Льва привязали

[arbeka]

Льва привязали на пять лет

"Он женился (это был третий и не последний брак) на Зинаи
де Виссарионовне Ермольевой — событие не равнозначное для

136
молодых супругов, потому что привязанность Льва продолжа
лась пять-шесть лет, а Зина (она была моим близким другом, и по
имени-отчеству я ее никогда не называл) полюбила его на всю
жизнь и во имя этого чувства десятилетиями приносила ему бес
численные жертвы.
..........
Лев Алекса́ндрович Зи́льбер (15 [27] марта 1894 года, Медведь, Новгородская губерния — 10 ноября 1966 года, Москва) — советский микробиолог, вирусолог, иммунолог, эпидемиолог, онколог[4], создатель советской школы медицинской вирусологии. Старший брат писателя Вениамина Каверина.
В 1928 году женился на Зинаиде Виссарионовне Ермольевой. Первые месяцы после свадьбы Зильбер и Ермольева провели, работая в Институте Пастера (Франция) и Институте Коха (Германия).
Руководил подавлением вспышки чумы в Нагорном Карабахе в 1930 году[7]. По возвращении в Баку был представлен к ордену Красного Знамени, но вскоре был арестован по обвинению в диверсии с целью заразить чумой население Азербайджана. Был выпущен через 4 месяца (возможно, по ходатайству Максима Горького, к которому обратился младший брат Льва Зильбера писатель Вениамин Каверин[8], возможно, благодаря хлопотам бывшей жены, Зинаиды Ермольевой).
В 1935 году женился на Валерии Петровне Киселёвой.
В 1937 году руководил дальневосточной экспедицией Наркомздрава СССР года по изучению неизвестного инфекционного заболевания центральной нервной системы. В ходе работы экспедиции была выяснена природа заболевания — клещевого энцефалита — и предложены методы борьбы с ним.

Сразу по возвращении был арестован по доносам о попытке заражения Москвы энцефалитом и сокрытии факта заноса энцефалита в СССР японскими диверсантами. В июне 1939 года был освобожден.
В 1940 году Зильбер был арестован в третий раз. Находясь в заключении, Зильбер часть срока отбывал в лагерях на Печоре, где в условиях тундры из ягеля получил дрожжевой препарат против пеллагры и спас жизнь сотням заключённых, погибавших от полного авитаминоза. Получено авторское свидетельство на изобретение. Свидетельство было записано на имя «НКВД»[4]. Отвечал отказом на неоднократные предложения работать над бактериологическим оружием. Вспомнив об умении Зильбера получать спирт из ягеля, начальство направило его в химическую «шарашку», где он начал исследования рака.
...............
Вениами́н Алекса́ндрович Каве́рин (настоящая фамилия Зи́льбер; 6 [19] апреля 1902, Псков, Российская империя — 2 мая 1989, Москва, СССР)
Жена — Л. Н. Тынянова (1902—1984), детская писательница, младшая сестра писателя Ю. Н. Тынянова.
Брат — Александр Абелевич (Александрович) Зильбер (псевдоним Ручьёв, 1899—1970), композитор. Его жена Екатерина Ивановна Зильбер во втором браке была замужем за драматургом Евгением Шварцем[33].

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

А вторая причина в полной мере относилась к личности Льва
и заключалась в том, что — как ему тогда казалось — ему была
«не показана» семейная жизнь. Пожалуй, о нем можно сказать,
что он любил всех женщин на свете или, по крайней мере, жалел,
что они, все до единой, не принадлежат ему, — черта, характер
ная для людей холодных и страстных. Но Лев был сложнее. В нем
соединялись и привязчивость, и ирония, и способность поднять
ся над своей «холодной» силой во имя человечности и добра.
Однако в начале тридцатых годов неравнозначность отноше
ний привела к тому, что Лев переехал из Москвы в Баку. Этому
предшествовали счастливые события — поездка во Францию,
где молодые прекрасно провели отпуск в Виль-де-Франш, ус
пешно работая в Институте Пастера.
Потом начались ссоры, связанные, как это ни парадоксально,
с нормами поведения в науке. У Льва всегда была нападающая
позиция, у Зины — умиротворяющая, и возражения, не выска
занные в докладах и на конференциях, разгорались дома. Было
ли это соперничеством? Не думаю, хотя честолюбие в известной
мере играло роль в расхолаживающихся отношениях.

[belkafoto.livejournal.com]

За последние годы мы успели оценить тот сомнамбуличес
кий, кровавый бред тридцатых годов, в котором лихорадочно ме
талась страна — и который, как это теперь доказано, был одним
из этапов длившегося десятилетиями террора.
И все же: какова должна быть инерция этого бреда, если бли
стательного, молодого — ему было тогда 43 года — ученого, до
казавшего, что его деятельность приносит бесспорную пользу
стране, сначала сажают в тюрьму после того, как он ликвидиро
вал чумную эпидемию в Азербайджане, а потом — сразу же после
того, какой открыл причину тяжелой болезни, мешавшей хозяй
ственному и военному освоению Дальнего Востока. Не только го
сударственный разум, но элементарный здравый смысл не мог
участвовать в этом преступлении, которое мгновенно заставило
брата, забыв о науке, сосредоточить все физические и душевные
силы на сложной задаче спасения собственной жизни.
Арест в 1937 году — это было нечто совершенно другое, чем
арест в 1930-м. Были разрешены и поощрялись пытки.

[belkafoto.livejournal.com]

Так или иначе, Лев снял две комнаты на Зу
бовском бульваре, где его принципиальная «несовместимость»
с семейной жизнью могла получить полное подтверждение, а Зи
ну стали опекать друзья, и среди них я, довольно часто приезжа
ющий в Москву в 1935 году. Она постепенно, очень медленно,
начала выздоравливать, мы осторожно спускались с третьего
этажа и устраивались на Новинском бульваре, начиная разговор
ни о чем, чтобы нечаянно не упомянуть о самом главном.
Кажется, в 1935 году З.В. поехала в Гаспру, в дом отдыха уче
ных, где провела, медленно поправляясь, полгода. Мы с женой
сняли комнату неподалеку в татарской деревне и виделись с ней
каждый день. Лев однажды прислал телеграмму. Конечно, если
бы он приехал, Зина встретила бы его так, как будто ничего не
случилось. Все это я рассказываю к тому, что, когда Льва посади
ли вторично, в 1937 году, эта женщина, брошенная им, оскорб
ленная его равнодушием, кинулась хлопотать о нем с такой
энергией, зоркостью, дальновидностью, упорством и изобрета
тельностью, которые были свойственны, кажется, ей одной.
Обиды, равнодушие, холодность — все было мгновенно за
быто. Начался поглощавший все душевные силы, грозивший
смертельной опасностью труд освобождения.
Теперь два предмета надолго — до 1944 года — заняли прочное
место в ее квартире на Сивцевом Вражке: чемодан, в котором бы
ло уложено все необходимое (на случай ареста), и письменный
стол, особый, постепенно наполняющийся черновиками, вари
антами, заявлениями, копиями, справками, неоспоримо дока
зывающими, что еще с времен Гражданской войны деятель
ность Льва была направлена к пользе и процветанию Советской
страны

[belkafoto.livejournal.com]

Все это была лишь одна сторона деятельности Зинаиды Вис
сарионовны. Была и другая. Она просила, чтобы мама приехала
в Москву и пошла в прокуратуру, — был такой короткий период,
когда, выстояв бесконечную очередь, можно было узнать — или
хоть попытаться узнать, — в чем виноват муж, брат, сын.
Это было трудно для мамы. Она была стара и слаба. Еще
в «Освещенных окнах» я упоминал о том, что при первом взгля
де на лицо, облеченное полицейской властью (будь то даже
145
обыкновенный городовой), у нее появлялось чувство неопреде
ленного опасения.
Но она приехала и выстояла (с нашей помощью) эту очередь,
только для того, чтобы услышать невероятную новость: ее сын,
оказывается, арестован за измену родине. На вокзале, прощаясь,
она сказала мне несколько слов, запоминавшихся потому, что
они осветили характер Зинаиды Виссарионовны с неожиданной
стороны.
«Опасайся Зины, — сказала мама. — Она готова бросить в го
рящую печь и тебя, и меня, и кого угодно, для того чтобы выта
щить Леву».
Своего старшего мама любила больше всех детей, но, по-ви-
димому, тихая, непреклонная, фантастическая энергия Зины по
разила ее — и испугала.
6
В ее неустанных, ежедневных хлопотах можно

[belkafoto.livejournal.com]

В 1937 году Лев женился на Валерии Петровне Киселевой, доб
рой, румяной, похожей на веселую деревенскую девушку, хотя
она и была из высокоинтеллигентной семьи. Она интересова
лась и занималась искусствоведением, но что-то не удалось —
и Валерия Петровна поступила в Мечниковский институт лабо
ранткой.
Родился сын, которого тоже назвали Львом, и Лев-старший,
как это подчас бывает с принципиальными сторонниками холос
той жизни, стал сперва умеренным, а потом убежденным сторон
ником жизни семейной, хотя обсуждать эту перемену не любил.
Устроила свою жизнь и Зинаида Виссарионовна — вышла за
муж за человека, к облику которого в полной мере относится за
бавная надпись из альбома светской дамы: «Помните близко,
помните далеко, как верно я любить умею». Юрий Николаевич
однажды воспользовался этими словами Карла Ивановича из
«Детства и отрочества» Толстого, чтобы надписать Любови Ми
хайловне Эренбург одну из своих книг.
Конечно, это был чистый, твердый, благородный Алексей
Александрович Захаров, который ждал Зинаиду Виссарионовну
десять лет и наконец дождался.

[belkafoto.livejournal.com]

Мне нечего возразить тому, кто стал бы доказы
вать полную невозможность такого проникновения в НКВД
в 1939 году.
Правда, солдатик по-прежнему стоял между мною и дверью,
и уйти я не мог. Но я и не хотел никуда уходить, потому что мо
лодой человек кивнул как бы обнадеживающе. И действитель
151
но: не прошло и пятнадцати минут, как молодая, миловидная,
с повязанной чистым белым платком головой женщина, в пла
тье, из-под которого сильно выпирал живот — она была, что на
зывается, «на сносях», — появилась где-то наверху на площадке
широкой лестницы и стала осторожно, неторопливо спускаться
по ступеням. Меньше всего ожидал я, что эта похожая на пода
вальщицу женщина, которая, без сомнения, собиралась на днях
уйти в декретный отпуск, послана ко мне. Однако это было
именно так.
«У вас бумаги для наркома?» — спросила она.
Я ответил утвердительно. Она кивнула солдатику, который
тотчас же нырнул в свою невидимую нишу, взяла конверт и ста
ла неторопливо, осторожно подниматься по лестнице.
Пораженный быстротой, с которой кончилось то, к чему я го
товился так долго и с таким напряжением, я вышел на Лубянку
и остановился, закрыв глаза. Уж не померещилась ли мне эта
странная сцена?
Проходили, разг

[belkafoto.livejournal.com]

Я сунул руку в карман пиджака — пакета не было, значит, я
его действительно отдал, и он, очевидно, присоединится к «делу
моего брата, которое лежало на столе у наркома». «Присоеди
нится ли?» — подумал я с усталостью, почти равнодушной. Не
совместимость того, что произошло, с тем, что мерещилось мое
му воображению, ошеломила меня.
Я вернулся домой, никого не застал, выпил стакан холодной
воды и лег. Голова у меня шла кругом. Неужели в этом грозном,
могущественном учреждении не нашлось никого другого, чтобы
прислать за пакетом? В этом было что-то пренебрежительное,
грубо-равнодушное, убивающее наповал. Нет, любые поручи
тельства виднейших ученых, любые ходатайства и доказательст
ва не помогут брату. В этом меня окончательно убедил курьер —
подавальщица «на сносях». Я ошибся. Первого июня 1939 года
Лев был освобожден без судебного разбора и восстановлен во
всех правах.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы переночевали в моей квартире на канале Грибоедова,
чтобы утром поехать в Лугу, где мы с Юрием жили на соседних
дачах. Я не расспрашивал его, я знал, что он был не из тех, кто
жалуется, рассказывая о неотомщенном унижении. Прошло не
мало лет, прежде чем я узнал, что ему отбили почки, сломали ре
бра, что он дважды — за отказ написать ложные показания — на
ходился в Сухановской тюрьме, где применялись самые изощ
ренные пытки. Да и узнал-то я как-то мельком, между прочим,
полуслучайно. Так, однажды он рассказал, что следователь пожа
лел его — невероятный случай! — и, заметив, что он путается
в словах, теряет сознание, — предложил ему десять минут поле
жать на диване. «Заснул мгновенно, — сказал Лев и прибавил за
думчиво: — Кто знает, может быть, меня спасли эти десять ми
нут». Однажды, через много лет, когда врач, смотревший его под
рентгеном, ахнул, увидев криво сросшиеся ребра, Лев сказал
улыбаясь: «Не обращайте внимания, доктор, это у меня — врож
денное».

[belkafoto.livejournal.com]

О том, что он перенес и как держался на допросах, можно су
дить и по другой, случайно вырвавшейся фразе: «Когда я чувст
вовал, что следователь мною доволен, я, вернувшись в камеру,
не мог уснуть от волнения».

[belkafoto.livejournal.com]

Следователя надо было оставлять раздраженным, недоволь
ным, доведенным до бешенства, проигравшим в дуэли между бе
зоружным человеком и махиной палачества, подлости и садизма

[belkafoto.livejournal.com]

Когда рассвело, я слез с кровати — мне хотелось узнать, какая
же статья из Брокгауза могла заинтересовать Льва после всего,
что он пережил, — догадка не обманула. Том был раскрыт на ста
тье «Инквизиция». Сравнивал?
Прочел вслед за ним и я эту статью, убедившись в том, что
за триста лет по приговорам испанской инквизиции с 1481 по
1809 год были сожжены немногим более тридцати тысяч людей
да еще около трехсот тысяч были посажены в тюрьмы и подвер
гались другим наказаниям. Получалось, что примерно тысяча
подлинных и мнимых еретиков в год страдали от «гнусного и не
слыханного суда», как указывалось в Вормской летописи. В ту
пору и в голову не приходило, что в тюрьмах, в лагерях, на этапе,
на лесоповалах нашей страны погибли не тысячи, а миллионы
ни в чем не повинных людей, как это неопровержимо доказал
Джон Конквест в своей книге «Большой террор». И это произо
шло не за триста, а за тридцать лет.

[belkafoto.livejournal.com]

Сходства не было. Действия инквизиции не проходили в не
моте, в тайне, самое нарушение которой считалось тяжелым пре
ступлением у нас. Против инквизиции сражались не голыми ру
ками. В Германии первый инквизитор Конрад Марбургский был
убит во время народного восстания, а через год-два его помощ
ники «подверглись той же участи», как вежливо сообщала эн
циклопедия. Во Франции борьба против инквизиции вызвала
кровавые, опустошительные войны.
Да, сходства не было. То, чем уже в конце тридцатых годов
мог поразить человечество русский «век-волкодав», не поддава
лось сравнению.

[belkafoto.livejournal.com]

Эта случайность связана с мужественным поступком одного
из сотрудников Мечниковского института, В.И.Воловича. Летом
1938 года он дежурил ночью в кабинете директора института
А.П.Музыченко. Скучая, он занялся рассмотрением бумаг, ос
тавленных кем-то на письменном столе, и вдруг обнаружил...
Но здесь необходимо остановиться на личности и деятельно
сти этого Музыченко.
Широко известно, что уже лет пятнадцать тому назад был со
ставлен и опубликован во всех европейских странах список «ли
тературных преступников» — то есть тех, кто десятилетиями топ
тал и уничтожал нашу поэзию и прозу, тех, на чьей совести
смерть Бабеля, Табидзе и других первоклассных писателей, —
список тех, кто по горло в крови и доныне занимает видное по
ложение в издательствах и институтах.
Такой же список будет когда-нибудь составлен и историками
русского естествознания. Он будет открыт, без сомнения, име
нем Лысенко (в книге Жореса Медведева талантливо и обстоя
тельно показана многосторонность преступлений Лысенко).
Но в первом или втором десятке найдется место и для Музычен
ко, который в той же должности директора Мечниковского ин
ститута умер в пятидесятых годах в своей постели.

[klausnick.livejournal.com]

Мы идем нос в нос.

нос в нос

[belkafoto.livejournal.com]

Рука об руку, рука об руку

Глава про Льва мне кажется намного интереснее "Двух капитанов". Впрочем, сочинение, за редким исключением, всегда скучнее реальности.

[belkafoto.livejournal.com]

«Когда-нибудь лошади будут над этим смеяться!» — крикнул
он с бешенством, выслушав приговор.
Этот возглас мог бы прибавить к его десяти годам еще пять — за
оскорбление суда. Но не прибавил. Может быть, не было времени?
Брат попал в лагерь на Печору и стал врачом в местной боль
нице. О последнем переходе, когда вдвоем с конвойным, замерз
шие, поддерживая друг друга, они плелись, одолевая последние
метры, Лев вспоминал как о самом тяжелом в жизни испытании.
Он заплакал над тарелкой борща, которую врачи, знавшие его,
поставили перед ним.
Но способность быстро приходить в себя после перенесенно
го потрясения не оставила его и в лагере.
С его находчивостью и энергией, с его редкой способностью
применяться к обстоятельствам иначе и быть не могло. Не знаю,

[belkafoto.livejournal.com]

«После моего доклада меня вечером вызвали к начальству и,
сообщив, что на следующий день я должен ехать в Москву, ясно
намекнули, что на пересмотр дела. Меня повез начальник одно
го из отделов управления лагеря...
Однако в Москве меня ждало горькое разочарование. На
чальник следственной части, к которому я был вызван по приез
де, сказал мне совершенно определенно и категорически, что на
ходатайство наркома здравоохранения о пересмотре моего дела
отвечено отказом...
“Вам надеяться не на что, — прибавил он, — будете отбывать
свой срок, полный, целиком!”
Через два-три дня меня вызвали и предложили работать
в бактериологической лаборатории. Я отказался. Предложение
повторяли еще дважды. Уговаривали, грозили. Я отказался кате
горически. Продержали две недели с уголовниками. Одного из
них я избил за кражу у меня масла. После этого отношения с ни
ми наладились. Вызвали еще раз. Я опять отказался».

[belkafoto.livejournal.com]

Он попал в камеру, где сидело человек тридцать интеллиген
тов и два уголовника, которым никто и ни в чем не смел пере
чить. Не смели ослушаться, когда «пахан» торговал местами, —
одни, рядом с «парашей», ценились дешево, другие, подальше —
дороже. Заключенные вынуждены были отдавать им часть своей
«пайки». Об этом, неслыханном прежде способе подавления
психологии «политических», которых держали в одной камере
с уголовниками, рассказывают и Конквест, и Солженицын.
Когда Лев получил продуктовую посылку, «пахан» подошел
к нему, чтобы потребовать свою долю, и получил удар ногой в пах.
«Ох, как я его бил! — вспоминал Лев с наслаждением, в кото
ром, однако, было ощущение гадливости. — Он потом три дня от
леживался. И я же еще потом проверял, нет ли у него переломов!..»
Победивший в подобных случаях сам становится «паханом».
Таким образом, к множеству почетных наград и званий, которые
впоследствии получил действительный член Академии медицин
ских наук, будущий член Британского королевского общества
и почетный член Нью-Йоркской академии наук, по-видимому,
следует присоединить и это, с трудом доставшееся ему звание.
Впрочем, «паханом», кстати, быстро установившим порядок
в камере, он был недолго. Вспомнили о его предложении произ
водить спирт из ягеля и направили в химическую «шарашку».

[belkafoto.livejournal.com]

Каким же образом ему удалось написать тайно от наблюдате
лей свою записку? Вот что он рассказывает об этом в своих вос
поминаниях:
«Не знаю, откуда и зачем, но у нас в лаборатории была папи
росная, очень тонкая, высокого качества бумага. Даже если пи
сать на ней чернилами, они не расплывались. А карандашом
можно было писать очень, очень мелко. Что, если попробовать
написать на ней хотя бы основные результаты работы? Сколько
это займет места?..
Это была очень трудная работа, не только потому, что прихо
дилось писать микроскопическими буковками, но и потому, что
это нужно делать так, чтобы решительно никто этого не видел.
Не только стража, которая ежеминутно наблюдала за нами через
“глазок” в двери, но и другие, работающие в лаборатории. Среди
них был и мой инженер-винодел. Я вспомнил, как студентами
мы хранили массу для гектографа, на котором печатались про
кламации, в цветочных горшках. Масса наливалась на дно, по
крывалась восковой бумагой, а сверху помещалась земля с цве
тами. Нечто подобное было сделано и теперь. Папиросная бума
га складывалась в пакетик из восковой бумаги и помещалась
в студень очень темного агар-агара, который также был в лабора
тории. Кончая работу, я всегда оставлял этот сосуд с агар-агаром
на самом видном месте.

[belkafoto.livejournal.com]

Через несколько дней я получил обратно свою квартиру.
Москва была еще полупустой, и Т.М.Дворецкая, моя лаборант
ка, которая за время моего отсутствия сделалась заместителем
директора по административной части и жила в моей квартире,
быстро нашла площадь для себя и сотрудников, живших с ней.
Я бросился к книгам — все на месте, все цело. В буфете я нашел
наполовину опорожненную бутылку коньяка. Мы не кончили ее
за несколько дней до вынужденного отъезда. Как мог уцелеть ко
ньяк за почти четыре года моего отсутствия в военное время?
— Татьяна Михайловна! Как это могло случиться? — обратил
ся я к Дворецкой.
— Да ведь все время ждали вас. Берегли, чтобы выпить за ва
ше освобождение. Разве теперь достанешь?