Москва - имя

[arbeka]

Москва - имя существительное

((Не удивительно, что текст символического француза брел вна Россию очень долго.))
.........
"Москва - существительное женского рода.

Р. Якобсон замечал,
что уподобление полу мужского и женского родов ощущается «вся
ким членом французского языкового сообщества». Он ссылался на...
....
оминание о грехах, которые может совершить мужчина.
Уподобление города женщине имеет глубокие корни в общеевро
пейской, а в истоках — средиземноморской традиции [Харитонович
1988: 492). Женственный характер Москвы чувствовал Наполеон в
«Войне и мире»: как замечал Толстой, император «смотрел на лежав
шую перед ним, не виданную еще им восточную красавицу» [Толстой
1960: 6 , 366).
Параллель Василиса —Москва напоминает о смене петербургского
периода русской истории московским

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Первые фразы и сюжет рассказа заимствованы из приложения
к книге Стендаля «О любви» (1820), названного «О фиаско», и самим
автором в книгу не включенного: «Если вы питаете к женщине хоть
в какой-либо мере страсть и ваше воображение не истощено, то сто
ит ей однажды вечером неосторожно сказать вам с нежным и сму
щенным видом: “Приходите завтра в полдень, я велю никого не при
нимать”, и нервное возбуждение помешает вам спать целую ночь <...>.
Весь трепеща, вы направляетесь на ее улицу; у вас нет сил сделать
хотя бы один шаг. Вы видите за шторами женщину, которую вы
210
любите, вы поднимаетесь по лестнице, стараясь приободриться, —и
вас постигает фиаско, вызванное работой воображения» [Стендаль
1935: 268 - 269).

[belkafoto.livejournal.com]

Ср.: «<...> Любовь, в конце концов, не что иное как жажда вкусить
наслаждение от предмета желаний, а радость обладания —не что иное
как удовольствие разгрузить свои семенные вместилища <...>» (М он-
тень 1979: 3, 89 —90). Поднимающееся «Я» уже в самом начале рас
сказа раскрывается как penis.

[belkafoto.livejournal.com]

По нашему расчету (см. примеч. 11), рассказчик пришел в пятницу,
30 января 1925 г. Именно в этот день состоялась церемония поднятия
флага на здании посольства Франции в Москве (Аноним 1925 е)

[belkafoto.livejournal.com]

Василисой звали жену Виктора Шкловского —Василиса Георгиев
на Корди осталась в истории культуры персонажем маргинальным,
самим Виктором Борисовичем не упоминавшимся (упоминает В. Г.
Корди лишь Н. Я. Мандельштам).

[belkafoto.livejournal.com]

Имя «Василиса» явно понравилось Морану. В повести «Смерть
лебедя» (1933) Моран изобразил русскую танцовщицу 17-летнюю
Василису Кандарину: «Она была выбрана из семидесяти двух процен
тов молодых большевичек, которые меняют белье. Ее выбрали за
благоразумие в половой жизни и за работу на фронте танца. Она
входила в легкую кавалерию молота и серпа» (цит. по: Эренбург 1934:
253). Дикая московитка Василиса приносила на званый обед в Пари
же свою ложку.

[belkafoto.livejournal.com]

м и Э. Золя в «Нана».
6 Описана комната Бриков в доме в Водопьяном переулке (д. 3, кв. 4);
дом был трехэтажным. У Маяковского была комната в Лубянском про
езде (д. 3, кв. 12) на четвертом этаже. Девятый этаж ассоциируется с
введенными Псевдо-Дионисием Ареопагитом девятью ангельскими чи
нами —ступенями иерархии ангельских существ. На девятом месте рас
полагаются серафимы, непосредственно близкие к Богу (этимология
серафимов связана со значением огня («жечь»), что прямо указывает на
заглавие рассказа) и ассоциирующиеся с Раем (см. примеч. 90). Не исклю
чена и ассоциация с девятым небом дантовского Рая, где располагались
любовь и свет (см.: Топоров 1980'. 41—46).

[belkafoto.livejournal.com]

Третий этаж, на котором в Водопьяном жили Брики, был «благо
родным» (с точки зрения устройства салона). Девятый этаж — это
знак «несветскости»: на него рассказчик вознес комнату Бриков, обо
значив бытовое убожество, с одной стороны, и задав сакральные ас
социации —с другой. Ср. с иронией Асеева: «Мой этаж девятый. Это
ничтожная высота для подъема аэроплана, но для легких, осаждае
мых туберкулезом, она гораздо величественнее Альп. Лифт на чер
ной лестнице не действует, а так как дверь комнаты именно с черно
го хода, —есть время поразмыслить, пока совершается восхождение.
Именно за это время мной и был обмозгован двухтомный труд о но
вой классификации перепончатокрылых» (Асеев 1923 а\ 20). Асеев
единственный из лефовцев жил на девятом этаже (Незнамов 1963:
371). Весьма вероятно, что Моран посещал Асеевых (см. примеч. 272).

[belkafoto.livejournal.com]

Любовь = Л. Ю. Б. = Лили Юрьевна Брик.
Приведем в самом начале предполагаемый календарь событий,
прямо или косвенно упомянутых Мораном:
11 янв. 1925 г., воскресенье —приезд в Москву на Виндавский вок
зал;
14 янв. 1925 г., среда —спектакль «Слышишь, Москва?!» в театре
Пролеткульт;
21 янв. 1925 г., среда —годовщина смерти Ленина;
25 янв. 1925 г., воскресенье —знакомство с Василисой на ипподро
ме (начало скачек в 13 час. 25 мин.);
29 янв. 1925 г., четверг —премьера «Учителя Бубуса» в ТИМе;
30 янв. 1925 г., пятница —возвращение Маяковского из Минска;
30 —31 янв. 1925 г., пятница —суббота —визит к Василисе, знаком
ство с Мардохеем Гольдвассером.

[belkafoto.livejournal.com]

Говоря о чем-то «вызывающем», Моран имел в виду «дам-мо-
дерн» наподобие описанной в «Повести о Сонечке» М. Цветаевой:
«Первая встреча —зимой 1918/19 года, на морозном склоне, в гостях
у молодящейся и веселящейся дамы, ногу подымавшей, как руку
<...>» {Цвет аева 1 9 7 9 : 70) — имеется в виду для поцелуя. «Таких
дам, —заметила тут же Цветаева, —с концом старого мира справляв
ших конец своей молодости, много было в революцию. В начале ее.
К 19-му году они все уехали».
Подобный стиль жизни Л. Ю. Б. описала в Брик 1934. В частно
сти, в этих воспоминаниях рассказывалось об уличном знакомстве с
Распутиным: «<...> Потом стал разговаривать уже только со мной:
“Кто ты такая? есть ли муж? где живешь? что делаешь? Ты ко мне
приходи обязательно, чайку попьем. Бери и мужа с собой <...>”» [Брик
1934: 70).
Ося не пустил, а то бы пошла

[belkafoto.livejournal.com]

Л. Ю. Б. была любовницей практически всех мужчин, с которы
ми была знакома. Будучи гиперсексуальной, она стремилась к конт
ролю над ними (наиболее характерный пример такого контроля -
Маяковский), к тому, чтобы мужчины от нее постоянно зависели;
механизм этой зависимости как раз и раскрывает процитированное
признание: безудержные похвалы способностям или каким-то другим
мужским качествам подкреплялись беспрепятственным сексом.
Вооруженный слухами и концепцией М. Монтеня (женщина ги
персексуальна, мужчина должен обучить ее «затягивать милости»,
чтобы распалять желания), рассказчик ожидал встретить что-то осо
бенное, но на этот раз ошибся. С помощью Монтеня рассказчик об
манул сам себя (монтеневский мотив прослежен в примеч. 83, 115,
215)

[belkafoto.livejournal.com]

В книге «Терроризм и коммунизм» Л. Д. Троцкий категорически
отрицал подобный факт (Троцкий 1925: 100). Однако дым был не без
огня. Так, например, в феврале 1918 г. в Саратове был распространен
фальшивый декрет «О социализации женщин»: согласно документу,
с 1 мая 1918 г. все женщины в возрасте от 17 до 32 лет объявлялись
«достоянием (собственностью) народа». Декрет определял правила
регистрации женщин и порядок пользования «экземплярами народ
ного достояния» (Велидов 1990). Фальшивка стала распространяться,
была перепечатана многими газетами, на местах начали появляться
варианты, кое-где местные власти с радостью исполняли «декрет». В
феврале 1919 г. Ленин получил жалобу с родины — на комбед дер.
Медяны Чимбелевской волости Курмышского уезда, который начал
распоряжаться молодыми женщинами. По требованию Ленина Сим
бирская губчека провела расследование и ничего не обнаружила.
«Декреты о национализации женщин» получили широкую извест
ность и за рубежом.

[belkafoto.livejournal.com]

«оранжерейна».
17аПо-французски bric-a-brac —«подержанные вещи»; рассказчик
зашифровал фамилию Л. Ю. Б.

[belkafoto.livejournal.com]

Видимо, это был Жан Фонтенуа, «тот самый молодой человек,
который приводил Маяковского в “Истрию” от министра де Монзи,
“свой парень”, бывший комсомолец, только в партию не вступил по
чему-то... В Москве он пребывал в качестве корреспондента агентства
Гавас, французского ТАСС. Вначале Фонтенуа, или, как его прозва
ли в Москве, Фонтанкин, посылал из Москвы восторженные коррес
понденции, но вскоре его вызвали в Париж, где ему, очевидно, было
сделано должное внушение, так как по возвращении тон его статей
внезапно и круто изменился. Как-то раз, еще до моего приезда в Мос
кву, он привез к Маяковскому и Лиле, которые тогда еще жили на
Водопьяном переулке, известного французского писателя Поля Мо
рана. Писателя встретили чрезвычайно гостеприимно, кормили пиро
гами и отпустили нагруженного подарками. Вернувшись в Париж,
Моран в скором времени выпустил книгу рассказов, в одном из кото
рых, под заглавием “Я жгу Москву”, он описал вечер, проведенный
с Маяковским, и всех присутствовавших на этом вечере. Это был
гнуснейший пасквиль, едва прикрытый вымышленными именами. Я
помню, как много позднее, в Париже, Маяковский по этому поводу
221
недоуменно пожимал плечами и все собирался выпустить книгу, где
бы напротив каждой страницы Морана шел рассказ о том, как оно все
было на самом деле.
<...> Фонтенуа в скором времени выслали из Москвы. Его после
дующая судьба настолько показательна, кривая нравственного паде
ния настолько крута, что в романе писатель вряд ли разрешил бы
себе с такой отчетливостью описать жизнь растленного человека»
[Триоле 1975: 60 —61). Гавас (Havas) —частное французское телеграф
ное агентство, служившее органом правительственных сообщений.
«Относится к СССР весьма недружественно» [X. Р

[belkafoto.livejournal.com]

На этих весах взвешивались наездники; рассказчик явно наме
кает на интерес Василисы к кому-то из наездников (о взвешивании см.:
Правила 1923: 21). Описывая посещение Парижа в 1893 г., А. С. Су
ворин упомянул скачки в Лоншане: «Вход 20 фр., женщинам — 10, в
pesage» (Суворин 1999: 160). «Pesage» —место для взвешивания жоке
ев. Суворина можно понять так, что женщинам билеты продавали не
на скачки как таковые, а именно на вход в «весовую». Интересно,
какова была степень раздетости жокеев, становившихся на весы?

[belkafoto.livejournal.com]

Странно, что модная женщина Василиса одета в 1925 г. именно
так, как описал В. Шкловский в очерке «Петербург в блокаде»: «Ко
стюм наших женщин не помню. Я не смотрел на них: было жалко.
Мы одевались как эскимосы. Носили, кто достал, валенки, носили
полушубки и просто пальто, подпоясанные ремнем, обертывали голо
ву платками, носили солдатские брюки навыпуск, но, главное, все
донашивали» [Шкловский 1923 б: 32 — 33). Возможно, одеваясь на
скачки столь просто, Василиса маскировалась (см. примеч. 10).

[belkafoto.livejournal.com]

Ср.: «На мелодию “Где вы теперь, кто вам целует пальцы” в на
чале 20-х пелось: “Где вы теперь, кто учит вас марксизму”, а старая
песня “Слышен звон бубенцов издалека” исполнялась с текстом:
“Слышен шум голосов издалека, это Энгельса учит рабфак”» (Черед
ниченко 1994: 108).
Именно такое двойное кодирование рассказчик видит и в Васили
се. Отсюда ощущение балагана, театра, балета; эти образы с неизбеж
ностью возникают в рассказе.

[belkafoto.livejournal.com]

Вся серия упоминаний Эрмитажа, явных и скрытых (см. примеч.
28, 166, 234, 274) связана с поиском рассказчиком места для уедине
ния с женщиной, поскольку «ermitage» по-французски означает «ме
сто уединения».

[belkafoto.livejournal.com]

Тонкий намек, вписывающийся в мотив «Дамы с камелиями»:
синтетический ванилин получают из эвгенола, добываемого из эвге-
нольной камелии, растущей в Японии и Китае. Запах возбуждает
[Носко 1987) и вызывает аппетит, который у рассказчика разыгрыва
ется после спектакля (см. пуант 71). Возможно, Василиса ела пиро
жные с ванилином: не случайно во время возвращения рассказчик
сравнивает потрескивание льда с потрескиванием сахарной корочки
на пирожном (пуант 73).

[belkafoto.livejournal.com]

Имея в виду закодировать героев с помощью Книги Есфири (на
которую однозначно указывает имя Мардохей —пуант 136), Моран в
самом начале придумывает синтетический образ («запах ванили»), со
единяющий два ряда ассоциаций: «Дама с камелиями» как топос про
ституции и восточная («гаремная») тема, поскольку царица Есфирь
жила в гареме царя Артаксеркса. Тем самым сразу задаются богатые
сексуальные коннотации, связанные с годичной подготовкой девицы,
предназначенной царю, каковая упомянута в Книге Есфири (2: 12), но
подробно не описана. Рассказчик сразу представил себе, как у девицы
тщательно удаляют все волосы с тела, каждый день втирают в кожу
благовония, в течение полугода растягивают анальное отверстие, сма
зывая его мирровым маслом, тренируют рот и раскармливают так,
чтобы формы стали пышными, а жировой слой образовывал складки,
особенно на животе и ягодицах (женщина в гареме относилась к «ру-
бенсовскому типу»). От этих ассоциаций нити тянутся к юной бакинс
кой тюрчанке (пуант 34), к огромному рту Василисы (пуант 77), к «са
мой шелковистой муфте» (пуант 82) и к гневу Мардохея (пуант 176) по
поводу плодов женской эмансипации, которая лишила женщину фор
мы, превратив в коротко остриженного худенького мальчишку с плос
ким задом (примеч. 175). См. примеч. 42.

[belkafoto.livejournal.com]

Жена В. А. Катаняна, Галина Дмитриевна Катанян, вспоминала
о Л. Ю. Б.: «Мне было двадцать три года, когда я увидела ее впервые.
Ей —тридцать шесть. <...> Первое впечатление — очень эксцентрич
на и в то же время очень “дама”, холеная, светская, и —Боже мой! —
да ведь она же некрасива. Слишком большая для маленькой фигуры
голова, сутулая спина и этот ужасный тик...» [Катанян 1 9 9 0 : 349).
«Маленькие ножки, изящной формы руки» [Там же). Аналогичное
описание А. Ю. Б. оставила А. А. Доринская: «Дефектом внешности
Лили Юрьевны можно было бы посчитать несколько крупную голо
ву и тяжеловатую нижнюю часть лица <...>» (Янгфельдт 1991: 197).
Вероятно, Моран решил, что Л. Ю. Б. —брахикефал (короткого
228
ловая), а, согласно антропологическим данным начала XX в., еврей
ки на 70% были брахикефалами [Элъкинд 1903: 136 — 138). К тому же
еще Гобино («Essai sur l’in£galit£ des races humaines», 1855) утверждал,
что брахикефалы, находящиеся в низком умственном и нравственном
состоянии, включают в свой состав семитов. Поэтому рассказчик
вывел национальность Василисы из ее брахикефалии.
В целом Л. Ю. Б. была типичной польской еврейкой (тип конца
XIX —начала XX в.), у нее были короткие руки и ноги, маленькие
ступни, что было в высшей степени свойственно, как полагали антро
пологи, евреям (дЭлъкинд 1903: 321 —322). Ср. с примеч. 39.

[belkafoto.livejournal.com]

Упоминание об «африканских сестрах» также свидетельствует о
знании Мораном антисемитской и расистской литературы: «семит
представляет по самому существу своему абсолютную помесь, и при
том самую невообразимую, —плод скрещивания негра с европейцем!
Гобино утверждал это 50 лет тому назад и был осмеян, теперь его
мнение считается ортодоксальным. Ранке резюмирует его в своем
сочинении “Volkerkunde”, П, 399, следующим образом: “Семиты от
носятся к мулатообразным переходным формам между белой и чер
ной расами”» (Челлберлен 1906: 55 —56).
Объявив о еврейском происхождении Василисы, рассказчик сра
зу окружил ее и свои отношения с ней особой знаковостью, основан
ной на глубинной неприязни к евреям-нуворишам и одновременно на
тщеславном удовлетворении от возможной победы над модной гете-
рой-еврейкой. Такая смесь сексуальной и национальной семиотики,
кстати, характерная для Второй империи, проявилась не только в
«Милом друге» Мопассана, но и, например, в стратегиях матримони
ального поведения Вилье де Лиль-Адана (см.: Волошин 1988: 32). Для
Морана московское приключение со знаменитой еврейкой — экзоти
ка, способная удовлетворить тщеславие. Ср. с XXXII сонетом Ш.
Бодлера «С еврейкой страшною мое лежало тело...».

[belkafoto.livejournal.com]

41Коммунистические убеждения ассоциируются с кровью, текущей
по кровеносным сосудам, с кровавостью большевизма и красным
цветом (см. примеч. 18). В то же время наблюдение точно: по воспо
минаниям, Л. Ю. Б. была «вся какая-то золотистая и бело-розовая»
[К ат анян 1 990: 349). «Мое внимание приковала Лиля Юрьевна
Брик —розовая, со светло-коричневыми глазами, с огненно-золотис
тыми волосами <...>» {Ш уб 1972: 106). Ср.: Жолковский, Яллполъский
1994: 133 — 134, где рассматривается литературный штамп «розовая
женщина». Розовая кожа говорит об отсутствии жирового слоя, что
подтверждает наблюдение рассказчика об отказе Василисы от обеда.

[belkafoto.livejournal.com]

Распространенный в 1925 г. европейский модный женский тип
включал короткую стрижку «под мальчика» (примеч. 175) и худень
кую фигурку (примеч. 215), что означало полную утрату женских
пышных форм (см. примеч. 32). Такими же неженственными каза
лись и американские «гёрлз» со спортивными фигурами и мускулис
тыми ногами. Л. Ю. Б. имела модную европейскую фигурку. При
этом утрата пышных форм могла быть сближена рассказчиком с
«потерей формы слова», со «смертью форм искусства» — опорными
опоязовскими понятиями, которые В. Б. Шкловский ввел в статье
«Воскрешение слова» (1914). Получалось, что «модельная» женщина
Василиса имела невыразительную, неиндивидуализированную, «стер
тую» форму, расхожую для Европы, в то время как футуристы тво
рили новые формы из старых, коверкая и раскалывая их, чтобы пре
одолеть невыразительность. Противоречие снималось поведением
Василисы, которое делало ее одной из самых заметных женщин Мос
квы (пуант 10): так «стертая» форма воскрешалась

[belkafoto.livejournal.com]

Авангардистский театр —замена церкви, спектакль —церковной
службы. Поэтому зрители ассоциируются рассказчиком с персонажа
ми картины «Снятие с креста» (примеч. 28).

[belkafoto.livejournal.com]

Ср.: «Никто не смеялся, лица мужчин вдруг стали серьезными,
напряженными, губы пересыхали от волнения, ноздри западали»
[З оля 1963: 369). Поскольку, согласно И. П. Смирнову [Сллирнов 1992:
63 —64) смех есть сублимация анальности, отказ от смеха равносилен
сублимации генитальности (см. примеч. 157, 170,291, 293) и связан со
страхом. «Народ этот (славяне. —М. 3.) серьезен больше по необхо
димости, чем от природы, и осмеливается смеяться не иначе как гла
зами; говорить этим людям не разрешают, но взгляд, одушевленный
молчанием, восполняет недостаток красноречия <...> Тщетно искал
я среди шести-семи тысяч представителей сей фальшивой русской
нации, что толпились вчера вечером во дворце в Петергофе, хотя
230
бы одно веселое лицо; когда лгут, не смеются» (Кюстин 1996: 1, 229,
251).
Отсутствие смеха могло иметь и банальную причину —скуку, по
поводу которой иронизировал А. Кугель: «Очень скучно слушать
пьесу, которая могла бы быть типичной немецкой Posse (которая,
может быть, таковой и была до переработки ее А. Файко) с типичным
немецким школьным учителем, излюбленным персонажем немецкой
сцены, —и вдруг стала революционной пьесой, изобличающей мелко
буржуазную сущность интеллигентского меньшевизма. Когда-то у
Корша эта пьеса называлась: “Столичный воздух”, “Княгиня Капучид-
зе” и т. п. Теперь это “Бубус”. Вспоминая свою молодость, я не ску
чал, как мои знакомые <...> И я ушел из театра, насвистывая песен
ку ранней своей юности. Приятели же мои, молодые, шли, мрачно
насупившись» (Кугель 1925: 6).
Ср. с постановкой задачи государственной важности: «Смеяться
полезно. Кроме того, смех рассеивает мысли, уменьшает напряже
ние внимания. <...> Жизнерадостность должна быть основной чертой
нашей эпохи. Жизнерадостность родит смех. <...> Здоровый, крепкий,
открытый смех —потребность нашего времени» (Семашко 1925).