Ее похоронили, закопав поглубже, чтобы как можно скорее забыть. Я снова и снова спрашивал: «Может быть, в историях детей была доля истины?» Чаще всего мне отвечали: «Возможно, но мой подопечный не имел к этому отношения» или «Уже слишком поздно искать правду».

Никто не мог точно вспомнить, сколько детей было втянуто в эту историю и как их звали, кем были их родители, скольким из них вынесли обвинительный приговор, а скольким – оправдательный. Никто не хотел сыграть для меня роль Вергилия[3] в этом путешествии в прошлое. Что ж, я мог их понять: это была тяжелая и неприятная работа, на которую ни у кого не было времени.

Однако вести столь масштабное расследование в одиночку было бы слишком тяжело, а потому я обратился к одной из своих талантливых коллег, Алессии Рафанелли, молодой журналистке с отличным чутьем. И следующие 4 года мы провели, будучи одержимыми этой историей.

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды – это было весной 2015 года – я рано утром сел в машину и отправился из Милана в Масса-Финалезе. Знакомых у меня там не было, как и каких-либо конкретных целей – лишь нескольких туманных наводок. По пути в Массу я остановился на площади в Мирандоле, чтобы поспрашивать о произошедшем у местных жителей. Выбирал прохожих, которым на вид было больше 35 лет, и спрашивал, не помнили ли они что-то об этом деле и не были ли знакомы с кем-то из участников. Педофилы. Кладбищенские ритуалы. Громкие обвинения. Я был абсолютно уверен, что в таком крошечном городе, где все со всеми знакомы, будет легко найти адреса и телефонные номера людей, как-то связанных с этим делом. Однако пожилые мужчины, которые сидели на скамейках у Caffè del Teatro, лишь нахмурились, озадаченные моим вопросом. «Нет, что-то не припоминаю. Вы уверены, что это произошло тут? В Мирандоле? – переспрашивали они. – А-а-а, точно, что-то припоминаю. Хотя это было давно. И вообще, это было в Бассе, а не в Мирандоле!» Я поговорил со многими, кто жил там на протяжении долгих лет, но, казалось, никто не помнил об этой истории. Неделями сообщения о деле Лорены появлялись на первых страницах газет, но теперь это стало лишь смутными воспоминаниями о чем-то, что случилось «где-то там», в краю бескрайних лугов и небольших городков, куда жители Модены и Мирандолы стараются не заглядывать, если не находятся в поисках неплохой остерии[4].

[belkafoto.livejournal.com]

Отыскать главные места для встреч было нетрудно, так все они находились в считаных метрах друг от друга. Бар у статуи, которым заправляла китаянка и в котором встречались за аперитивом в шесть вечера. Стильная Pasticceria Ratti напротив. Пицца-пиво-закуски-кафе-бар Speedy за банком, где собирались люди постарше. И бар Pesa в западной части площади, ближе к аллее, ведущей к кладбищу.

Люди отвечали мне так же, как и в Мирандоле: задумчиво щурились, словно стараясь вспомнить прошлое, однако в их памяти остались лишь обрывки этой истории. Казалось, что я знал о деле больше них. Все слышали о семье Ковецци, а некоторые помнили, что там был как-то замешан местный священник, некий дон Джорджио – и на этом все. Я не мог поверить, что столь масштабную историю, особенно в городке с населением всего 4000 человек, так легко забыть. Неужели все и правда не считали произошедшее чем-то выдающимся? Или же они притворялись, не желая говорить об этом?

[belkafoto.livejournal.com]

В конце 1970-х, когда Романо Гальера приехал в Масса-Финалезе, это была небольшая, но быстро развивающаяся деревня. Фабрики рядом с Моденой росли, и им были нужны работники. На мясокомбинате Беллентани на окраине города было полно рабочих, но всем нуждающимся в работе могло найтись место.

Романо был человеком с крупным носом и пронзительными голубыми глазами, невысоким и худым, отчего его широкие и грубые руки казались взятыми с чужого тела. Из-за того, что в детстве у него был сколиоз, который не лечили, у него остался горб. Он родился в 1937 году, на ферме недалеко от Массы в Пилястры-ди-Бондено – несколько домов в полях на границе между Эмилия-Романья и Ломбардией, – и рос в небогатой семье, деля дом с матерью и двумя сестрами.

Однажды, прогуливаясь по Бассе, Романо заметил Адриану Понцетто. Девушка родом с севера Фриули была на пятнадцать лет моложе Романо. Ее лицо обрамляли светло-каштановые волосы, а большие глаза и слегка смещенная челюсть, из-за чего ее рот был немного искривлен влево, выделяли ее на фоне других. Романо узнал, что Адриана с матерью любили ездить на танцы, так что однажды он подождал их у дома и незаметно проследил за ними до танцевального зала в Череа. Когда они зашли внутрь, Романо подправил предохранители в их машине, после чего снова подождал их на парковке и незаметно проследовал за ними. Когда машина Понцетто встала посреди дороги, он «совершенно случайно» оказался рядом, чтобы предложить помощь. Так началась их история.

В 1975 году родился Игорь, тихий и худой ребенок, напоминающий мать. Через 2 года родилась Барбара – точная копия отца. Рождение детей никак не изменило Романо: он все еще практически не работал, обходясь той мелочью, которую мог заработать не напрягаясь. Семья Гальера ютилась в одной комнате небольшой квартирки дома номер 133 на дороге, которая вела от Масса-Финалезе к Финале-Эмилия и Модене.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако в конце 1989 года Адриана узнала, что снова ждет ребенка, и на этот раз решила его оставить. Его назвали Дарио.

Последний член семьи Гальера был рожден в Мирандоле 16 мая 1990 года раньше срока и весил менее 2 килограммов, из-за чего несколько недель пролежал в инкубаторе. Спустя 2 года он вырос в небольшого мальчика со светлыми волосами и немного косящими голубыми глазами. У него развились двигательные нарушения, и он вечно спотыкался и налетал на вещи, но был энергичным и активным – маленькой радостью своих родителей. Однако был у рождения Дарио и негативный аспект: его тоже нужно было кормить, а финансовое положение семьи за последние годы не стало лучше.

[belkafoto.livejournal.com]

Осень сменилась зимой, начались рождественские праздники. Семья Гальера провела Рождество в желтом доме. Они ели за большим столом в гостиной, а Дарио разворачивал подарки под елкой. Он был в восторге от атмосферы Рождества, но к вечеру слег с высокой температурой. Следующим утром, около 9:30, кто-то постучался в двери. Гостьей оказалась социальная работница из Мирандолы, которая сообщала, что для Дарио нашли новый дом в Реджо-Эмилия, в центре, которым управляли монахини. Его ждали там уже этим утром.

Оддина и Сильвио умоляли оставить Дарио с ними. Он был счастлив в семье Пальтриньери, отлично ладил с другими детьми, а родители в таком случае могли навещать его каждый день – Дарио пережил бы это проще, чем если увезти его в далекий Реджо-Эмилия к незнакомым монахиням. Однако у работницы социальной службы было постановление суда Болоньи по делам несовершеннолетних. У них не оставалось выбора. Джулия, старшая дочь Пальтриньери, едва сдерживала слезы, собирая сумку Дарио.

Все еще страдающий от повышенной температури Дарио сел в машину к Сильвио и Джулии. Они отправились в Реджо-Эмилия, следуя за белой «Пандой» социальной работницы. По дороге они объяснили Дарио, что он пробудет там несколько дней, а затем сможет вернуться домой, пусть и знали, что это ложь. Прошло чуть больше часа, прежде чем обе машины припарковались около здания из красного кирпича: Ченаколо-Франческано, учреждение для детей из бедных семей. Монахиня открыла дверь, чтобы поприветствовать нового подопечного. Дарио изо всех сил цеплялся за шею Сильвио, и монахине пришлось приложить немало усилий, чтобы затащить его внутрь, пока он кричал и сопротивлялся. Молча, исполненные тоски и сожалений, Сильвио и Джулия отправились домой.

Узнав, что его ребенка увезли в Ченаколо-Франческано, Романо был в ярости. Он кричал, ругался и проклинал социальных работников, которые это устроили. Как одержимый он не раз ездил в Мирандолу, где угрожал всем в офисах Единых местных органов здравоохранения (ит. Azienda Unita Sanitaria Locale, AUSL), а однажды чуть ли не приковал себя к входу в знак протеста. Ничего из этого, к сожалению, не помогало. Семье Гальера оставалось лишь навещать Дарио в Реджо-Эмилия в разрешенные для визитов часы, но и это было непросто, ведь у Романо больше не было машины

[belkafoto.livejournal.com]

Примерно 20 дней спустя Сильвио и Оддина вместе с дочерьми отправились навестить Дарио и заметили, что мальчик выглядел отстраненным и почти не обрадовался их присутствию. Монахини и социальные работники решили, что было бы лучше, если бы семья Пальтриньери больше не навещала Дарио – думали, это убережет его психику от новых травм. Социальные службы рассматривали мальчика как долгосрочный проект. Ему нужно было жить с кем-то, кто мог бы позаботиться о нем, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы жить самостоятельно. Супругам Гальера позволили время от времени видеться с сыном.

Ближе к концу 1994 года, примерно через год после того, как Дарио забрали, в Ченаколо-Франческано прибыла молодая стажер-психолог, Валерия Донати. Ей было 26 лет. Одной из ее первых задач в AUSL было найти семью, готовую взять Дарио на воспитание. Но прежде с ним нужно было поговорить. Беседа была слишком короткой, чтобы поставить диагноз, однако у Валерии сложилось впечатление, что у Дарио имелись проблемы с эмоциональным развитием. К счастью, она знала, что с этим делать. Перед переездом в Милан Валерия получила степень в области психологии развития и образования в Падуанском университете, где специализировалась на выявлении жестокого обращения и сексуальных надругательств над несовершеннолетними.

После пары месяцев поисков доктор Донати нашла пару, которая, по ее мнению, могла справиться с таким непростым ребенком, как Дарио, – Энрико и Надия Тонини из Гонзаги, что недалеко от Мантуи. Пара на тот момент уже воспитывала двоих приемных детей. В конце весны 1995 года Дарио покинул Ченаколо и переехал в семью Тонини. Так едва ставший пятилетним ребенок обрел четвертый в своей жизни дом.

Романо снова потерял самообладание. Ему трудно было смириться с мыслью, что его сын жил в Ченаколо-Франческано, но теперь все стало еще хуже – Дарио отдавали каким-то посторонним людям. Что они собирались делать с его сыном? Кто-то хотел на нем нажиться, получая выплаты от государства? Эти вопросы мучили его, не давали покоя.

[belkafoto.livejournal.com]

Затем, во время рождественских каникул, госпожа Тонини заметила нечто странное в поведении Дарио – ему и прежде было непросто выполнять домашнее задание, но теперь, казалось, ситуация ухудшилась. Оценки становились все ниже, Дарио стал чаще спотыкаться и хуже контролировать свои движения. Кроме того, мальчик ел меньше обычного и плохо спал, а на его губах появилась герпетическая сыпь, вероятно, связанная с ослабленной иммунной системой.

Госпожа Тонини попросила учителей Дарио присмотреть за ним. Через несколько дней после того, как он вернулся в школу в январе 1997 года, одна из его учителей пригласила госпожу Тонини, пришедшую за сыном, побеседовать. Она рассказала, что во время проверки домашнего задания Дарио упомянул кое о чем, что случилось во время визита к родной семье. Он сказал, что Игорь, его старший брат, напугал его, «играя под одеялом» с их сестрой, Барбарой.

Встревоженная госпожа Тонини вернулась домой и засыпала мальчика вопросами. Что происходило в доме этой бедной семьи? Как они играли друг с другом? Однако Дарио упорно молчал, так что госпожа Тонини позвонила доктору Донати, психологу, которая и устроила мальчика в их семью. В течение трех месяцев доктор Донати навещала Дарио дважды в неделю, и каждый раз, когда Дарио возвращался от семьи Гальера, госпожа Тонини давила на него, пытаясь получить ответы.

Романо и Адриану вызвали в AUSL, сообщив, что их встречи с сыном будут приостановлены на 2 месяца. Романо плохо воспринял эту новость, начав угрожать, что он обольется бензином и подожжет себя, чтобы привлечь внимание общественности к беспорядку, творящемуся в социальной службе. Работники объяснили, что ему нужно проявить терпение. Тем временем AUSL начали изучать семью Гальера, так как до них дошли городские слухи, что Барбара вступала в сексуальные отношения с другими детьми на глазах у Игоря и, вполне вероятно, с самим Игорем.

Госпожа Тонини видела, что состояние Дарио стремительно ухудшалось. Она все чаще замечала, как он молча сидел, смотря в окно отсутствующим взглядом. Все чаще мальчик спотыкался, отказывался от еды и пугался всего подряд, а также постоянно уходил в себя. Разумеется, Дарио по-прежнему не удавалось сосредоточиться на школьных занятиях.

[belkafoto.livejournal.com]

С наступлением весны Дарио наконец раскрылся. Вечером 11 апреля 1997 года он сказал приемной матери, что Игорь однажды заставил его лечь лицом вниз на диван в гостиной и «сделал больно его бедрам». Госпожа Тонини встревожилась больше обычного. Почему он упомянул именно эту часть тела? Почему именно бедра? Дарио не стал говорить ничего больше. Госпожа Тонини позвонила доктору Донати, чтобы сообщить ей – как делала это всегда – обо всем, что ей поведал Дарио. Выходные прошли без шокирующих событий, однако утром 15 апреля телефон в офисе социальных служб Мирандолы снова зазвонил. Это была рыдающая госпожа Тонини. Дарио сказал ей, что старший брат показывал ему гениталии. Подозрения доктора Донати были подтверждены. Бледный и тихий юноша скрывал ужасный секрет: его старший брат был опасным извращенцем, неспособным сдерживать себя даже на глазах у своего 6-летнего брата.

На следующий день доктор Донати не отвечала на звонки, и госпожа Тонини появилась лично: запыхавшаяся, нервная и с кошмарной новостью, что Игорь применял сексуальное насилие в отношении Дарио. Мальчик наконец открылся и рассказал, что брат принуждал его к оральным сношениям – это объясняло появление герпеса на губах. Кроме того, Игорь угрожал младшему брату, из-за чего тот и боялся говорить правду. Спустя несколько дней открылась еще более чудовищная деталь: Романо и Адриана также применяли к мальчику насилие – на этот раз психологическое. Романо принуждал Дарио молчать, сказав, что, если он осмелится кому-то рассказать, Романо причинит ему «еще больше боли». Доктор Донати и госпожа Тонини все четче видели общую картину произошедшего. На первый взгляд казалось, что семья Гальера всего лишь ведет бедную и изолированную жизнь. Однако за этим фасадом скрывались настоящие чудовища, неспособные контролировать самые низменные инстинкты.

Доктор Донати и социальные работники Мирандолы немедленно связались с офисом окружного прокурора в Модене, где дело поручили Андреа Клаудиани, прокурору, которому тогда был 31 год. Он внимательно выслушал Дарио, который, казалось, перестал бояться расправы. В этот раз Дарио рассказал свою историю четко и уверенно – без тени сомнений, что терзали его зимой, когда он только начал проявлять признаки тревожности. Прокурор отдал соответствующие распоряжения, и 17 мая колонна полицейских машин промчалась по сельской местности в поисках Романо, Адрианы и Игоря Гальера.

[belkafoto.livejournal.com]

Патрульные машины выстроились в линию, перекрыв обе стороны небольшой дороги рядом с домом № 15 по Виа-Милаццо в Мирандоле. Несколько офицеров пересекли маленький дворик красного здания и нажали на кнопку домофона, рядом с которой была указана фамилия Скотта. Было 4:30 утра 7 июля 1997 года. Полицейские поднялись на второй этаж, вошли в квартиру и оказались лицом к лицу с молодой парой: высоким и худым мужчиной 22 лет с большими ушами и четко очерченными скулами и миниатюрной тайкой с миндалевидными глазами, оливковой кожей и гладкими черными волосами. Пара выглядела сонной и растерянной. Молодой человек спросил, не случилось ли что-то с его бабушкой, которая уже некоторое время болела, – посчитал, полицейские могли прийти к нему только по этому поводу. Инспектор Антимо Пагано, коренастый мужчина с длинной бородой, подчеркивавшей его сарацинские черты, отрицательно покачал головой и сказал: «Господин Федерико Скотта и госпожа Кэмпет Ламхаб? У нас ордер на обыск вашего дома».

Федерико впустил их, решив не сопротивляться, но у него было множество вопросов. Офицеры надели одноразовые латексные перчатки черного цвета и приступили к обыску, сказав лишь, что Федерико следует ожидать официального уведомления. Они открывали, поднимали и опустошали все шкафы и комоды, и в одном из них нашлись семейные альбомы, которые тут же конфисковали.

В то же время на четвертом этаже здания поблизости разворачивалась та же сцена. Франческа, 44-летняя подруга семьи Скотта, обливалась слезами, наблюдая за происходящим. Полицейские объявились на ее пороге, попросили разбудить ее 8-летнюю дочь Марту и собрать ее вещи. Больше они ничего не сказали. Надев черные перчатки, они начали обыскивать каждый уголок квартиры. Не зная, к кому обратиться, Франческа позвонила своей подруге в Мирандолу:

– Анна, это Франческа. У меня полицейские. Я не знаю, чего они хотят, но они забирают все фотографии.

Анна ничего не понимала:

– Какие фотографии?

Франческа нервничала. Она подозревала, что обыск как-то связан с ее дочерью, и была уверена, что полиция приехала ее забрать.

Перед тем как повесить трубку, Анна сказала:

– Франческа, не переживай, все будет хорошо.

Из спальни в доме семьи Скотта доносились всхлипы. Трехлетняя Элиза проснулась от шума, что устроили полицейские, и начала плакать. Ее младшего брата Ника, которому было всего несколько месяцев, шум, однако, не разбудил. Полицейские попросили родителей собрать детей, а также отдать им ключи от семейного «Гольфа GT», чтобы обыскать и его. Когда солнце было уже в зените, офицеры сказали Федерико, что им придется в полном составе проследовать в полицейский участок. Федерико и Кэмпет загрузили коляску в машину и сели туда же. К участку они ехали в сопровождении полицейских машин.

[belkafoto.livejournal.com]

Их история началась 6 лет назад в пабе на другом конце света, в Бангкоке. Федерико было 16 лет, и он путешествовал со своим отцом, вдовцом, который регулярно проводил лето в Таиланде. Отец с сыном не особо ладили, так что Федерико проводил свои дни в одиночестве, бродя по городу и занимаясь тайским боксом. В начале 1990-х он встретил Кэмпет, свою ровесницу, в баре, где она работала официанткой. Они начали встречаться, и вскоре отношения стали серьезными.

Вернувшись в Италию, Федерико начал писать ей письма. Следующим летом он приехал повидаться с ней, через год – тоже. Тогда-то он и решил больше никогда ее не покидать. Они расписались в Таиланде, а в феврале 1993 года, когда им обоим едва исполнилось восемнадцать, они переехали в Мирандолу. Федерико нашел сменную работу в биомедицинском учреждении, а Кэмпет начала учить итальянский и нелегально подрабатывала уборщицей. Гуляя по окрестностям, они подружились со своей соседкой Франческой и ее дочерью Мартой.

Франческа родилась в Касандрино, недалеко от Неаполя, но с середины 1970-х жила в Эмилия-Романья. Там она в одиночку воспитала сына, встретила новую любовь и в 1989 году родила дочь, однако отношения с партнером закончились плохо. В жизнь матери-одиночки вмешались социальные службы, желавшие отобрать ребенка, но Франческа все же выиграла право опеки над дочерью. Девочка осталась с матерью и привязалась к соседям, молодой итальянско-тайской паре, которые ждали ребенка.

Когда Кэмпет забеременела, ей едва исполнилось 19 лет. Схватки начались 6 марта 1994 года, и они с Федерико тут же отправились в больницу. Уже вечером на свет появилась их дочь Элиза. Несколько дней спустя Федерико вернулся домой позднее обычного, в 9 вечера, и обнаружил, что малышка не перестает плакать. Кэмпет не знала, в чем причина, и не могла успокоить ребенка. Тогда Федерико отправился вместе с дочерью к Франческе, рассчитывая на ее материнский опыт. Это не помогло: Элиза не успокаивалась всю ночь, и утром серьезно встревоженный Федерико решил отвезти ее в отделение неотложной помощи. Врачи сразу же заметили кровоподтеки, гематомы и перелом, указывавшие на то, что ребенка жестоко избили. Федерико потребовал объяснений у жены. Что случилось? Кэмпет сказала, что Элиза упала с лестницы, но Федерико ей не поверил. Медики вызвали полицию. Наконец, вся в слезах, Кэмпет рассказала Федерико, что одна ее знакомая из Таиланда, приходившая в гости, причинила Элизе боль. По словам Кэмпет, женщина пыталась заставить ее заниматься проституцией и хотела получать процент от ее заработка, а когда Кэмпет отказалась, ударила Элизу об стену. Кэмпет не хотела говорить правду, потому что та женщина обещала навредить ее семье в Таиланде, если она обратится в полицию. Федерико в ярости накричал на жену, угрожая бросить ее, если подобное когда-либо повторится.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда шок прошел, Федерико и Кэмпет вышли из комнаты ожидания, где в последний раз видели своих детей. Они услышали, что кто-то окликает их по имени, – это была рыдающая Франческа, которую полицейские заставили взять Марту и приехать в участок. Франческо крепко держалась за дочь, отказываясь отпускать, но социальные службы были непреклонны, и Марту тоже забрали. Дарио, маленький мальчик из Масса-Финалезе, который обвинил семью Скотта, в своем рассказе упомянул также имена Франчески и Марты.

Франческа была безутешна. Она снова и снова повторяла: «Если они не вернут ее, им придется выносить меня отсюда в гробу».

Втроем они организовали протест, заняв узкий тротуар перед полицейским участком. Офицеры пытались заставить их уйти, но они раз за разом возвращались. У Франчески были с собой лезвия для бритвы, и когда полицейские пытались ее увести, она начинала резать свои руки, угрожая убить себя. Вместе с супругами Скотта она стояла там, громко заявляя о своей невиновности, и вскоре вокруг них начали собираться зеваки. Несколько местных журналистов начали делать заметки. Франческа и чета Скотта провели весь июль, совершая паломничество от полицейского участка к социальным службам и суду по делам несовершеннолетних в Болонье, но никто не слушал их и не замечал, даже гвардейцы Квиринальского дворца, куда первого августа они приехали, требуя встречи с президентом Скальфаро.

[belkafoto.livejournal.com]

Постепенно Марта находила в себе силы и по крупицам открывала тайны своего прошлого. Она сумела взяться за ручку двери, которую избегала более пяти месяцев, и заглянула внутрь. Франческа, ее мать, решила сброситься с балкона, вместо того чтобы переждать бурю и доказать, что невиновна, и для этого наверняка была причина. Она оставила Марту бороться с печалью и виной в одиночестве.

Выяснилось, что ее мама была не так уж и добра к ней, как бы сильно она ее ни любила. Иногда Франческа возила дочь в квартиру за пределами Мирандолы, где жили два мужчины: Марко и Маттео. Они насиловали девочку, делали фотографии и снимали видео, за что и платили ее матери. Иногда там был друг мамы, Федерико Скотта, и другие дети. Марта старалась вспомнить их имена или точный адрес, но ей и без того было слишком тяжело. Что-то мешало – может быть, травма. Может быть, стыд или страх.

– Знаешь мальчика по имени Дарио? Это он тебя упоминал, – спросила доктор Донати. Но Марта ничего не помнила. Она была в смятении, стыд пожирал ее изнутри, и ей было некомфортно говорить о том, что произошло.

Однажды в приюте дети смотрели мультик по телевизору вместе с учителем, и на экране появились черепа. Марта оживилась, словно что-то вспомнив. У ее мамы тоже был череп. А еще она видела черепа дома у Марко и Маттео. Доктора Донати и Бургони насторожились. Прошел год с момента, как Дарио впервые начал проявлять признаки стресса. Может быть, его молчание, неуверенность и сомнения, которые и зародили подозрения у доктора Донати, скрывали куда более мрачную тайну. Может быть, эти люди, о которых рассказывали дети Масса-Финалезе и Мирандолы, были не просто педофилами, которые продавали и покупали детей на ночь за пару сотен тысяч лир. Была вероятность, что все известное – лишь верхушка айсберга, и на самом деле дела обстояли куда хуже. Учитывая то, что удалось выяснить к тому моменту, в воспоминаниях детей однозначно скрывалось нечто поистине ужасающее.

[belkafoto.livejournal.com]

С момента, когда Дарио упомянул, что его брат «играет под одеялом» с их сестрой Барбарой, прошел год. Одиннадцать месяцев – с его последней встречи с родителями. А со дня, когда полиция окружила дом Гальера в Масса-Финалезе и арестовала чету Гальера и Игоря, – 8 месяцев. 17 мая 1997 года, когда их забирали, они все плакали. Офицеры обыскали дом, обнаружив и конфисковав несколько порножурналов. Вскоре после этого Игорь частично признал вину, открыв свою извращенную натуру. По словам Игоря, Дарио не совсем врал: они и правда трогали друг друга за интимные места. Однако Игорь тотчас же постарался свалить вину на младшего брата, утверждая, что это Дарио попросил их это сделать, и на этом его рассказ закончился. Конечно, он когда-то распускал руки и со своей сестрой, Барбарой, но остановился почти сразу, когда его отчитала мать. Что касается насилия со стороны отца, Игорь сказал, что ничего об этом не знал. Он вспомнил лишь то, как ночью Дарио плакал и просил отца отпустить его лечь спать.

[belkafoto.livejournal.com]

Та все глубже погружалась в ужасающую историю и собирала дополнительные детали во время сессий с Дарио. Он говорил, что иногда Романо водил его в дом соседей, где его ждали двое: женщина по имени Роза и мужчина, которого называли Алес. Дарио четко помнил, что его отец как минимум однажды сказал этой женщине: «Я оставлю мальчика вам, если вы дадите денег».

Роза была странной дамой, и ей нравились странные вещи. Она пообещала Дарио, что если тот будет послушным, то сможет остаться с ней и делать что угодно. Даже пообещала, что ему не придется больше ходить в школу. Роза жила в доме в сельской местности, далеко от любопытных глаз. Когда Дарио был с ней, она заставляла его бить ее кочергой и совершать половой акт, пока Алес делал фотографии на полароид. Кроме этого Дарио ничего не помнил. Это происходило, когда он был маленьким и еще жил с родителями, так что, вероятно, ему было года 3. Только одну деталь мальчик не мог забыть: когда отец приезжал за ним, эта пара давала ему деньги. Пока Дарио говорил, доктор Донати внимательно следила за языком его тела. Впрочем, мальчик в целом выглядел несчастным. Родители ужасно его травмировали.

[belkafoto.livejournal.com]

К лету 1997 года, всего через 3 месяца после первых откровений Дарио, сеть педофилов уже приобрела размах в 15 километров: от Массы до Бондено и Мирандолы. 11 июля, когда по радиостанциям на повторе крутили последнюю песню Puff Daddy – I’ll Be Missing You, прошла встреча Альберто Цирольди, судьи по предварительным расследованиям Модены, с Дарио, доктором Донати и ее коллегой. Дарио, вновь превозмогая стыд и стеснение, удалось рассказать им про случаи насилия.

Несколько дней спустя были разосланы обвинения в отношении Романо, Адрианы, Игоря, Розы, Фредоне, четы Скотта и Франчески. В сентябре того же года Франческа покончила с собой, так что остальным обвиняемым предстояло сидеть на скамье подсудимых без нее. Обвинителям Модены казалось, что все готово. У них были показания Дарио, результаты медицинских обследований Элизы и Марты, а еще они верили, что Марта вот-вот расскажет о произошедшем. Они не сомневались, что обвиняемые загнаны в угол.

Приблизительно в это время доктор Донати встретилась с прокурором Андреа Клаудиани. Психолог была встревожена и хотела немедленно с ним пообщаться, потому как Дарио, вернувшись с летних каникул в Гаргано, куда он ездил с Тонини, упомянул еще более зловещие события, чем прежде. Клаудиани оторвался от своих дел и внимательно ее выслушал.

Мальчик вспомнил еще одно имя – Джорджио. Романо знал его и возил Дарио к нему домой. Дарио думал, что Джорджио – мэр, но был в этом не до конца уверен. Более того, он сразу исправился, решив, что Джорджио был доктором, а затем вновь засомневался. Дарио запутался, ведь он виделся с двумя мужчинами по имени Джорджио. Первый был знакомым его отца, Романо, и насиловал его и Марту за денежную плату. Второй был женат на женщине с черными косами. Доктор Донати и госпожа Тонини сосредоточились на первом, мэре-докторе, которого между собой называли «Джорджио-Один». Госпожа Тонини предположила, что описание больше напоминает священника – и оказалась права.

Больше всего Дарио пугали этот мужчина и его тезка, «Джорджио-Два». Они говорили мальчику, что тот будет гореть в аду, из-за чего Дарио страдал от кошмаров. Ад. Это слово открывало двери целому потоку ужасающих воспоминаний с последней встречи с родителями. Доктора Донати же это слово насторожило, напомнив ей про инцидент, о котором Дарио упоминал некоторое время назад. Когда он был маленьким, он ездил на чьи-то похороны, наверное, родственника, и видел, как женщина несет гроб, – это произвело на него неизгладимое впечатление. Могла между этими событиями быть связь? Похороны и два Джорджио, грозящие мальчику адом? Дарио утверждал, что да.

[belkafoto.livejournal.com]

В какой-то момент Лорена сказала: «Пройдемте, я вас кое с кем познакомлю». Сквозь ливень, внезапно пролившийся на долины, мы отправились к небольшой церкви, где уже давно располагался священник Финале-Эмилия. Дон Этторе Роватти был приятным пожилым мужчиной, который знал про это дело больше, чем кто бы то ни было. Он следил за процессом с самого начала, и наша встреча оказалась поворотным моментом в моем расследовании. Дон Этторе был живым архивом всех судебных процессов и вообще всего, что было сделано, сказано или написано в связи с ними. Он погрузился в это дело и изучил его со всех сторон, часами корпя над документами, которые ему удавалось получить. Дон Этторе помнил имена всех главных участников, а также точные месяц и год всех ключевых событий. Более того, он был знаком со многими из вовлеченных людей, включая его друга – дона Джорджио Говони. После его смерти дон Этторе написал про него книгу: «Дон Джорджио Говони: мученик милосердия, жертва справедливости». Первый тираж моментально был раскуплен, но второй так и не вышел в свет, так как издатели получили угрозы от юристов пострадавших детей. Дон Этторе верил, что дело было сфабриковано. Пять судебных процессов привели к ряду выдвинутых обвинений, но в деле так и не было доказано ничего, кроме того, что древняя война между государством и церковью до сих пор шла – теперь под прикрытием детей. По его мнению, Эмилия-Романья – идеальное место для такого столкновения, ведь под руководством коммунистов бесчувственная антиклерикальная идеология надежно закрепилась в системе социальных служб региона.

Когда на Финале-Эмилия спускался вечер, дон Этторе, стоя у старых деревянных дверей своей церкви, сказал мне: «За всей юридической мишурой кроется конкретная установка: семья всегда виновата, а государство – право. Цель этих людей – уничтожить семью. Так же, как целью коммунизма было уничтожение частной собственности. Психологи из AUSL и социальные работники хотели доказать, что Бог, бедняжка, не справляется со своей работой. Они считают, что разберутся лучше, чем Господь».

[belkafoto.livejournal.com]

Дон Этторе вручил мне копию своей книги. Приступив к ее чтению, я понял, как мне повезло. Этот мужчина провел 6 лет, собирая и переписывая судебные документы с невероятной тщательностью и глубокой решимостью. Он детально записывал все: даты, вердикты, отчеты, личные данные. Подробная хронология занимала более трех сотен страниц. Книга дона Этторе не подходила для обычного читателя – она предназначалась для тех, кто хотел серьезно погрузиться в это неоднозначное, вызывающее тонну вопросов дело. Он выполнил свою работу четко, подкрепив ее документацией и множеством ссылок. Здесь не было места для отступлений – каждая страница в точности соответствовала тому, что действительно было сделано и сказано. Однако в его работе выдвигалась следующая гипотеза: дети, разлученные со своими семьями в период с февраля 1997 по ноябрь 1998 года, были изъяты из-за серии вопиющих ошибок в суждениях со стороны социальных служб и следователей, которым помогали психолог Валерия Донати и ее коллеги. Дон Этторе рассматривал это дело как невероятный случай массовой истерии, вызванной неопытностью и некомпетентностью специалистов и исполнителей, которые были уверены, что обнаружили банду педофилов, хотя на самом деле без причины уничтожали целые семьи. Проблема заключалась в том, что дон Этторе был близким другом дона Джорджио и некоторых других подозреваемых. Возможно, эта связь с участниками дела стала причиной, по которой он упускал из виду важные детали?

[belkafoto.livejournal.com]

Спустя некоторое время с нашей встречи дон Этторе умер от сердечного приступа. Через несколько недель его подруга Антонелла пустила меня в его комнату на втором этаже прихода. У меня не было слов. Дон Этторе жил в скромной комнатке со старой односпальной кроватью. На одной стене висело две иконы с изображением Иисуса и портрет Папы Иоанна Павла II, а у другой стены стоял большой деревянный шкаф. Антонелла открыла его. Внутри были четыре полки, заставленные папками, каждая толщиной с мою ладонь, с тысячами страниц приговоров из суда Модены, апелляционного суда Болоньи и Верховного кассационного суда в Риме, а также отчетов и документов AUSL. Я сел на старый матрас дона Этторе и уставился на гору бумаг. Позвонив Алессии, я сообщил, что у нас есть все необходимое, чтобы продолжить расследование.

[belkafoto.livejournal.com]

Одним вечером мы с Алессией встретились с Федерико Скотта рядом с его квартирой неподалеку от Болоньи. Он повел нас в небольшую, слабо освещенную комнатку рядом с кухней. Федерико жил с какими-то студентами, и некоторые из них подходили тихо поздороваться. Позже я узнал, что это был не его дом. Там ему разрешали пользоваться ванной и кухней, а жил он на самом деле в старом трейлере, припаркованном в саду. Это все, что он мог себе позволить на зарплату ночного сторожа.

Федерико был почтителен и внимателен – почти до крайности. Все наши телефонные звонки начинались и заканчивались фразой «извините за беспокойство». Казалось, что он боялся доставить неудобства или даже причинить кому-то боль одним своим присутствием. При каждом нашем разговоре он эмоционально поднимал руки вверх, пожимая плечами, словно пытаясь избавить нас от веса своих слов. Каждое предложение он начинал с «если я правильно помню» или «простите меня, пожалуйста, но я не помню». Это был мужчина, который считал себя вечной обузой для всех вокруг.

Мне было его жаль. Изможденное лицо с мешками под глазами указывало на все те бессонные мучительные ночи, что он провел, в ожидании глядя на входную дверь. Он родился всего на 2 года раньше меня, но выглядел намного старше. Жизнь его сломала. Он вышел из тюрьмы в 2008 году и с тех пор постоянно менял места работы, проводя мучительно долгие смены с зарплатой около €4.50 ($5.50) в час. При этом каждые 3, 6 или 12 месяцев он снова оказывался на улице.

Через несколько лет после того, как испытательный срок закончился, Федерико пошел работать в кооператив по доставке медикаментов в аптеки по всей Эмилии-Романье. Он доставлял медикаменты во многие города и деревни Модены, одним из которых был Сассуоло, но Федерико не обратил на этого внимания. Но когда дело дошло до доставки, кровь застыла у него в жилах – он вспомнил, что случилось много лет назад.

изымали детей из семей ради финансовой выгоды

[belkafoto.livejournal.com]

Июль 2021

Эта книга была опубликована после выхода Veleno, подкаста, который мы с моей коллегой Алессией Рафанелли вели в 2015–2017 годы.

После выхода подкаста и книги на дело обратили внимание. История появилась на ряде итальянских телеканалов, и летом 2019 года окружная прокуратура Реджо-Эмилии арестовала нескольких психологов и социальных работников. Им было предъявлено обвинение в том, что они изымали детей из семей ради финансовой выгоды, опираясь на ложные обвинения в сексуальном насилии. В центре расследования оказался Исследовательский центр Гензеля и Гретель в Турине – некоммерческая организация, в которой работали доктор Кристина Рочча и доктор Сабрина Фарчи – психологи, опрашивавшие детей из Мирандолы и Масса-Финалезе.

Клаудио Фоти, основатель центра, был осужден в ноябре.

В интервью для Il Resto del Carlino, итальянской газеты, Валерия Донати сказала, что больше не работает психологом и что с момента выхода истории она не раз получала угрозы расправы.

получал от 1250 до 1700 долларов в месяц за каждого ребенка

[belkafoto.livejournal.com]

Оддина Пальтриньери была уверена, что все дело в деньгах. Она часто это повторяла. На этих детях можно было заработать: приемным семьям, социальным работникам и их начальству из AUSL – особенно последним двум. Они были убеждены, что раскрыли преступление века, и построили целую сеть вокруг него, обеспечив массу людей работой – от консультантов, прокуроров и судей до создателей обучающих курсов и тех, кто получил научные гранты.

Я не знал, соглашаться ли с такой интерпретацией. Хотя я считал маловероятным, что кучка педофилов, для которых характерны проблемы с психическим здоровьем и склонность к действиям в одиночку, случайно собрались в целое сообщество в двух городках Басса-Моденезе, согласиться с тем, что столько психологов решили создать дело на пустом месте только ради заработка, мне было тяжело.

Сотрудник городской администрации Мирандолы отправил мне отчет северного Союза городов Модены. В нем перечислялись расходы на содержание приемных семей, включая защиту и уход за изъятыми детьми, и я остался под впечатлением от увиденного. Общая сумма расходов государства на это дело – включая 5 судебных процессов – составила около 4,5 миллиона долларов. Из этого меньше всего денег досталось приемным семьям, которые в среднем получали 650 долларов в месяц на содержание ребенка. Они не зарабатывали на опеке, несмотря на убежденность многих в обратном. При этом более половины бюджета было выделено на «психологическое лечение». Мягко говоря, неоднозначная позиция.

Работая психологом для AUSL в Мирандоле, Валерия Донати начала руководить независимым учреждением в Реджо-Эмилии. Вместе с ней там работали доктор Джемелли и социальный работник Мария Тереза Мамбрини. Это учреждение называлось Centro Aiuto al bambino (CAB), Центр помощи детям. В 2002 году региональный совет по здравоохранению поручил «лечение вовлеченных в это дело детей CAB, поскольку у них есть необходимые инструменты и опыт для работы с жертвами жестокого обращения».

Один и тот же человек положил начало этому делу, лечил детей, собрал их первичные свидетельства, выбрал новые приемные семьи, отчитывался перед обвинением и судом по делам несовершеннолетних, играл роль ключевого свидетеля в суде и мешал встречам детей с биологическими родителями даже после оправдания. И этот же самый человек продвигался по карьерной лестнице и получал денежную выгоду от своей роли в этом деле. Центр доктора Донати получал от 1250 до 1700 долларов в месяц за каждого ребенка, в зависимости от серьезности случая. В течение примерно 10 лет CAB получил 2,7 миллиона долларов государственных средств, несмотря на наличие вопиющего и потенциально опасного конфликта интересов. Если бы психологи восстановили контакт между детьми и их биологическими семьями, CAB, вероятно, потерял бы финансирование.

Я пытался понять, как это могло произойти. Все глубже погружаясь в историю, я писал, звонил и посещал многих людей, которые на тот момент считали подсудимых виновными: прокуроров Модены, суд по делам несовершеннолетних Болоньи, полицейских. Если мне и отвечали, то коротко и уклончиво. Несколько слов, которые намекали: без комментариев.

Как такое количество экспертов в этом деле умудрились найти невидимое и невероятное, упуская то, что лежит у них прямо под носом? Может быть, я никогда этого и не пойму. Они не подвергали сомнению свои теории, продолжая верить, что история развивалась именно таким путем, хотя целая гора улик указывала на обратное. Они сосредоточились на словах детей, не удосужившись убедиться в их правдивости. После работы с одними и теми же экспертами все дети рассказали похожие истории, и у них развилась паранойя и тревожность, несмотря на то, что им обещали, что открытый разговор снимет груз с их плеч. Как все это произошло? Сейчас нет никакой возможности это выяснить, если только кто-то из тех, кто отказался со мной общаться, вдруг не решит рассказать всю правду. В итоге, после многих лет расследования, мы с Алессией пришли к следующему выводу: стоит предположить виновность человека, как отступить и признать даже малейшую ошибку становится крайне трудно. Именно так маленькая и грязная история о предполагаемой педофилии была раздута до невероятных масштабов и начала поглощать все на своем пути. Целые семьи были разрушены, их дети – травмированы, а пять человек и вовсе погибли.