![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaПро самый большой мешок
"1 июня 1939 г. командир-кавалерист Георгий Жуков, невысокого роста, но крепко сбитый, получил приказ срочно явиться в Москву. Начатая Сталиным в 1937 г. чистка Красной Армии все еще продолжалась, поэтому Жуков, которого однажды уже обвиняли в неправильном воспитании кадров, предположил, что в этот раз его объявят «врагом народа», а потом он попадет в «мясорубку» Лаврентия Берии, как называли систему ведения допросов в НКВД.
В безумии «Большого террора» высшие и старшие офицеры были в числе первых, кого расстреливали как троцкистско-фашистских шпионов. Около 30 тысяч из них были арестованы. Многих самых высокопоставленных военачальников расстреляли, а большинство арестованных под пытками вынудили подписать нелепые признания. Жуков, который был близок к целому ряду людей, ставших жертвами террора, уже два года, с самого начала репрессий, держал наготове вещмешок со всем необходимым в тюрьме. Ожидая этого момента так долго, он написал жене прощальное письмо. «У меня есть просьба к тебе, – начиналось это письмо, – не раскисай, держись твердо и постарайся с достоинством перенести наше печальное расставание».
Но когда Жуков приехал в Москву, его не арестовали и не отвезли на Лубянку. Ему было приказано явиться в Кремль на встречу со старым приятелем Сталина по Первой Конной еще со времен Гражданской войны маршалом Климентом Ефремовичем Ворошиловым, который на тот момент занимал пост Народного комиссара обороны. Во время репрессий этот «посредственный, безликий, недалекий» солдат укрепил свое положение, рьяно уничтожая талантливых военачальников. Никита Хрущев, с присущей ему «прямотой», позднее назвал его «самым большим мешком дерьма во всей армии».
"1 июня 1939 г. командир-кавалерист Георгий Жуков, невысокого роста, но крепко сбитый, получил приказ срочно явиться в Москву. Начатая Сталиным в 1937 г. чистка Красной Армии все еще продолжалась, поэтому Жуков, которого однажды уже обвиняли в неправильном воспитании кадров, предположил, что в этот раз его объявят «врагом народа», а потом он попадет в «мясорубку» Лаврентия Берии, как называли систему ведения допросов в НКВД.
В безумии «Большого террора» высшие и старшие офицеры были в числе первых, кого расстреливали как троцкистско-фашистских шпионов. Около 30 тысяч из них были арестованы. Многих самых высокопоставленных военачальников расстреляли, а большинство арестованных под пытками вынудили подписать нелепые признания. Жуков, который был близок к целому ряду людей, ставших жертвами террора, уже два года, с самого начала репрессий, держал наготове вещмешок со всем необходимым в тюрьме. Ожидая этого момента так долго, он написал жене прощальное письмо. «У меня есть просьба к тебе, – начиналось это письмо, – не раскисай, держись твердо и постарайся с достоинством перенести наше печальное расставание».
Но когда Жуков приехал в Москву, его не арестовали и не отвезли на Лубянку. Ему было приказано явиться в Кремль на встречу со старым приятелем Сталина по Первой Конной еще со времен Гражданской войны маршалом Климентом Ефремовичем Ворошиловым, который на тот момент занимал пост Народного комиссара обороны. Во время репрессий этот «посредственный, безликий, недалекий» солдат укрепил свое положение, рьяно уничтожая талантливых военачальников. Никита Хрущев, с присущей ему «прямотой», позднее назвал его «самым большим мешком дерьма во всей армии».
