arbeka

(229) Л. Брик — О. Брику (Ленинград — Москва; 12 октября 1935 г.)122
Кислит! Как это я раньше не догадалась послать тебе чек на Модпик
и доверенность в ГИХЛ!?
Целую 100000000 раз
Твоя (Киса — рис.)
[Открытка]
По-видимому, к этому же времени относятся красочные воспоминания
художника Курдова:

Однажды меня вызвал к себе директор Детгиза в Ленинграде.
Войдя к нему, я увидел нарядно одетую рыжеволосую даму. Нас зна
комят, и я узнаю имя просительницы. Это оказалась Лиля Юрьевна Брик.
Нетрудно понять мое любопытство к человеку, чье имя романтически
связано с Маяковским. Лицо этой женщины, с большими выразительными
глазами, мне давно известно по фотографии на обложке поэмы Маяков
ского «Про это». Только теперь я вижу лицо стареющей женщины с теми
же красивыми серыми глазами.
Деловое свидание у директора имело две цели. Во-первых, по предло
жению Брик издательство намеревалось издать сборник стихов с условным
названием «Художники — Маяковскому» и поручало мне возглавить бри
гаду художников предполагаемого издания. Во-вторых, Детгиз собирался
издать мою книжку-картинку «Красная Армия», и консультантом директор
просил быть заместителя командующего Ленинградского военного округа
В. М. Примакова, в то время мужа Л. Ю. Брик.
Взаимные интересы совпадали, и было решено, что Лиля Юрьевна по
знакомит меня с командующим сама, для чего просила меня прийти к ним
домой на чашку чая, при этом приветливо добавила про Примакова: «Он
ведь тоже левый»...
Через день я явился по адресу. По случайному стечению обстоятельств
в этот день Примаков вернулся с охоты, и на квартиру к ним привезли
шкуру убитого им лося. Примакова я застал за чисткой ружья, и наше
знакомство сразу обозначилось охотничьими интересами. Он подвел меня
к стеклянному шкафу, где стояли великолепные охотничьи ружья разных
систем и калибров, и любезно разрешил брать их в руки. Рассматривая
ружья, я одновременно рассматривал и их владельца. Я знал военную био
графию времени гражданской войны легендарного «Примака», командира
червонного казачества.
Я с любопытством оглядывал человека, стоявшего передо мной с за
сученными рукавами, в белой с тоненькой красной полоской сорочке
с невысоким стоячим крахмальным воротничком, какие носили офицеры
царской армии. На нем были кавалерийские бриджи и короткие сапожки
на низком каблуке с маленькими привинченными шпорами.
Мне запомнилось бритое округлое лицо в очках с тоненькой золотой
оправой, с широким лбом, с твердыми сжатыми губами военного человека.
Он мало говорил и был глуховат.
После короткой беседы о деле Примаков обратился ко мне с пред
ложением поехать как-нибудь с ним на охоту, полагая в этом простой акт
вежливости хозяина.
Нас позвали к чаю...
...Прошло много недель, как вдруг по телефону мне позвонил Примаков
и предложил поехать на утиную охоту в Грузино на Волхов. Машина должна
была заехать за мной в четыре часа дня. Я быстро собрался, захватив по
обыкновению с собой еду. Когда я укладывал в машину свои вещи, в том
числе и рюкзак с продуктами, то получил замечание от сидящего в машине
адъютанта, что я еду с командующим и что мои продукты лишние.
Подъезжая к деревушке на месте охоты, мы увидели встречавших нас
егерей. Здесь находилась известная семья — отец с сыновьями, — про
славившаяся своим искусством губами манить селезней не хуже, чем сами
натуральные подсадные утки.
Охота должна была быть на утренней заре, а вечером в натопленной
просторной избе нас угощали мясом дикого козла. На вопрос командую
щего, откуда взялся козел, егеря уверяли, что он сломал ногу в ручье, и его
пришлось застрелить, на что Примаков, с усмешкой скривив рот, сказал
мне: «Ну, теперь вы знаете, как ездить на охоту с начальством».
Скоро в избу набилось много простого люда, всяческих просителей
в заступничестве и жалобщиков. Примаков выслушивал молча. Меня
почему-то приняли за прокурора и, несмотря на мои отчаянные раз
уверения, не верили и выкладывали свои горемычные истории, прося
«пересуда» или отмены решения суда. Поистине, положение мое было
хуже губернаторского.
Еще в темноте нас развезли по заранее установленным шалашикам.
Едва успели выбросить чучела и подсадную, как начался лет. Сидевший
со мной в челне паренек, помогая подсадным, артистически манил ртом,
осаживая красавцев селезней. Начались выстрелы. Охота кончилась, когда
солнышко стояло уже высоко. После мне никогда не приходилось бывать
на такой добычливой охоте. Она запомнилась мне и потому, что позднее
обернулась печальной стороной, став поводом для исключения меня из
Союза художников [Курдов. С. 86—88].
....................