Страсти по

[arbeka]

Страсти по Цыпкину


Для издания хорошей книги необходима предыстория.


Благодаря ей книга становится фактом литературы немедлен

но после выхода в свет. Предыстория издания романа Лео

нида Цыпкина «Лето в Бадене» известна по рассказу Сюзан

Зонтаг, да и рецензенты активно перелагают этот эпизод

находки первого английского издания на книжном развале

у лондонского букиниста. Для русского читателя уязви

мость этой предыстории заключается в том, что книга, при

надлежащая русской литературе, оказалась в центре внима

ния, не будучи известна в России. Для русского критгка

скандальность такой ситуации основана на том, что книга

представлена иностранкой, без участия которой читающая

публика вряд ли узнала бы о существовании «незамеченно

го шедевра» и «последнего русского романа XX века», как

он был справедливо аттестован в теперь уже многочислен

ных отзывах.

Смысл подвижничества Зонтаг, на протяжении неко

торого времени выступающей в мировой литературной

дипломатии в роли неофициального посланника русской

словесности, заключается не столько в представлении не

известного автора — это Зонтаг проделывала неоднократ


но, например, в отношении наследия Роберта Вальзера и

Данило Киша. Вслед за мимолетным упоминанием «Лета в

Бадене» в списке «Десять неизвестных шедевров литерату

ры XX века» она приняла на себя иную миссию: воссоздать

сначала историю самого романа, а после биографию его

автора, никому не известного писателя-врача. Настоящий

профессионал, она отлично знала, что напечатать книгу еще

недостаточно, — важно определить ее место в литературе.

Так роман «Лето в Бадене» появился в мировом литера

турном контексте, фактически отсутствуя в русской лите

ратуре. Случай издательского опоздания в русской литературе —

не редкость. Обычно такой публикации сопутствует пафос вос

становления исторической справедливости по отношению к

автору и его произведению. В отношении «Лета в Бадене»

это ожидание не оправдывается: что можно добавить к ком

плиментам критиков и рецензентов лучших в мире обозре

ний книжной продукции? Предыстория, однако, какой бы

авантюрной она ни была, вряд ли может в достаточной мере

объяснить высокую оценку книги, а тем более — ее значение

для той литературы, которой она принадлежит.


Нельзя утверждать, что роман «Лето в Бадене» был совер

шенно недоступен. Он был неизвестен, как и сам автор, по

профессии патологоанатом, и без «заступничества» Зонтаг

эта книга бы просто затерялась. Обретение книги в русской

литературе — отнюдь не редкость, особенно в XX веке.

Хотя открытие в 1966 году «Мастера и Маргариты» вовсе не

то же самое, например, что публикация «Детей Арбата».

Культурная задача такого «заступничества» состоит в том,

чтобы особо подчеркнуть: роман Цыпкина — событие не

политическое, а исключительно литературное. Соответ

ственно и пафос статьи Зонтаг, названной «Любить Дос

тоевского» заключается во второй части этой формулы

«... значит любить литературу».

В равной мере она предпринимает попытку перебороть

традиционное стремление записывать русскую литературу

по разряду «диссидентства». И все же рецензенты хватаются


за спасительную соломинку «отказа», объясняя неизвест

ность романа именно этими социальными барьерами.

Свою рецензию на роман, написанную для журнала «The

New Leader», Василий Аксенов начал с описания обста

новки кухонных посиделок («однажды в 70-е»), увидев в

докторе Цыпкине одного из «подобных ему: инженеров,

физиков, ученых», «пожизненно влюбленных в литерату

ру», «пишущих в стол», «в большинстве своем евреев», для

которых «русская литература оставалась метафизическим

штетлем счастья».

На тип, характерный для своего времени, фигура Цыпки

на не подходит: щепетильный ипохондрик и обидчивый от

шельник, он писал исключительно для себя и, за исключе

нием близкого семейного круга, никому написанное не

показывал, тем более не рассказывал, что пишет «в стол».

Категорическое отчуждение от литературного процесса — и

официозного и подпольного — превратилось в писательскую

позицию скорее по личным, а не по общественным причи

нам. Немногочисленные литературные события его биогра

фии легко восстановимы, и кажется, что «прогулки с Досто

евским» на протяжении всей его жизни — это возможность

разобраться в своих сложных и неоднозначных, обидчивых и

запуганных отношениях с литературной средой.


Единственным писателем, с кем он недолго дружил, был

Борис Васильев, который мелькает в «Лете в Бадене» и за

шифровывается в одном из рассказов. Другое окололитера

турное знакомство — с Марией Юдиной, значимой фигурой

для поколения шестидесятников, — также было кратковре

менным. Смерть Юдиной стала материалом для рассказа

«Ave Maria». Другие литературные события в биографии

Цыпкина вычитываются из истории времени.

Период сочинения подражательных стихотворений 1964—

1966 гг. фактически прерывается литературным процессом

Синявского-Даниэля. В сентябре 1965 г. Цыпкин должен был

показать свои стихотворения Андрею Синявскому. Эту встре

чу устроила Лидия Пуляк, тетка Цыпкина, сотрудница секто

ра советской литературы И МЛ И. По словам Марии Василь

евны Розановой, «ее Синявский нежно любил, и у нас она

бывала». Но 8 сентября Синявский был арестован, встреча не

состоялась, а в истории эпохи начался совершенно новый

период. Для Цыпкина последствия этой невстречи оберну

лись еще большей привязанностью к ящику стола.

К тому времени, как роман «Лето в Бадене» был зако


чен (7 января 1981 года), в столе Цыпкина хранились и дру

гие произведения: два десятка рассказов, две повести —

«Мост через Нерочь» и «Норартакир», фотоальбом «По

местам Достоевского и его героев в Петербурге» с соответ

ствующими цитатами и сопровождающим текстом. Летом

1981 года роман был вывезен за границу, а 13 марта 1982

года, за неделю до смерти автора, в нью-йоркской «Новой

газете» был напечатан первый фрагмент. Произошло это

благодаря усилиям журналиста Азария Мессерера, который

в свое время давал Цыпкину уроки английского, а потом

помог вывезти рукопись. Год спустя он написал об этом для

нью-йоркского еврейского журнала «Et cetera» в некрологе

«Смерть писателя-отказника», где в конце привел отзь!в

Иосифа Бродского, который оценил «Лето в Бадене» как

«первоклассную прозу».


Зимой 1986—87 годов роман был напечатан в израильс

ком журнале «22». Разбитая на два номера публикация со

провождалась доморощенными лозунгами: «По эту сторону

добра и зла — роман Леонида Цыпкина о жизни Достоевско

го»; «Низость и величие Федора Достоевского — роман Ле

онида Цыпкина “Лето в Бадене”», — призванными оправ

дать появление Достоевского в иерусалимском журнале,

занимающемся вопросами советской еврейской диаспоры.

Помимо стремления политически и национально ангажи

ровать роман Цыпкина, тамошняя редакция совершила по

отношению к роману поступок непростительный, почему-

то решив, что роман можно подредактировать, не поставив

в известность ни читателей, ни сына писателя.

Роман был беспардонно перелицован, несмотря на зо

лотое редакторское правило, что тексты умерших авторов

редактуре не подлежат. Помимо неуместной стилистичес

кой правки по всему тексту, редакция решила вообще его


подсократить. Так из романа исчезло почти 15 страниц ав

торского текста, а кощунственный результат этого вмеша

тельства, к несчастью, оказался основным подготовлен

ным для издания вариантом романа, поскольку сын не

оставлял надежды напечатать его в России. Оговорюсь, что

для настоящего издания текст был выправлен по машино

писи с пометами, исправлениями и примечаниями автора.

Попытки издать «Лето в Бадене» в России в 1998 году за

кончились ничем, но год спустя сборник прозы Леонида

Цыпкина был напечатан в издательстве Московского Худо

жественного театра тиражом 500 экземпляров. «В это изда

тельство он попал по знакомству. И доверился надежной

Анне Анатольевне Ильницкой», — замечает устроившая

туда книгу Зара Абдуллаева. Однако проза Цыпкина оказа

лась невостребованной: «За неимением возможности ши

рокого распространения тиража, А.А. на всякий случай и

на пробу отнесла один экземпляр незнакомым тетенькам,

ведающим библиотеками Фонда Сороса. Через несколько

дней одна из них, “прочитав, не отрываясь”, позвонила и

попросила А.А. привезти все книжки (естественно, безвоз

мездно)». Из 500 экземпляров тиража, который не взял ни

один книготорговец, около 400 были разосланы по библио

текам, и книга оказалась недоступна, несмотря на очевид

ные достоинства: умное и проникновенное предисловие

сына, белую бумагу, стильное оформление («на мягкой об

ложке были репродуцированы шагаловские часы — те, что

с крылом»)


Помимо фактического исчезновения тиража, хорошо

задуманной и неплохо исполненной книге повредили два

других обстоятельства. Первое — это издательская аннота

ция, неожиданно для конца 1990-х сделанная по советско

му издательскому шаблону: «...сборник произведений непро

фессионального писателя...». Как заметил один из читателей:

«Такую книжку и не купит никто». Второе — порча текста,

произошедшая не по вине редактора, а по случайной ошиб

ке: в книге был воспроизведен текст по публикации в жур

нале «22». Впрочем, отдельные редакционные поправки

были сделаны «на месте» — вероятно, с тем, чтобы заде

лать вопиющие опечатки компьютерного набора. Лакуны в

повествовании не слишком заметны, но, тем не менее пуб

ликация вызывает разочарование. Зная о его щепетильнос

ти в выборе слов и тщательности в конструировании пред

ложений, никакие изменения в тексте нельзя считать
приемлемыми. Вне всякого сомнения последний роман
Цыпкина — главный текст в его литературном наследии.
https://imwerden.de/pdf/ustinov_andrey_puteshestvie_iz_peterburga_v_leningrad_2003__ocr.pdf

Comments

Леони́д Бори́сович Цы́пкин

[gama (from livejournal.com)]

Леони́д Бори́сович Цы́пкин (20 марта 1926, Минск — 20 марта 1982, Москва) — русский советский писатель и учёный-медик, доктор медицинских наук (1969), автор знаменитого романа «Лето в Бадене».

Последние годы жизниПосле эмиграции в США единственного сына в 1977 году Л. Б. Цыпкин был уволен из института по сокращению (1979), потом восстановлен, уже в должности младшего научного сотрудника на неполную ставку, и подал документы на выезд из СССР. До конца жизни находился в отказе. 15 марта 1982 года Л. Б. Цыпкин был вновь уволен из института и в тот же день узнал о начавшейся двумя днями раньше, 13 марта, публикации его повести «Лето в Бадене» в нью-йоркской «Новой газете» (рукопись романа была переправлена за границу и передана в редакцию «Новой газеты»[8] близким другом писателя радиожурналистом Азарием Мессерером в начале 1981 года).[9] Спустя несколько дней, 20 марта, в день своего рождения и ровно через неделю после своей первой публикации вне научной сферы, Л. Б. Цыпкина не стало. Похоронен, согласно завещанию, рядом с родителями на Восточном кладбище в Минске

[gama (from livejournal.com)]

СемьяСын — американский политолог Михаил Леонидович Цыпкин (Mikhail Tsypkin, род. 1950) — сотрудник Отдела национальной безопасности Центра современных конфликтов Военно-морской школы в Монтерее (Калифорния)[13], доктор философии в политологии (1985, Гарвардский университет), автор книг:

[gama (from livejournal.com)]

Читая эти глубоко личные записи,

Цыпкин создает «страсти по Достоевскому» — подобно А.

Тарковскому он выхватывает эпизоды, которые не склады

ваются, да и не должны сложиться в жизнеописание.

[gama (from livejournal.com)]

Уже после издания Н.Ф. Бельчикова в архиве Достоевс

кого были обнаружены две тетради со стенографическими

записями. Их посчитали оригиналом заграничного дневни

ка Анны Григорьевны, но, как пишет Житомирская, «ни

соотнести их с изданием, ни даже установить их последова

тельность было нельзя: никто не смог прочесть стенограм

му». Благодаря усилиям Ц.М. Пошеманской, которая изучи

ла учебник стенографии Ольхина и сравнила напечатанный

дневник с оригиналами Достоевской, уже в 1950-е годы был

найден ключ к ее стенографической системе. Прочитав за

ново стенографические записи лета 1867 года, в том числе

расшифровав третью тетрадь, которая осталась неизвестна

Бельчикову, Пошеманская смогла восстановить первона

чальный текст. По свидетельству Житомирской, «исправле

ния, внесенные А.Г. Достоевской в текст первой книжки

дневника, настолько обильны и так существенно меняют

Путешествие из Петербурга в Ленинград 205

его, что известный до сих пор изданный текст этой книжки

нужно считать не расшифровкой, а второй и сильно отли

чающейся редакцией».

[gama (from livejournal.com)]

Сведения, извлеченные из писем, могут высту

пить в романе как дополнительное средство для поворота

повествования, как предлог для дальней ассоциации среди

ближних тем.

Упоминая настойчивую просьбу Достоевского приобрести

«для Марьи Дмитриевны шляпку, обязательно фиолетовую»

Цыпкин имеет в виду его письмо к брату 24 августа 1859 года из

Твери: «Теперь еще просьба и великая. Вот что: у жены нет

никакой шляпки <...> В здешних магазинах нет ничего, шляп

ки есть летние, гадкие, а жена хочет осеннюю, расхожую и

как можно дешевле. И потому вот какая моя убедительней

шая к тебе просьба. Пошли или сам зайди к т-те Вихман и,

если есть готовая, купи, а нет, закажи. Шляпка должна быть

серенькая или сиреневая, безо всяких украшений и цац, без

цветов, одним словом, как можно проще, дешевле и изящ

нее», — рассуждения эти занимают не одну страницу письма,

но разговоры о шляпках повторяются в «Дневнике», где Анна

Григорьевна также описывает, что приходит к Достоевскому

впервые в «сиреневом платье», и, наконец, подытоживаются в

романе: «в другом магазине они смотрели очень миленькие

шляпки, потому что Федя все время твердил, что Анне Григо

рьевне необходима новая шляпка»

[gama (from livejournal.com)]

В равной мере отдельные эпизоды излагаются точно в

соответствии с источником или же получают в романе

иную художественную директиву. Так, замечание, сделан

ное возмутившейся Анной Григорьевной при обсуждении

родных Достоевского:

...она побледнела и, посмотрев на него чужим, холодным

взглядом исподлобья, в упор, сказала, отчеканивая каждое

слово: «Благодетель человечества нашелся! Вечно танцу

ешь под дудку своей родни!» — он тоже побледнел и не

Путешествие из Петербурга в Ленинград 213

сколько дней после этого был сдержан с Анной Григорьев

ной, почти даже не разговаривал с ней...

[gama (from livejournal.com)]

Для того, чтобы в полной мере оценить мастерство Цып

кина позволю себе привести историю с бутербродами по

дневнику Анны Григорьевны и по тексту «Лета в Бадене»:

На какой-то станции, не

помню, на которой именно,

где мы оставались 10 минут,

мы вышли купить бутербро

дов: у Феди не было мелочи и

он отдал разменять 10 франков.

Но как-то так случилось, что

продававший, разумеется, с

своего ведома, не сдал Феде од

ного франка, так что взял за

бутерброды не 14, а 42 Kreuzer.

Тут зазвонили, и я побежала к

вагону; он уже был заперт, и

наш молодой человек приго

дился для того, чтобы закри

чать кондуктору и помочь мне

отворить двери. Я взошла, и

дверь за мной опять заперли, а

Федя все еще не шел. Я просила

кондуктора подождать и ужасно

боялась, чтобы поезд не ушел

без Феди. К тому же у меня не

было билета, так что мне при

шлось бы, вероятно, остано

виться на первой ближайшей

станции и ждать Федю. Нако

нец, он показался, и мы отво

рили ему дверь. Кондуктор,

который заметил, что я проси

ла искать моего мужа, подошел

к нашему вагону и спросил, все

ли тут? Федя пришел в ужас

нейшем гневе; он рассказал, что

торговец, сдав деньги, показал

...на одной из станций Федя

вышел, чтобы купить бутербро

дов, но у него не оказалось ме

лочи, и он дал продавцу десять

франков, а продавец, возвра

щая сдачу, не додал Феде одно

го франка — Федя сказал ему о

недоданном франке, но прода

вец сделал вид, что не слышит,

и занялся другими покупателя

ми — в это время раздался тре

тий звонок, а Анна Григорьев

на сидела в вагоне за запертой

дверью, и билеты были у Феди —

услышав третий звонок, Федя

закричал изо всей мочи, что

бы тот отдал его франк, — так

громко, что перекричал свис

ток паровоза, — Федя ворвался

в купе, взъерошенный, крас

ный, и в ужасном волнении стал

рассказывать все это словоохот

ливому молодому немцу и при

этом еще громко прибавил, что

нигде нет столько мошенни

ков, как в Германии..

вид, что не слышит разговора

Феди, и начал говорить с други

ми. Федя кричит изо всей мочи,

чтоб тот отдал его франк, а в

то же время кондуктор кри

чит, что поезд сейчас отправ

ляется. Федя в ужаснейшем

гневе рассказал это молодому

человеку и притом прибавил

очень громко, что нигде нет

столько мошенников, как в

Германии.