arbeka

состояла из пожилой невежественной учительницы
............
"Мне не было и двенадцати, когда я начала работать.

К моему боль
шому удовольствию, мне поручили помогать в разборке книг, награб
ленных в имениях (я уже не помню, какому стечению обстоятельств я
была этим обязана). Власти, не спеша, перевозили их на чердак губер
наторского дворца. Вознаграждение я получала не деньгами, а дополни
тельными талонами на питание.
Бригада, в которой я трудилась, состояла из пожилой, революционно
настроенной, невежественной учительницы, непрестанно суетящейся, с
разваливающимся пучком на затылке и очками на носу; бывшего бух
галтера, необычайно словоохотливого, и еврейского юноши, который вы
сказывал обо всем на свете поспешные и категоричные суждения. Книги
были грудой навалены на пол или беспорядочно запихнуты в ящики.
Чаще всего до нас они доходили в плачевном состоянии. Разборка про
изводилась быстро: каждый из нас определял сразу, на глаз, ценность
попавшей в его руки книги. Время от времени учительница восклицала:
«Чернышевский, вот хорошо! Добролюбов, отлично! Белинский, велико
лепно!» Бухгалтер, к счастью, предпочитал классику. Ч то же до юноши,
то он любил книги в хорошем состоянии, независимо от автора и содер
жания. Старинные книги, даже если они были в красивых переплетах,
безжалостно отбрасывались в кучу, обреченную на уничтожение. Я , ко
нечно, не была ни библиофилом, ни знатоком, но привычка к книгам и
моя любовь к ним давали мне некоторую проницательность в определе
нии их ценности. Я была неравнодушна к хорошей бумаге, красивым
переплетам, красивой печати, к гравюрам. Случалось, я тайком совала
своего «любимца» в кучу тех книг, которые решено было сохранить.
М огу еще похвастать тем, что спасала книги на иностранных языках.
Трое моих начальников полагали, что таковые были совершенно беспо
лезны и предназначались классу, обреченному на исчезновение, ибо на
род, который представляли они, не знал ни латыни, ни английского, ни
французского, ни немецкого, ни итальянского.
— А я слышала, что эти книги стоят много денег, — говорила я,
перелистывая дантовский «А д » с иллюстрациями Гюстава Доре.