Первые переживания

[arbeka]

Первые переживания юной Мухи

"Несмотря на подчеркнутое простодушие, с которым К. Ч.
жаловался в дневнике на судьбу своей сказки,

написанной в ок
тябре 1923 г. (не позднее 24 октября), изданной в начале 1924 г.1
и запрещенной Гублитом в 1925 г. (Чуковский 1 9 9 1 : 344 — 345;
дневниковые записи за 1 и 6 авг. 1925 г.2), так вот, несмотря на
прямое авторское указание, что это «наиболее веселое,
наиболее музыкальное, наиболее удачное произве
дение» (Чуковский 1 9 9 1 : 344), применительно к которому лю
бые подозрения в переодеваниях лишены смысла, вниматель
ное и медленное чтение сказки дает целый ряд нетривиальных
интерпретаций3. В частности, в «Мухе» обнаруживается сеть
еврейских мотивов и образов субкультуры русского антисеми
тизма (CPA) (см.: Золотоносов 1994\ 1 9 9 5 ), а также сексуальные
подтексты, связанные с переживанием так называемой «первич
ной сцены» - полового акта между родителями, который ребе
нок наблюдает или представляет себе и интерпретирует как акт
насилия со стороны отца. Такое необычное содержание выде
ляет «Муху» на фоне всех прочих сказок Чуковского.

https://imwerden.de/pdf/zolotonosov_slovo_i_telo_1999__ocr.pdf

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В «Мухе» угадывается, а затем и обнаруживается бурная
манифестация вытесненного в подсознание историко-культур
ного материала. Пожалуй, что К. Ч. и не смог бы намеренно
воспроизвести столь плотный и трудно расчленимый клубок
взаимосвязанных ассоциаций. По-видимому, детские стихи
выполнили важнейшую функцию сублимации, оказываясь
клапаном, открывшим выход тем силам, которые, как писал
Шварц, бушевали внутри К. Ч., но не имели «настоящего, рав
ного себе выражения». Бурный процесс творчества как раз и
свидетельствовал о том, что сексуальные подтексты подключи
лись и почти вышли наружу, что автор и осознал сам. Не слу
чайно же, по авторитетному свидетельству, К. Ч. был уверен,
что «без сексуальности нет таланта», что «в ней источник твор
чества» [Грудцова 1 9 9 6 : 97)4

[belkafoto.livejournal.com]

Наша первая гипотеза состоит в том, что с основными геро
ями сказки — с Пауком, Мухой и Комаром — соотносятся ев
рейство, р у с с к и й народ и п а т р и о т и ч е с к и е силы,
освобождающие русский народ из объятий «могучих колец
Израиля», с одной стороны, и с отцом К. Ч., его матерью и
им с а м и м —с другой5. Символика «Мухи-Цокотухи» целиком
уходит корнями в культуру XIX — начала X X века, откуда и
взят строительный материал: фольклор, эмблемы низовой го
родской культуры (СРА)6, идеологические символы.

[belkafoto.livejournal.com]

ПАУК. Паук является традиционным персонажем народно
го творчества (см.: Г ур а 1 9 9 7 : 504 — 509) и художественной
литературы, базирующейся на фольклоре. В этом смысле ни
чего необычного К. Ч. не предложил. Однако необходимо учи
тывать, что С Р А при сво ила и п е р е к о д и р о в а л а этот
образ: паук оказался в СРА зловещим с имволом еврей
ства7.
Еще Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя» (1876, сен
тябрь), в главе «Piccola bestia» сравнивал Биконсфильда-Дизра-
эли, «великого еврея»8, с пауком: «Паук, паук, piccola bestia;
действительно, ужасно похож; действительно, маленькая мох
натая bestia! И ведь как шибко бегает!» [Д ост оевский 1 9 7 2 : 23,
110)9. Вероятно, именно в качестве иллюстрации к очерку До
стоевского неизвестный карикатурист выполнил рисунок для
журнала «Развлечение» (1877. № 3. С. 40; редактор-издатель
Ф. Б. Миллер), изображавший паука с головкой Дизраэли и

[belkafoto.livejournal.com]

Сравнение евреев с пауками использовал и еврейский писа
тель. В романе, посвященном истории еврейства, древней и
новой, «Еврейский манускрипт» (1876), Г. И. Богров устами
своего героя (доктора дона Педро, философа и мизантропа)
сопоставил современное ему еврейство с мухой, которая во
время оно была не мухой, а «страшным пауком»: «Иудея, во
времена своей силы и самобытности, не щадила тех несчастных
племен, которые Иегова предавал в руки своего избранного
народа. <...> В собственной среде Иудея не терпела никакого
инакомыслия <...>» [Богров 1 9 1 2 : 279). Однако прошли столе
тия, и «потомки побежденного паука, осужденные к зависимо
му существованию, с течением времени потеряли и силу и ха
рактер своего предка и, наконец, метаморфозировались в сла
бую, робкую м у х у » [Богров 1 9 1 2 : 327).
Образ не был забыт в дальнейшем. В антисемитской лите
ратуре конца XIX — начала X X века он уже встречается регу
лярно.

[belkafoto.livejournal.com]

В этот же ряд встает уже упомянутое сравнение В. В. Роза
нова:
«Погром — это конвульсия в ответ на муку.
Паук сосет муху. Муха жужжит. Крылья конвульсивно тре
пещут —и задевают паука, рвут бессильно и в одном месте па
утину. Но уже ножка мухи захвачена в петельку.
И паук это знает. Крики на погромы —риторическая фигу
ра страдания того, кто господин положения.
Погром —грех, жестокость. Погром —всегда убийство и пред
ставляет собою ужас. Как убийство при самозащите есть все-таки
убийство. И его нельзя делать и можно избежать —прямою фи
зическою защитою евреев. Но сделав это —надо подрезать пау
тину по краям, и бросить ее, и растоптать ее. Нужно освободить
ся от паука и вымести из комнаты все паутины» [Розанов 1915:
176 - 177).

[belkafoto.livejournal.com]

ропоморфны, благообразны и нарядны21.
В заключение заметим, что еврейская сем ант ика паука ока
залась настолько живучей, что о ней вспомнили даже в разгар
антисемитской кампании 1952 года. Десятого августа (ровно за
86
два дня до казни членов Еврейского антифашистского комите
та) в «Крокодиле» появилась заметка «Паутина» [П окровская
1 9 5 2 ), героиней которой оказалась Ха с я Иос ифов на И о ф
фе, прямо названная «пауком». Хася Иоффе скандалила с
соседями по коммунальным квартирам, в которых жила, раз
брасывала мусор в ванной и в коридоре, обливала проходящих
водой, скидывала с плиты чужие кастрюли с супом, распахива
ла на ночь входную дверь... «Злобно бросить ядовитое слово,
целясь по самому больному месту, оскорбить память умерше
го, высмеять физический недостаток — для нее пустяки. Вце
питься в волосы, схватить за нос — испытанный прием <...>».
Потом Хася подавала на соседей в суд «за оскорбление и трав
лю». Тех евреев, которые причиняли России крупный вред,
казнили; те евреи, которые гадили по мелочам, оказывались
героями «Крокодила». И все одновременно.

[belkafoto.livejournal.com]

Что же касается сказок К. Ч., то в них, по крайней мере, еще
одно насекомое обозначает еврея: под Т а р а к а н и щ е м с «зо
лоченым брюхом», как мы полагаем, подразумевается всесиль
ный и страшный Г. Е. Зиновьев, председатель Петросовета,
который «так откормился и ожирел в голодные годы револю
ции, что был даже прозван Ромовой бабкой» [А нненков 1 9 9 1 :
1, 32)23. В связи с этим стоит заметить, что на Украине тарака
на именовали «жидочок» [Гура 1 9 9 7 : 434), а фамилия «Зиновь
ев» этимологически связана со словами «зинуть», «разинуть
рот» [Ф асм ер 1 9 8 6 : 2, 98), откуда и проистекает необычная для
таракана прожорливость24.

[belkafoto.livejournal.com]

МУХА. Это насекомое —постоянный персонаж (в основном
отрицательный, но часто и юмористический, связанный с брач
ной символикой) славянского фольклора [Гура 1 9 9 7 : 436 —448)
и довольно распространенный в литературе объект сострадания
(см., напр.: З озул я 1 9 2 3\ М узи л ъ 1 9 9 6 ; Б родский 1 9 9 0 ). Призна
ки, характеризующие Муху в сказке К. Ч., — беззаботность,
веселость, простота, общительность, гостеприимство, доброже-
87
лателыюсть, — безусловно, свойственны самоописанию р у с
ского человека25. Кстати, Муха цокает , что дополнительно
указывает на ее центральнорусское происхождение26. Специфи
чески русской же деталью является купленный Мухой самовар.
Кроме того, в первых изданиях «Мухиной свадьбы» можно
было найти описание фрагментов русского праздничного эт ике
т а:
М У Х А К А Ж Д О Г О П О К Л О Н А М И В С Т Р Е Ч А Е Т ,
М У Х А К А Ж Д О Г О Б Л И Н А М И У Г О Щ А Е Т .

[belkafoto.livejournal.com]

Не случайно К. Ч. упоминает и «поле», по которому зачем-
то вдруг пошла Муха, пошла — заметим — без цели и смысла.
Указание на этот специфический русский топос29 —прямая, по
существу, отсылка к комплексу идей, в частности, запечатлен
ному в книге Н. А. Бердяева «Судьба России», в главе «О вла
сти пространства над русской душой»

[belkafoto.livejournal.com]

Следует также заметить, что евреи в общественном созна
нии были прочно связаны с деньгами — ростовщичеством и
финансовым капиталом, а в соответствии с мифологией СРА,
целью еврейства было сосредоточение в собственных руках
всего мирового золота и всех капиталов — для обретения
власти над миром (см.: Золотоносов 1 9 9 5 : 46 — 47)31. Поэтому
Паук набросился именно на эту Муху (которая и пишется с
прописной буквы, Муха — это имя), вложившую деньги в са
мовар и имевшую позолоченное брюхо и золотые застеж
ки на сапожках, подаренных Мухе блошками.
Характерно для мифологии СРА и упоминание крови,
которую Паук выпивает из Мухи. Мотив крови был связан, с
одной стороны, с метафорой «евреи пьют кровь русского чело
века» (ср. с пословицей «Жид в деле, как пиявка в теле» —
Паук. 1912. № 28/29. 24 нояб. С. б)32, с другой стороны, с обви
нениями евреев в ритуальных убийствах.

[belkafoto.livejournal.com]

КОМАР. Предполагаем, что Комар имел конкретный прото
тип —известнейшего славянского деятеля конца XIX — начала
89
X X века Виссариона Виссарионовича К о м а р о в а 33 (1838 —
1907), одного из учредителей и руководителей «Русского собра
ния», издателя целого ряда антисемитских газет и журналов (в
том числе в 1902 — 1906 гг. «Русского вестника»34). Чуковскому,
активному газетному деятелю 1900-х годов, Комаров не мог
быть неизвестен; наконец, о существовании Комарова должна
была напоминать его племянница, Ольга Дмитриевна Форш, с
которой К. Ч. регулярно встречался в начале 1920-х годов.

[belkafoto.livejournal.com]

С 1881 года В. В. Комаров издавал газету «Свет» (в 1882 —
1907 гг. был ее редактором) и журнал того же названия, причем
по еврейскому вопросу газета стояла на твердых антисемит
ских позициях35. С этим названием —«Свет» —очевидно, и свя
зан странный «маленький фонарик»36 Комара. Впрочем,
тут возникает целая сеть переплетенных мотивов, и уже кажет
ся неслучайным, что «молодым офицером Комаров является
одним из младших сотрудников в Вильне графа М. Н. Муравье
ва» (К улаковский 1 9 0 8 : 3) —того самого Муравьева-Вешателя,
о котором К. Ч. подробно и с ненавистью написал в статье
«Поэт и палач». Сабля же, которой Комар срубает голову Па
уку «на всем скаку», с одной стороны, напоминает, что
В. В. Комаров принял участие в сербско-турецкой войне, ко
мандовал дивизией и стал сербским генералом37, а с другой —
отсылает к «Чуду Георгия о змие», к змееборческому подвигу
св. Георгия. Поэтому мизансцена, нарисованная К. Ч. в сказке,
подразумевает голову (отсутствующую у Паука, имеющего го
ловогрудь) и коня, на котором как бы скачет Комар.

[belkafoto.livejournal.com]

В этом контексте важнейшее значение имеет пародия «По
хвала Комару» (1807) Г. Р. Державина, снижающая «героико
патриотическую тему» и эпизоды священной истории. Именно
Комар в державинских стихах оказывается спасителем мира и
агнца от Наполеона:
Но Комар как вихрь влетает
Алчущих тиранов в нос...
Больше ты, Комар, во всем
Схож с военным кораблем...
О Комар! колико свойств
Разных доблестей, геройств
Тебя в свете отличают!..

[belkafoto.livejournal.com]

Сюжет «Мухи» совпадает с сюжетом византийской агиогра
фии, который включает битву Георгия со змием ради защиты
дамы39. При этом важно учитывать, что на русской почве геро
ическая деятельность Георгия связывалась с утверждением
христианства и искоренением «басурманства» на Руси. В по
следнем качестве св. Георгия и присвоила СРА

[belkafoto.livejournal.com]

Таким образом, речь идет о двойном кодировании еврея-
кровопийцы: противник Комара изображен одновременно и
как паук, и как змей — дефлоратор героини, потому что еврей
представал в СРА то пауком, то змеем. Вторая ипостась восхо
дит к распространенным — и не менее, чем в виде пауков —
изображениям «жидов» в виде змей42, о чем не мог не помнить
К. Ч

[belkafoto.livejournal.com]

В «Мухе» нарушитель порядка Паук (еврей) наказан,
норма восстанавливается. Психологическое состояние, в кото
ром К. Ч. создавал сказки, практически всегда точно выража
ется в ее скрытой образной системе и выразительно характери
зуется дневниковой записью от 1 января 1923 г.: «1922 год был
ужасный год для меня, год всевозможных банкротств, прова
лов, унижений, обид и болезней. Я чувствовал, что черствею,
перестаю верить в жизнь и что единственное мое спасение —
труд. И как я работал! Чего я только не делал! С тоскою, по
чти со слезами писал “Мойдодыра”. Побитый —писал “Тарака-
нище” <...>» (Чуковский 1991\ 227).
В сказках правильный мир восстанавливается, униженным
воздается, автор берет психологический реванш. О специфике
этого тайного р ев ан ш а в «Мухе» будет сказано в финале этой
статьи.

[belkafoto.livejournal.com]

Основой сказки «Мухина свадьба» стал бриколаж образов
и мотивов из русского фольклора. Не стремясь к исчерпываю
щему перечню (составление которого и не входит в нашу зада
чу), отметим лишь связь с книгой Ш ей н 1 8 9 8 и перечислим
некоторые заимствования оттуда.
1. Ст. 5 «Пошла Муха на базар» прямо воспроизводит
«Пошла Дуня на базар» [Ш ейн 1 8 9 8 : 261, No 937).
2. Женитьба Комара на Мухе восходит к популярному
шуточному мотиву свадьбы комара (ср. Гура 1 9 9 7: 447):
Как задумал комарик жениться,
Как узял себе мушку невесту...
[Ш ейн 1 8 9 8 : 2 9 2 , № 9 9 8 - 9 9 9 ) 4 3 .

[belkafoto.livejournal.com]

У нашего господина
Разыгралась вся скотина:
Утки в дудки,
Тараканы в барабаны...
[Шейн 1898: 300, № 1021)
Указывая на книгу П. В. Шейна как основной фольклорный
источник «Мухи», мы исходим, во-первых, из того, что в кни
ге «От двух до пяти» есть ссылка на Ш ей н 1 8 7 0 , а в «Мастер
стве Некрасова» К. Ч. ссылался и на Ш ей н 1 8 7 0 , и на Ш ей н
1 8 9 8 . Во-вторых, особенное значение — с учетом «еврейского
контекста» анализа сказки —мы придаем тому факту, что сам
Шейн был евреем (это особо отметил В. В. Розанов45): в хитро
сплетенной сети литературных и внелитературных еврейских/
антисемитских ассоциаций, породивших «Муху», это и в самом
деле могло иметь значение.
Значение для К. Ч. должен был иметь и украинский фоль
клор, в частности, статья Ф ранко 1 9 1 0 . Из нее К. Ч. мог заим
ствовать размер первого стиха сказки и рифму для первого
двустишия:
А я муха полетуха,
Шить i прясти охотуха.
[Франко 1910: 31)

[belkafoto.livejournal.com]

В «еврейский» свод источников входили не только фольк
лорные записи. Судя по всему, К. Ч. использовал стихотворе
ние Г. Гейне «Капризы влюбленных» (сюжет: жук хочет же
ниться на мухе, муха жуку отказывает, но ждет повторного
предложения, которого жук, однако, не делает). Мечты мухи-
идеалистки в стихотворении Г. Гейне отсылают прямо к тексту
К. Ч.:
Сверчки-певцы приглашены,
И музыканты быть должны;
Шмели и осы, тараканы
Трубить начнут, бить в барабаны...
[Гейне 1902 6: 702)46

[belkafoto.livejournal.com]

При этом К. Ч. решительно изменяет стихотворный размер
Гейне: русские ритмы, как полагал Корней Иванович, должны
быть разговорными, уличными; «напевная, романтико-гейнов-
ская структура стиха» представляется ему специфически еврей
ской47.
Наконец, строфа, помещенная в кульминационный пункт
текста:
95
Вдруг откуда-то летит
Маленький Комарик,
И в руке его горит
Маленький фонарик —
почти точно совпадает со строфой из «Современной песни»
(1836) Д. В. Давыдова (на это указано в статье Б езродн ы й 1 9 9 2 ,
первым это обнаружил М. С. Петровский; см.: Д а в ы д о в 1 9 8 4 :
115 — 118), где действует тот же, что и в сказке К. Ч., набор
насекомых: б

[belkafoto.livejournal.com]

Сказка К. Ч. насекомых «регероизирует»: утверждается
победа Комара —русского патриота над евреем-Пауком, из лап
которого вырвана Россия, олицетворенная Мухой. При этом
связь ком арик - аббат ик, возможно, указывает на Москву как
«Третий Рим», соединенную смысловыми связями с прототипа
ми Комара — Михаилом Архангелом и Георгием Победонос
цем. Комар и Муха не просто оказываются парой героев-любов-
ников. Комар, который у Давыдова был всего лишь «студент
хромой, в кучерской прическе», благодаря чудесной силе пат
риотической мифологии сделал карьеру национального героя
(спасающего Россию-Муху), подвиг которого оказывается источ
96
ником финальной патетики. В такой литературной перспекти
ве скрытая пародийность «Мухи» предстает как выступление
против «русской идеи» на антисемитической подкладке.
Но у метаморфозы «комара, студента хромого» в русского
патриота, поражающего «торжествующего жида», есть и дру
гой скрытый смысл. Среди героев «Песни» нетрудно узнать
П. Я. Чаадаева, который в 1836 году опубликовал первое «фи
лософическое письмо»

[belkafoto.livejournal.com]

фигуру Муравье-
ва-Вешателя54. Косвенное доказательство, что намек мог иметь
место, К. Ч. привел впоследствии: «Огромную сенсацию произ
вела, например, еще в шестидесятых годах изображенная в
“Искре” муравьиная куча со стихотворною надписью:
“Муравьев-то, муравьев!” -
так как здесь увидели смелый намек на свирепствовавшего
тогда Муравьева <...>» (Чуковский 1 9 7 1 : 681).

[belkafoto.livejournal.com]

ЕВРЕИ И РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА. Один из вероятных
источников скрытой семантики «Мухи» —размышления К. Ч.
о Блоке, связанные с работой в 1919 — 1924 годах над книгой
«Александр Блок как человек и поэт».
«Не за то он любил свою Русь, что она благолепная, а за то,
что она страшная и дикая».
«Разве он скрыл от себя, что она (Россия. — М . 3 .) пьяна и
вульгарна? Разве он прихорашивал своего свиноподобного
хама, когда захотел в его образе прославить Россию? <...> Пусть
громилы, но и с ними правда, с ними вера, с ними Христос»
(Ч уковский 1 9 9 0 б. 2, 486 — 487, 491).
Как нам представляется, в процессе «лихорадочного» сочи
нения сказки Чуковским подсознательно руководила память о

том, что запрещалось произносить вслух:55 антисемитизм как
субстрат русской литературы и, в частности, антисемитизм
Блока. Это выходило тогда за рамки литературных приличий56
и в итоге оказалось вытесненным в совершенно другое сочине
ние и даже другой, менее ответственный жанр —детскую сказ
ку в стихах.
Аарон Штейнберг в своих воспоминаниях привел такой
разговор с Львом Шестовым: «Вот только Александр Блок, в
разговоре со мною с глазу на глаз, огульно осуждая евреев в
русской литературе57, мимоходом задал мне недоброжелатель
ный вопрос о вас лично, в связи с вашим литературным псев
донимом:
—И почему они все стесняются и скрывают свое еврейство?
Почему, например, Шестов, а не Шварцман?58
А когда я в его же тоне спросил, почему же Горький, а не
Пешков или Белый, а не Бугаев, Блок покачал головой:
— Ну это совсем другое. Нечто похожее на Жорж Занд!
Лев Исаакович в недоумении поднял оба плеча сразу, при
поднял локти над ручками кресла и воскликнул с огорчением:
“Ах, эти романтики, от их надзвездного эфира водкой пахнет”»
[Ш т ейнберг 1 9 9 0 : 76)59.

[belkafoto.livejournal.com]

В дневниковой записи Блока от 27 июля 1917 года прямо
говорится: «История идет, что-то творится; а жидки — жидка-
ми: упористо и умело, неустанно нюхая воздух, они приспосаб
ливаются, чтобы н е творить (т. е. так как сами лишены творче
ства; творчество — вот грех для еврея). И я х о р о ш о п о н и м а ю
л ю д е й , по образцу которых сам никогда не сумею и не захочу
поступить и которые поступают так: слыша за спиной эти неот
ступные дробные шажки (и запах чесноку) — обернуться, раз
махнуться и дать в зубы, чтобы на минуту отстал со своим по-
луполезным, полувредным (= губительным) хватанием за фал
ды» [Н ебольсин 1 9 9 1 : 181 — 182). Такая запись о евреях —дале
ко не единственная в блоковских дневниках и записных книж
ках 1914 — 1917 годов60.

[belkafoto.livejournal.com]

Сам К. Ч. еще в 1903 году выступил со статьей в защиту
еврейского национализма, в которой приспособил по
чвенничество Ф. М. Достоевского к еврейским проблемам [Ч у
ковский 1 9 0 3 ). Такая позиция автора не покажется удивитель
ной, если учесть, что в литературу, по собственному признанию
К. Ч., его ввел виднейший сионист В. Жаботинский. «Он ввел
меня в литературу. Я был в то время очень сумбурным подро
стком: прочтя Михайловского, Спенсера, Шопенгауэра, Плеха
нова, Энгельса, Ницше, я создал свою собственную “философ
скую систему” — совершенно безумную, —которую и пропове
довал всем, кто хотел меня слушать, кроме пьяного дворника
Савелия, у которого я жил, и одной девушки, на которой я
впоследствии женился. Свою “философию” я излагал на обо
роте старых афиш, другой бумаги у меня не было. И вдруг я
встретил его. Он выслушал мои философские бредни и повел
меня к Израилю Моисеевичу Хейфецу, редактору “Одесских
новостей”, и убедил его напечатать отрывок из моей несконча
емой рукописи. Хейфец напечатал. Это случилось 6 октября
1901 г.» [М арголина 1 9 7 8 : 19 — 20)62.