Ты трахал девок, дру­жок

[arbeka]

"Год назад умер мой отец. Существуют теории, будто человек ста­новится по-настоящему взрослым со смертью своих родителей; я в это не верю – по-настоящему взрослым он не становится никогда.

Во время похорон в голову лезли разные гадкие мысли. Старый хрен умел устраиваться, пожил в свое удовольствие. «Ты трахал девок, дру­жок, – распалял я себя, – ты засовывал моей матери между ног свою здо­ровенную штуку». Само собой, я был на нервах: не каждый день хоро­нишь родных. Я не видел его мертвым, отказался. К сорока годам я уже достаточно насмотрелся на покойников и теперь предпочитаю этого из­бегать. Я и домашних животных потому никогда не заводил.

https://loveread.ec/read_book.php?id=33987&p=1#gl_2

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Обычно после работы я отправлялся на пип-шоу. Это обходилось мне в пятьдесят франков, иногда в шестьдесят, если срабатывало не сразу. Вид курчавых лобков в движении хорошо прочищает мозги. Противоречи­вые тенденции в современном видеоискусстве, бережное отношение к культурной традиции и поощрение новаторства… – все это мигом улету­чивалось из головы под воздействием примитивной магии колыхаю­щихся передков, и я спокойненько опорожнял свои яички. Сесилия же в это время лопала шоколадные пирожные в ближайшей к министерст­ву кондитерской; мотивировки у нас были весьма схожие.

[belkafoto.livejournal.com]

Жандарм начертил мелом какие-то отметки на полу, и экспери­мент начался. По словам обвиняемого, все произошло очень просто: во время разговора он погорячился и резко толкнул отца; тот упал навзничь и раскроил себе череп об пол; сам же он испугался и убежал.

Разумеется, он лгал, и капитан Шомон без труда вывел его на чистую воду. Осмотр черепа убедительно доказывал, что жертва подверглась из­биению; судя по характеру ушибов, отца били ногами. Его возили лицом по полу так, что один глаз почти вылез из орбиты. «Не помню, – сказал обвиняемый, – я был не в себе». Глядя на его жилистые руки и тупое злобное лицо, всякий охотно в это верил; он действовал непредумыш­ленно, а когда отец ударился головой об пол, впал в бешенство от вида крови. Простая и убедительная система защиты: он выкрутится на суде, получит несколько лет условно, не более того. Капитан Шомон, удовлетворенный результатами своей деятельности, готовился подвести ито­ги. Я поднялся со стула, подошел к окну. Вечерело, брели на ночлег ов­цы. Они тоже тупые, может, еще тупее, чем брат Айши, но в генах у них агрессивная реакция не запрограммирована.

[belkafoto.livejournal.com]

Отец наверняка не раз подумывал лишить меня наследства, но в кон­це концов плюнул, решил, видать, что хлопот много и неизвестно еще, чем они увенчаются (лишить детей наследства непросто, закон сводит возможности к минимуму: маленькие мерзавцы не только отравляют вам жизнь, но еще и пользуются потом всем, что вы накопили ценой изнури­тельных усилий). А главное, говорил он себе, все бессмысленно, и какое ему дело до того, что случится после его смерти.

[belkafoto.livejournal.com]

Я жил в стране умеренного социализма, где обладание материальны­ми благами неукоснительно охраняется законом, а банковские вклады защищены могущественными государственными гарантиями. Мне не грозило ни разорение, ни злостное банкротство, если, конечно, я не стану выходить за рамки законности. Короче, мне больше не о чем было особенно беспокоиться.

[belkafoto.livejournal.com]

Я взглянул на экран, где сообщались сведения о полете: вероятно, мы уже миновали Чечню, если вообще над ней пролетали; температура за бортом минус 53 °С, высота полета 10143 метра, местное время 00:27. Потом цифры на экране сменились картой: мы вошли в воздушное пространст­во Афганистана. За окном, разумеется, ничего, кроме тьмы кромешной. В любом случае талибы в своих грязных лачугах, наверное, уже спали. «Спокойной ночи, талибы, спокойной ночи… Хороших вам снов…» – пробормотал я и проглотил вторую таблетку снотворного.

[agasfer.livejournal.com]

Что-то среднее между Гарольдом Роббинсом и Альбером Камю.

Что-то среднее

[belkafoto.livejournal.com]

Что, по мне, уже неплохо.Камю я бы, наверное, уже не смог бы читать.

[belkafoto.livejournal.com]

Внизу в холле сопровождающая проводила перекличку, раздавая та­лоны на завтрак. Так я узнал, что двух вертихвосток зовут Бабетт и Леа. У Бабетт были светлые вьющиеся волосы: не то чтобы вьющиеся от при­роды – скорее завитые; еще у мерзавки была красивая грудь, отчетливо видная сквозь прозрачную ткань блузки с набивным этническим рисун­ком, полагаю, от «Труа Сюис». Брюки той же материи отличались такой же прозрачностью, сквозь них просвечивали белые кружева трусиков. У черноволосой, тоненькой, как нитка, Леа узость бедер компенсирова­лась выпуклостью ягодиц, подчеркнутой черными «велосипедками» до колен, и агрессивно торчащими под коротенькой канареечной майкой сосками. На щелке пупка блестел малюсенький бриллиант. Я вниматель­но изучил обеих цыпочек с тем, чтобы позабыть о них навсегда.

[belkafoto.livejournal.com]

Во время осмотра храма Утренней Зари я подумал, что надо бы най­ти открытую аптеку и купить «виагру».

[belkafoto.livejournal.com]

В апреле 1987-ro отец Валери про­дал все хозяйство за четыре с небольшим миллиона франков. На выру­ченные деньги он купил большую квартиру в Сен-Ке-Портриё, куда пере­ехал с семьей, и три однокомнатных в Торремолинос; у него остался миллион, который он вложил в инвестиционные фонды; а кроме того, он смог осуществить свою детскую мечту – приобрел небольшую яхту. Подписывая акт о продаже фермы, он испытывал грусть и горечь одно­временно. Новый хозяин, уроженец Ланьона, двадцатитрехлетний хо­лостяк с сельскохозяйственным образованием, еще верил в планы эко­номического возрождения. Отцу Валери минуло в ту пору сорок восемь, матери – сорок семь; лучшие годы их жизни прошли, считай, впустую. Они жили в стране, где инвестиции в производство не давали никаких реальных преимуществ перед спекулятивными вложениями – теперь он в этом убедился. Сдача внаем однокомнатных квартир сразу же принес­ла ему больше денег, чем годы упорного труда. Оставшись не у дел, он ре­шал кроссворды, ходил на яхте по заливу, рыбачил иногда. Жена поддер­живала его как могла; она освоилась в новой жизни куда быстрее, снова полюбила книги, кино, стала бывать на людях.

[belkafoto.livejournal.com]

Беренис была на год старше, она ярко красилась, носила фирменные юбки; у нее было хорошенькое остренькое личико и очень длинные светлые волосы удивительного рыжеватого оттенка. Девочки стали вме­сте ходить на пляж Сен-Маргерит; переодевались в комнате Валери. Од­нажды, сняв лифчик, Валери перехватила взгляд Беренис, устремлен­ный на ее грудь. Она и сама знала, что грудь у нее великолепная, круглая, высокая, такая налитая и плотная, будто искусственная. Беренис протя­нула руку, погладила пальцами сосок. Губы их сблизились, Валери откры­ла рот и зажмурилась, отдаваясь поцелую целиком. Внизу у нее все ув­лажнилось, раньше чем Беренис скользнула рукой ей в трусы. Валери проворно сбросила их, опрокинулась на кровать, раздвинула ноги. Бере­нис опустилась на колени, прильнула туда губами. Валери сводило жи­вот горячими судорогами, ей казалось, что она взмывает в бесконечные пространства поднебесья; никогда прежде она не подозревала о сущест­вовании подобного блаженства.

Они проделывали это снова и снова, каждый день до конца лета.

[belkafoto.livejournal.com]

У нее вошло в привыч­ку ласкать себя по утрам, как проснется. Всякий раз за несколько минут она доводила себя до оргазма, и от этого легкого и восхитительного уп­ражнения радость сохранялась на целый день. К мальчикам она относи­лась настороженно: купив в привокзальном киоске несколько номеров «Хот видео», она получила представление о том, как устроены их половые органы, и вообще о сексе, однако волосатые мускулистые тела муж­чин внушали ей легкое отвращение, а их кожа казалась толстой и гру­бой. Сморщенная коричневатая мошонка и пенис с красной блестящей головкой выглядели совсем непривлекательно. Тем не менее как-то раз Валери провела вечер в пенпольском кабачке с долговязым блондином из выпускного класса и потом переспала с ним, но особенного удоволь­ствия не почувствовала. В последние два года учебы в лицее она много раз пробовала с другими; соблазнять мальчишек проще простого: надо только надевать короткую юбку, закидывать ногу на ногу и блузку носить с большим вырезом или прозрачную, чтоб видели грудь; приобретен­ный сексуальный опыт не открыл ей ничего нового.

[belkafoto.livejournal.com]

Мне испол­нилось одиннадцать лет, когда девочка впервые показала мне свою киску: удивительный маленький орган с прорезью полюбился мне сразу. Он был почти без волос; девочку, мою ровесницу, звали Мартина. Она долго дер­жала ноги растопыренными, старательно оттягивая трусики, чтобы я мог все как следует разглядеть, но когда я протянул руку, испугалась и убе­жала. Казалось, это случилось совсем недавно; на мой взгляд, я не очень изменился с тех пор. Мое пристрастие к женским пампушкам нисколько не ослабло, пожалуй, оно было последней сохранившейся во мне подлин­но человеческой чертой; насчет всего остального – сомневаюсь.

[belkafoto.livejournal.com]

«Мне тоже вчера девушка делала массаж, – робко вставил я, – нача­ла со спины, а закончила яйцами». Поскольку рот у меня в эту минуту был забит орехами кешью, никто, казалось, не разобрал моих слов, кро­ме Сильви, посмотревшей на меня с ужасом. Я отпил глоток пива и без смущения выдержал ее взгляд: сама-то она хоть способна обиходить мужское хозяйство? Это еще требовалось доказать. А пока что я мог спо­койно дожидаться своего кофе.

[belkafoto.livejournal.com]

Я снова посмотрел на юг. «Кажет­ся, Бирма очень красива», – тихо сказал я больше себе самому. Сильви отнеслась к моему высказыванию со всей серьезностью: в Бирме и в са­мом деле красиво, она тоже об этом слышала, однако не поедет туда ни за что. Нельзя поддерживать валютой жесточайшую диктатуру – так ста­новишься ее сообщником. Да, подумал я, валюта. «Права человека – это важный вопрос!» – воскликнула она почти в отчаянии. Когда люди гово­рят о правах человека, у меня всегда создается впечатление, что они дол­донят заученный урок, но тут, похоже, был иной случай.

[belkafoto.livejournal.com]

Она поблагодарила, дошла до двери, остановилась в нерешительно­сти, потом обернулась:

– Но не можете же вы все-таки одобрять сексуальную эксплуатацию детей! – произнесла она с тревогой в голосе.

Я ожидал чего-нибудь в этом роде; в ответ я покачал головой и ска­зал устало:

– Детской проституции в Таиланде не так уж много. По-моему, не больше, чем в Европе.

Не зная, верить или нет, она кивнула и вышла.

[belkafoto.livejournal.com]

Я располагал достаточно точной информацией, почерпнутой из лю­бопытной книжонки «The White Book», которую приобрел еще в про­шлое путешествие. Она опубликована без указания автора и издателя не­кой ассоциацией, называемой «Инквизиция–2000». Под видом разоблачения сексуального туризма там приводились все возможные ад­реса по всем странам, при этом информационной части в каждой главе предшествовало пламенное вступление, призывающее к уважению бо­жественного начала в человеке и восстановлению смертной казни для сексуальных извращенцев. Насчет педофилии «Белая книга» не оставля­ла никаких сомнений: она категорически не рекомендовала Таиланд, ко­торый если когда-либо и представлял интерес в этом отношении, то те­перь его полностью утратил. Желающим предлагалось отправиться на Филиппины, а еще лучше в Камбоджу – путешествие рискованное, но того стоит.

[belkafoto.livejournal.com]

Намокнув, купальник Бабетт и в самом, деле выглядел эффектно: отчет­ливо выделялись соски и ложбинка между ягодицами; виднелся даже холмик волос на лобке, хотя она и стригла их довольно коротко. Между прочим, в это время люди работали, производили полезные вещи, ино­гда и бесполезные тоже. В общем, производили. А что я произвел за со­рок лет своего существования? Прямо скажем, немного.

[belkafoto.livejournal.com]

Интрига уже порядочно про­двинулась: Том Круз переместился на Антильские острова, где разрабатывал (а может, наоборот, разоблачал – неясно по тексту) какую-то систему уклонения от налогов. Короче, он познакомился там с обво­рожительной метиской – девушкой неробкого десятка. «Мич услышал шуршание материи и увидел, как юбка упала к ногам Эйлен, оставив ее в бикини на завязочках». Я расстегнул молнию ширинки. Далее следовал странный, психологически труднообъяснимый Пассаж: «Уходи, – шеп­тал ему внутренний голос. – Брось бутылку пива в океан, а юбку на пе­сок. Ноги в руки и дуй домой. Быстро!» Но Эйлен, по счастью, никто ни­чего такого не нашептывал: «Плавным движением она завела руку за спину, развязала бюстгальтер, тот соскользнул, обнажив грудь, казавшу­юся теперь еще пышней. – Не подержите? – спросила она, протягивая ему легкую, как перышко, нежную и белую деталь туалета». Я добросове­стно полировал себя, воображая ночь и метисок в бикини, и в итоге со вздохом удовлетворения кончил в раскрытую книгу. Теперь склеится; ну да ладно, такое второй раз читать не станешь.

[belkafoto.livejournal.com]

Во время пе­реговоров европейские злодеи курили «без малейшего стеснения», буквально отравляя атмосферу, но герой выдержал и этот удар. Я вырыл в песке ямку и похоронил в ней обе книги; оставалось теперь найти, что читать. Жить без чтения опасно: человек вынужден окунаться в реаль­ность, а это рискованно.

[belkafoto.livejournal.com]

С тех пор я часто размышлял об этой своей особенности: когда мне угрожает опасность, пусть даже смертель­ная, я не испытываю никакого волнения, никакого выброса адреналина. Мне неведомы те ощущения, которые привлекают любителей экстремального спорта. Я не отличаюсь храбростью и по возможности избегаю опасности, когда же она встречается, воспринимаю ее с невозмутимос­тью теленка. Не следует искать в этом какого-то глубинного смысла – тут вопрос физиологии, количества гормонов; говорят, иные человеческие особи, с виду такие же, как я, не чувствуют волнения при виде женского тела, от которого я впадал тогда, да и сейчас еще иногда впадаю в состоя­ние экстаза и ничего не могу с собой поделать. Но в большинстве жизнен­ных ситуаций я ощущал в себе пустоту вычищенного пылесоса.

наличие некоего эстетического фильтра

[belkafoto.livejournal.com]

Но «Долина» была интересна не этим. И даже не многозначитель­ной фигурой скульпторши Генриетты – она понадобилась Кристи, что­бы изобразить не просто муки творчества (в одном из эпизодов она уничтожает законченную ценой неимоверных усилий скульптуру, по­скольку видит ее несовершенство), но и ту особую боль, которая знако­ма только художнику: неспособность быть по-настоящему счастливым или несчастным, невозможность в полной мере ощутить ненависть, отча­яние, радость или любовь, постоянное наличие некоего эстетического фильтра между художником и миром. В образ Генриетты писательница вложила много себя самой, и ее искренность не подлежит сомнению. К сожалению, художник, смотрящий на мир со стороны, воспринимаю­щий его двояко, опосредованно и, следовательно, недостаточно остро, как персонаж менее интересен.

[belkafoto.livejournal.com]

Теперь ему пятьдесят три; три года назад он вышел на пенсию и пристрастился к сексуальному туризму. Был женат трижды.

– Я расист… – сообщил он бодро. – Я стал расистом… Путешествия, – продолжал он, – непременно порождают в нас расовые предрассудки или же укрепляют их. Что можно сказать о других людях, пока их не знаешь? Разумеется, воображаешь их такими же, как ты сам; а тут понемногу начинаешь осознавать, что в действительности все об­стоит несколько иначе. Западный человек работает, сколько может; зачастую работа ему скучна, противна, но он все равно делает вид, что она его интересует, – это распространенный случай. В пятьдесят лет, устав от преподавания, от математики и всего остального, я решил посмотреть мир. Я тогда в третий раз развелся и в смысле секса уже ни­ каких открытий не ждал. Сначала я поехал в Таиланд, потом сразу – на Мадагаскар. С тех пор я больше никогда не спал ни с одной белой жен­щиной, желания даже не испытывал. Поверьте мне, – добавил он, сжав Лионелю руку, – по-настоящему нежной, податливой, мускулистой и мягкой киски, вы не найдете ни у одной белой женщины: переве­лись окончательно.

[belkafoto.livejournal.com]

Китайцы за соседним столиком уже выбрали, что хотели, и, гогоча и хихикая, отправились по комнатам; наступила относительная тишина.

– Негритяночки, они становятся на четыре точки и поворачивают­ся к вам задом, – мечтательно продолжал Робер, – щель приоткрывает­ся, а внутри у них все розовое… – заключил он шепотом.

[belkafoto.livejournal.com]

Я поднялся. Лионель посмотрел на меня с благодарностью; он был несомненно рад, что я первый уйду с девицей, поскольку сам стеснялся. Я кивком попрощался с Робером. Горькая усмешка скривила его жесткие черты, он глядел на сидящих в зале и сквозь них дальше, на весь род люд­ской, без приязни. Он раскрылся, во всяком случае возможность такую получил; я чувствовал, что быстро его забуду. Я вдруг увидел перед собой человека сломленного, конченого; мне показалось, что ему уже даже и не хочется заниматься любовью. Жизнь – это медленное приближение к неподвижности, что хорошо заметно на примере французского буль­дога: юркий и неугомонный в молодости, он совершенно апатичен в зрелом возрасте.

[belkafoto.livejournal.com]

Едва я ступил ногой на песок, мне бросилось в глаза, что Валери сняла бюстгальтер. Пока что она лежала на животе, но она обязательно пе­ревернется, это непреложно, как вращение планет. И что же дальше? Я сел на полотенце, чуть сгорбив спину. «Think different», – повторил я про себя. Мне приходилось видеть много женских бюстов, тискать их и вылизывать, и все же я испытал шок. Я и раньше подозревал, что у нее прекрасная грудь, в действительности же все оказалось, гораздо хуже. Я не мог оторвать глаз от сосков и коричневых ореолов; она, ра­зумеется, заметила мой взгляд и все же молчала еще несколько секунд, показавшихся мне бесконечно долгими. Как знать, что у женщин на уме? Они так легко принимают условия игры. Порой, когда, обнажен­ные, они рассматривают себя в зеркало с ног до головы, на их лицах читается такая трезвая холодная оценка собственных возможностей совращения, какая и мужчине не под силу. Короче, я первым отвел глаза.

Прошло какое-то время, не скажу сколько; солнце по-прежнему сто­яло высоко и светило ослепительно ярко. Я сидел, уставившись на пе­сок, белый и мелкий, как пыль.

– Мишель… – проговорила она тихо.

Я резко вскинул голову, будто меня ударили. Ее темно-карие глаза смотрели прямо на меня.

– Чем тайки лучше европеек? – спросила она отчетливо. И я снова не выдержал ее взгляда; ее грудь колыхалась в ритме дыхания; мне даже показалось, что соски немного затвердели. В первую секунду мне хотелось ответить: «Ничем». Потом пришла в голову другая мысль, не слиш­ком, впрочем, удачная.

[belkafoto.livejournal.com]

Помолчав, я добавил:

– Ты не понимаешь, но ты исключение. В наши дни мало женщин, которые бы сами получали радость от секса и хотели бы доставлять ее другим. Сейчас соблазнить незнакомую женщину и переспать с ней – целая история. Как подумаешь, сколько нуднейших разговоров при­дется вытерпеть, прежде чем затащишь ее в постель, а любовницей она скорее всего окажется никудышной, да еще прожужжит уши своими проблемами, расскажет обо всех своих прежних мужиках, заодно даст понять, что сам ты не на высоте, и вдобавок заставит тебя прове­сти с ней остаток ночи – как представишь себе все это, понятно станет, почему мужчины готовы платить, лишь бы избежать такой каните­ли. Когда мужчина взрослеет и набирается опыта, он приходит к выводу, что любовь ему ни к чему и проще пойти к девочкам. Но здеш­ние шлюхи – это отбросы общества, к ним не стоит и соваться, и вдо­бавок некогда, работа съедает все время. Большинство в итоге так и живет, а некоторые время от времени позволяют себе немного сексу­ального туризма. Это еще лучший вариант: общение с проституткой – какой-никакой человеческий контакт. Есть такие, которые предпочи­тают онанировать, уставившись в Интернет или под порнокассету. От­стрелялся и успокоился.