«Тостуемый пьет до дна!»
Jul. 1st, 2025 09:33 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka"Я знал, что он с удовольствием пропускает рюмку-другую
(а то и больше!) в дружеском кругу, но самому участвовать
с ним в застолье приходилось крайне редко.
Однажды это было,
когда я гостил у Володиных в Ленинграде. Я несколько раз в год
ездил тогда в северную столицу в командировку. И всегда оста-
навливался у них в трехкомнатной квартире на Петроградской
стороне, на Пушкарской улице, что рядом с Большим проспек-
том. В тот раз, дело было летом (Фрида отсутствовала, види-
мо, была на даче), возвратившись в квартиру после служебных
дел, я застал там Александра Моисеевича с Георгием Данели-
ей. Стояла жара, и потому Данелия был уже в майке, рубашка
с вывернутыми наизнанку рукавами висела на спинке стула.
Они сидели на кухне, бутылка коньяка уже значительно опусте-
ла, да и была она, судя по всему, не первая. Данелия с большим
воодушевлением познакомился со мной: «Жора!» — предста-
вился он и предложил присоединиться к их застолью. Я вы-
пил рюмку, но добавлять не стал из-за жары и отсутствия заку-
ски. Данелия был очень этим раздосадован, шумел и размахивал
руками, а Володин благодушно посмеивался. Они в это время
снимали «Осенний марафон». Конечно, фразами персонажей
Леонова и Басилашвили — «Хорошо сидим!» и «Тостуемый
пьет до дна!», — которые вскоре стали культовыми, мы в тот ве-
чер еще не обменивались, но атмосфера была, как в фильме.
Сейчас, написав эти строки, я подумал, что Фрида тогда от-
сутствовала не случайно. Сюжет «Осеннего марафона» в значи-
тельной степени автобиографичен. Автобиографичен и образ
Бузыкина. Видимо, в отношениях между супругами назревал се-
рьезный кризис. У Володина, как я потом узнал, был в это время
роман с молодой женщиной, которая его очень любила. Она ро-
дила от него мальчика. Но жизненный сюжет оказался намного
58Виктор ЕСИПОВ / Встречи и прощания
драматичнее володинского: та женщина скоро умерла. Ребенок
остался на попечении ее родителей, довольно пожилых, и на по-
печении немолодого уже Володина. Он помогал им деньгами,
регулярно навещал сына. Но через какое-то время умерли и де-
душка с бабушкой. Александру Моисеевичу все заботы о сыне
пришлось взять на себя. Вот тут нужно отдать должное Фриде,
поддержавшей мужа в столь драматический момент. Мальчик
стал жить в их доме, и Фрида заботилась о нем, как о родном. Их
общий с Александром Моисеевичем сын, математик по профес-
сии, задолго до этого эмигрировал в Америку.
Фрида, как и Александр Моисеевич, была человеком очень
приятным в общении и добрым, с хорошим чувством юмора.
Когда я жил у них, она трогательно заботилась обо мне. Утром,
перед уходом на работу, я получал два яйца, сваренные в ме-
шочек, и бутерброды с сыром, чай или кофе. А вечером, после
возвращения, мне предлагался полный обед. Во время трапезы
мы с ней беседовали на разные темы. Как-то она рассказала мне
об одном любовном увлечении моего двоюродного брата Бориса
Балтера. Оказывается, у него был бурный роман с одной ленин-
градкой, которую Фрида хорошо знала. Какое-то время он жил
с ней в Ленинграде. Потом они почему-то разошлись. Но знако-
мая признавалась Фриде, что никогда не забудет дней совмест-
ной жизни с Борисом, что таких мужчин у нее никогда не было
и уже не будет.
................
Алекса́ндр Моисе́евич Воло́дин (настоящая фамилия — Ли́фшиц; 10 февраля 1919, Минск, — 17 декабря 2001, Санкт-Петербург) — русский драматург,
«…Осколок снаряда остался близко от сердца»[3]. Единственную награду — медаль «За отвагу» — Александр потерял[3]. «После войны я был как-то надломлен, — признавался Володин. — Душа моя увяла. И театр разлюбил. Первое, что сделал после войны, рванулся в Малый театр. Светящиеся ярусы, в зале полно штабных генералов, богатых, раздобревших…»[3]
«И вдруг я почувствовал, что это не театр, что это неискусство притворяется театром. А театр был убит войной. Послевоенное время оказалось не счастьем, а чем-то тусклым, опасным и уродливым. И я вопреки всему написал себе заклинание: „Стыдно быть несчастливым“
......
Володин не умел решать свои проблемы, жил от зарплаты до зарплаты и горько шутил в связи с этим: «Я мог бы написать про жизнь идиота».
«Кто-то, может быть, видел другим этого великого драматурга. Но для меня он всегда был в одном и том же сером костюме, свитере грубой вязки, потёртом пальто, а на голове вместо шапки какой-то малахай, — вспоминал писатель Валерий Попов. — Я думаю, он мог одеться приличнее. Но Александр Моисеевич говорил: „Я не хочу быть человеком из лимузина. Я хочу быть — как будто меня из трамвая только что выкинули“».
В декабре 2001 года Володин оказался в больнице. Его друг писатель Илья Штемлер вспоминал:
Я собрал передачу и поехал к нему. Не знаю, как сейчас, но тогда это была жуткая больница. Заколоченный гардероб, в коридорах ни медсестры, никого. Двухместная палата. Лежит Саша, свернувшись, как ребёнок, калачиком, накрытый суконным одеялом, лицом к стене. Спит. Я огляделся. На тумбочке кефир, полбутылки, сухой хлеб, чёрствая булка. Мыши скребутся под полом. Вторая койка пуста: ржавые пружины, скрученный матрас. Разбудить Сашу или не стоит? Решил, что сон для больного человека тоже лечение. Слышу голоса, вышел в коридор, по диагонали — женская палата. Сидят три женщины, больные, беседуют. «Девочки, у вас есть соль?» — «Есть». Дали мне соли. «А вы знаете, кто лежит в палате напротив?» — «Старичка какого-то привезли ночью, на „скорой“». — «Это Александр Моисеевич Володин». Никакой реакции. «Вы видели, наверное, „Пять вечеров“, „Осенний марафон“». Начал перечислять картины, снятые по Володину. Они всплеснули руками: «Неужто такой человек и в такой больнице?!» — «Вы не присмотрите за ним? А завтра я, может быть, заберу его отсюда». — «Да, конечно». Я вернулся к Володину, ещё немножко посидел. Не просыпается. Ушёл. Утром позвонил с тем, чтобы решить вопрос о переводе в другую больницу, а он умер уже. Ночью! Это случилось 17 декабря, Володину было 82 года.
(а то и больше!) в дружеском кругу, но самому участвовать
с ним в застолье приходилось крайне редко.
Однажды это было,
когда я гостил у Володиных в Ленинграде. Я несколько раз в год
ездил тогда в северную столицу в командировку. И всегда оста-
навливался у них в трехкомнатной квартире на Петроградской
стороне, на Пушкарской улице, что рядом с Большим проспек-
том. В тот раз, дело было летом (Фрида отсутствовала, види-
мо, была на даче), возвратившись в квартиру после служебных
дел, я застал там Александра Моисеевича с Георгием Данели-
ей. Стояла жара, и потому Данелия был уже в майке, рубашка
с вывернутыми наизнанку рукавами висела на спинке стула.
Они сидели на кухне, бутылка коньяка уже значительно опусте-
ла, да и была она, судя по всему, не первая. Данелия с большим
воодушевлением познакомился со мной: «Жора!» — предста-
вился он и предложил присоединиться к их застолью. Я вы-
пил рюмку, но добавлять не стал из-за жары и отсутствия заку-
ски. Данелия был очень этим раздосадован, шумел и размахивал
руками, а Володин благодушно посмеивался. Они в это время
снимали «Осенний марафон». Конечно, фразами персонажей
Леонова и Басилашвили — «Хорошо сидим!» и «Тостуемый
пьет до дна!», — которые вскоре стали культовыми, мы в тот ве-
чер еще не обменивались, но атмосфера была, как в фильме.
Сейчас, написав эти строки, я подумал, что Фрида тогда от-
сутствовала не случайно. Сюжет «Осеннего марафона» в значи-
тельной степени автобиографичен. Автобиографичен и образ
Бузыкина. Видимо, в отношениях между супругами назревал се-
рьезный кризис. У Володина, как я потом узнал, был в это время
роман с молодой женщиной, которая его очень любила. Она ро-
дила от него мальчика. Но жизненный сюжет оказался намного
58Виктор ЕСИПОВ / Встречи и прощания
драматичнее володинского: та женщина скоро умерла. Ребенок
остался на попечении ее родителей, довольно пожилых, и на по-
печении немолодого уже Володина. Он помогал им деньгами,
регулярно навещал сына. Но через какое-то время умерли и де-
душка с бабушкой. Александру Моисеевичу все заботы о сыне
пришлось взять на себя. Вот тут нужно отдать должное Фриде,
поддержавшей мужа в столь драматический момент. Мальчик
стал жить в их доме, и Фрида заботилась о нем, как о родном. Их
общий с Александром Моисеевичем сын, математик по профес-
сии, задолго до этого эмигрировал в Америку.
Фрида, как и Александр Моисеевич, была человеком очень
приятным в общении и добрым, с хорошим чувством юмора.
Когда я жил у них, она трогательно заботилась обо мне. Утром,
перед уходом на работу, я получал два яйца, сваренные в ме-
шочек, и бутерброды с сыром, чай или кофе. А вечером, после
возвращения, мне предлагался полный обед. Во время трапезы
мы с ней беседовали на разные темы. Как-то она рассказала мне
об одном любовном увлечении моего двоюродного брата Бориса
Балтера. Оказывается, у него был бурный роман с одной ленин-
градкой, которую Фрида хорошо знала. Какое-то время он жил
с ней в Ленинграде. Потом они почему-то разошлись. Но знако-
мая признавалась Фриде, что никогда не забудет дней совмест-
ной жизни с Борисом, что таких мужчин у нее никогда не было
и уже не будет.
................
Алекса́ндр Моисе́евич Воло́дин (настоящая фамилия — Ли́фшиц; 10 февраля 1919, Минск, — 17 декабря 2001, Санкт-Петербург) — русский драматург,
«…Осколок снаряда остался близко от сердца»[3]. Единственную награду — медаль «За отвагу» — Александр потерял[3]. «После войны я был как-то надломлен, — признавался Володин. — Душа моя увяла. И театр разлюбил. Первое, что сделал после войны, рванулся в Малый театр. Светящиеся ярусы, в зале полно штабных генералов, богатых, раздобревших…»[3]
«И вдруг я почувствовал, что это не театр, что это неискусство притворяется театром. А театр был убит войной. Послевоенное время оказалось не счастьем, а чем-то тусклым, опасным и уродливым. И я вопреки всему написал себе заклинание: „Стыдно быть несчастливым“
......
Володин не умел решать свои проблемы, жил от зарплаты до зарплаты и горько шутил в связи с этим: «Я мог бы написать про жизнь идиота».
«Кто-то, может быть, видел другим этого великого драматурга. Но для меня он всегда был в одном и том же сером костюме, свитере грубой вязки, потёртом пальто, а на голове вместо шапки какой-то малахай, — вспоминал писатель Валерий Попов. — Я думаю, он мог одеться приличнее. Но Александр Моисеевич говорил: „Я не хочу быть человеком из лимузина. Я хочу быть — как будто меня из трамвая только что выкинули“».
В декабре 2001 года Володин оказался в больнице. Его друг писатель Илья Штемлер вспоминал:
Я собрал передачу и поехал к нему. Не знаю, как сейчас, но тогда это была жуткая больница. Заколоченный гардероб, в коридорах ни медсестры, никого. Двухместная палата. Лежит Саша, свернувшись, как ребёнок, калачиком, накрытый суконным одеялом, лицом к стене. Спит. Я огляделся. На тумбочке кефир, полбутылки, сухой хлеб, чёрствая булка. Мыши скребутся под полом. Вторая койка пуста: ржавые пружины, скрученный матрас. Разбудить Сашу или не стоит? Решил, что сон для больного человека тоже лечение. Слышу голоса, вышел в коридор, по диагонали — женская палата. Сидят три женщины, больные, беседуют. «Девочки, у вас есть соль?» — «Есть». Дали мне соли. «А вы знаете, кто лежит в палате напротив?» — «Старичка какого-то привезли ночью, на „скорой“». — «Это Александр Моисеевич Володин». Никакой реакции. «Вы видели, наверное, „Пять вечеров“, „Осенний марафон“». Начал перечислять картины, снятые по Володину. Они всплеснули руками: «Неужто такой человек и в такой больнице?!» — «Вы не присмотрите за ним? А завтра я, может быть, заберу его отсюда». — «Да, конечно». Я вернулся к Володину, ещё немножко посидел. Не просыпается. Ушёл. Утром позвонил с тем, чтобы решить вопрос о переводе в другую больницу, а он умер уже. Ночью! Это случилось 17 декабря, Володину было 82 года.
