О бык новенное

[arbeka]

«Обыкнове́нный фаши́зм» — советский двухсерийный публицистический документальный фильм режиссёра Михаила Ромма, снятый на киностудии «Мосфильм» и вышедший на экраны в 1965 году.

Фильм рассказывает об истории и идеологии фашизма, зарождении этого явления в Италии, дальнейшем распространении его в Испании и других странах Европы, но главный акцент сделан на тоталитарной системе и преступлениях нацистской Германии в годы Второй мировой войны. Позднее при анализе данного фильма в ряде интервью и публикаций[1][2] были предприняты попытки сравнения и отождествления германского национал-социализма и фашизма в целом с коммунистическим строем в СССР и конкретно с эпохой сталинизма.
................
alexander_pavl 28 октября 2024, 22:21
Раньше я говорил, что, мол, «Майя Туровская – это «наша» Сьюзен Зоннтаг». Ничего подобного. При вполне сравнимом блеске стиля Майя Туровская стоит на пару голов выше, чем Зоннтаг. Туровская – умнее и, как я говорил, неангажирована (в отличие Зоннтаг, охотно игравшей в «гошистку»).

Когда она умерла, Ямпольский написал: «Я не знаю коллег, которые бы не восхищались и не любили ее. Тем более поразительно, до какой степени ее интеллектуальное наследие было и остается невостребованным. Эта невостребованность, даже своего рода одиночество, сопровождали ее все последние годы». Проблема была в том, что её уровень был недостижимо высок для её коллег. Впрочем, почему «был»? Он и сейчас чересчур высок. Я в своё время купил сборник статей (хороших) «Женщина-убийца в кино» (это на немецком, не ищите) только потому что там была статья Туровской о никому (кроме её и меня) не понравившемся фильме Киры Муратовой «Перемена участи». Кто, кроме Туровской, мог бы написать эту статью? Никто. Даже Дёмин не смог бы... А Дмитриев просто не захотел бы.

Майя Туровская стала звездой узкого круга советских интеллектуалов (не интеллигентов, у тех другие путеводные огни) после совместной работы с Юрием Ханютиным (это тот, который автор монографии «Реальность фантастического мира») и Михаилом Роммом над фильмом и книгой «Обыкновенный фашизм». Фильм выпустили (и он сразу стал культовым), книгу запретили, а понимающие люди оценили масштаб Туровской. «Обыкновенный фашизм», помимо аналитических, памфлетных и прочих важных аспектов, оказался практическим применением эйзенштейновского метода «монтажа аттракционов». До этого фильма считалось, что «методом» мог работать только сам Эйзенштейн, что, мол, это не «метод», а индивидуальная фишка большого мастера. Туровская, Ханютин и Ромм ппродемонстрировали, что «метод» реально работает.
.............
Ма́йя Ио́сифовна Туро́вская (27 октября 1924, Харьков — 4 марта 2019, Мюнхен, Бавария, Германия) — советский и российский
Родилась 27 октября 1924 года в Харькове в семье инженера Иосифа Георгиевича Туровского и педиатра Фаины Михайловны Туровской, урождённой Шуб. Вскоре семья переехала в Москву.
С 1997 года жила в Мюнхене.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Работа над фильмом

В качестве консультанта фильма Ромму активно помогал Эрнст Генри[5]. Этому опыту Эрнст Генри посвятил статью «История языком кино», где назвал Ромма «выдающимся, первоклассным кинопублицистом» и «большим и светлым человеком». Именно Эрнст Генри помог фильму преодолеть советскую цензуру, как вспоминает Майя Туровская:

Эрнст Генри был консультантом Ромма по фильму. Мы с ним дела не имели, я его очень не любила. Он был старый разведчик, коминтерновец, для которого мир был весь чёрно-белый. Но он был очень «провёрнутый». И он сказал [Ромму], что обычным путём эта картина не пройдёт потому, почему и книжка не прошла, надо идти другим путём. … Он ему посоветовал пойти в ЦК. Тогда был новый отдел соцстран, заведовал им Андропов, который ещё не был в КГБ. Он набрал молодых людей, которые отличались от прежних тем, что они были образованные, они знали языки своих стран. Он им велел дружить с интеллигенцией. … Это были так называемые «андроповские мальчики», их тогда там называли, — Бовин, Овчинников, их там была целая куча. … Михаил Ильич пригласил их отдел на просмотр картины, это было на «Мосфильме». Нас он тоже на этот просмотр провёл. И мы смотрели картину вместе с ними, они были, может быть, первые посторонние зрители. Они были, естественно, совершенно потрясены картиной.
Там выработали такую стратегию, что картину не показывают начальству, Госкино и так далее, приглашают на Лейпцигский фестиваль [в ноябре 1965]... Вот когда её посмотрел Ульбрихт, и братская компартия её разрешила в лице её первого секретаря ЦК СЕПГ, то она вернулась сюда уже разрешённой.[6]

[belkafoto.livejournal.com]

Э́рнст Ге́нри (нем. Ernst Henri, Семён Николаевич Ростовский, первоначально Леонид (Лейб) Аркадьевич (Абрамович) Хе́нтов; 16 февраля 1904, Витебск, Российская империя — 4 апреля 1990, Москва, СССР[2]) — советский разведчик, писатель, журналист[2], историк-публицист[2], активист Коминтерна и Коммунистической партии Германии.

[iampuding.livejournal.com]

spasibo

Повесился умница

[belkafoto.livejournal.com]

Борис Львович Медведев (настоящая фамилия Фалькович; 9 мая 1920, Киев — 1969, Москва) — советский театральный критик, театро- и киновед.

Муж Майи Туровской. Покончил жизнь самоубийством в 1969 году.

В книге «Заложники» Григорий Свирский писал:

Повесился умница Борис Фалькович (Медведев), талантливый киновед, добряк, кристально честный человек, общий любимец. Эта смерть ранила меня особенно сильно, тем более что это было третье самоубийство в нашей среде за один месяц[2].

spasibo

[belkafoto.livejournal.com]

vsegda

«Обыкновенный фашизм» — книга

[belkafoto.livejournal.com]

«Обыкновенный фашизм» — книга, вышедшая в 2006 году в Санкт-Петербурге, посвящённая одноимённому двухсерийному публицистическому документальному монтажному фильму режиссёра Михаила Ромма. В нём он выступил в качестве одного из сценаристов, а также произносил авторский комментарий. Антифашистский фильм был создан по инициативе сценаристов Майи Туровской и Юрия Ханютина на киностудии «Мосфильм». Он вышел на экраны в 1965 году и вызвал широкий резонанс. После этого авторами было решено создать на основе фильма книгу в виде раскадровки и сопроводительных материалов. В 1969 году Туровская, Ханютин и Ромм передали проект книги в издательство «Искусство», но она была снята с печати по идеологическим причинам. Авторы неоднократно предпринимали попытки снять запрет, но этого им не удавалось. После смерти Ромма и Ханютина Туровская продолжила усилия по продвижению книги, которые увенчались успехом только в 2006 году.

Re: «Обыкновенный фашизм» — книга

[belkafoto.livejournal.com]

СодержаниеВ основе издания книги положен оригинал-макет издательства «Искусство» 1969 года, находящийся в РГАЛИ. Основную часть книги составляет литературный сценарий фильма, состоящий из 16 глав. Он представляет собой кадры из фильма, которые сопровождаются авторским комментарием напротив фотографий. Кроме того, в книгу вошли тексты, посвящённые истории создания и разным аспектам фильма и книги: Ромм (1965, 1969), Туровская (1965, 1969, 1989, 1994, 2006), Ханютин (1965, 1969), Борис Балдин (1965), Олег Ковалов (2006), а также материалы компаний «Мосфильм» (1965) и «Сеанс» (2006)[9].

[belkafoto.livejournal.com]

timur0

29 октября 2024, 11:36:23

Статья Туровской о Бонде - эта? http://turovskaya.seance.ru/texts/196609/

И. о. героя Джеймс Бонд Новый мир. 1966. № 9. С. 216–230

[belkafoto.livejournal.com]

Я думаю, что нашему читателю имя Джеймса Бонда знакомо разве что понаслышке. На Западе его знают вcе, хотя это не космонавт, не центр нападения, не лауреат Нобелевской премии, не премьер-министр, а персонаж вымышленный — плод фантазии писателя Иэна Флеминга и капиталовложений кинопродюсеров Зальцмана и Брокколи.

Иэн Флеминг, бывший офицер морской службы, написавший больше десяти романов о похождениях супершпиона по имени Джеймс Бонд, оказался достаточно удачлив. Но продюсеры Зальцман и Брокколи, отснявшие по мотивам его романов четыре суперфильма, оказались удачливее: их персонаж стал нарицательным. Джеймс Бонд, секретный агент за номером 007 на службе ее величества королевы Великобритании, —один из примечательных современных апокрифов. Впрочем, апокрифы, как это обычно бывает, выражают. трансформируя их, вполне реальные отношения, вполне реальную политику.

И. о. героя Джеймс Бонд

Новый мир. 1966. № 9. С. 216–230

[belkafoto.livejournal.com]

В изложении я постараюсь придерживаться фактов и стиля, принятого на этот случай.

«Убивать людей было частью его профессии. Ему никогда это не нравилось, но когда надо было, он убивал как можно лучше и выкидывал это из головы. Как секретный агент, носящий номер с двумя нулями — разрешение убивать на секретной службе, — он знал, что его долг быть хладнокровным в виду смерти, как хирург. Если это случалось — это случалось. Сожалеть было бы непрофессионально».

— Иэн Флеминг, «Голдфингер».

[belkafoto.livejournal.com]

Установив в столь динамической манере контакт с американским коллегой и так и не сняв мягкой шляпы, Бонд энергично берется за дело. Здесь возникает, естественно, прекрасная незнакомка с непроницаемым восточным лицом. (Замечу в скобках, что это уже третья по счету красавица с начала ленты. Первая появлялась в фехтовальном зале в короткой тунике, чтобы демонстрировать обнаженные ноги и неприкрытую благосклонность к Бонду. К сюжету касательства не имела. Вторая была еще ближе Бонду, как его секретарша, но, увы, не ближе к делу.) Третьей даме Бонд назначает любовное свидание в целях шпионажа. Но красотка отвечает коварством на коварство, и, таким образом, донжуан за номером 007, чудом избегнув уготованной ему автомобильной катастрофы, вступает в рукопашную с противницей… в ее постели. Разгромив врага, так сказать, на его собственной территории и едва застегнув немнущиеся лондонские брюки, наш бравый агент передает неудачливую обольстительницу в руки американской разведки.

[belkafoto.livejournal.com]

Легендарный дракон оказывается на поверку танком, вооруженным огнеметом. Но Бонд делает на острове более волнующее открытие: подобно сказочной Венере, из волн морских на радиоактивный берег выходит белокурая красавица в соблазнительном бикини. У очаровательной незнакомки опять-таки красивые длинные ноги, и авторы фильма в дальнейшем снабжают ее только блузкой. Красотка дает нашему герою нужные сведения об острове и отдается под его покровительство. Теперь Бонд экипирован для самых отчаянных приключений. И тут-то с девицей вместе он попадает в пластмассовые лапы доктора Но…

Надо сказать, для шпионских методов неустрашимого агента 007 все это чрезвычайно типично. Ум и проницательность не его оружие. У него своя тактика — вполне новаторская. В этом смысле схема Флеминга довольно постоянна: Бонд преследует ужасного демонического противника;

[belkafoto.livejournal.com]

Современный западный кинематограф — это поиски таких художников, как Феллини и Антониони, как Бергман и Ален Рене, высказавшие на экране всё смятение и отчаяние, «бездны» и надежды своего зрителя. Но Джеймс Бонд — это его фольклор.

Хотя титры «Доктора Но» или «Голдфингера» занимают немалый метраж и экранное время, хотя в них обозначены имена продюсеров (Зальцман и Брокколи), хотя указан литературный первоисточник (одноименные романы Иэна Флеминга), хотя значатся фамилии режиссеров (Теренса Юнга в одном случае и Гая Гамильтона в другом), хотя артист Шон Коннери получает баснословные гонорары за образцовые поцелуи и шикарные драки, — Бонд нечто большее, чем простая сумма, получаемая из сложения их индивидуальных усилий. Она возведена в квадрат зрительским восприятием. Ибо Бонд — создание своего зрителя, а не только своих создателей. Он тень, отброшенная на экран из зала, цветная широкоэкранная проекция тайных помыслов и явных соблазнов…

[belkafoto.livejournal.com]

Ну, конечно, далеко не все, заплатившие за билет, выходят из зала поклонниками Бонда. Механика его не столь уж хитра, чтобы ее нельзя было раскусить. Бонда презирают. Над Бондом смеются. Бонда разоблачают. Даже буржуазная пресса в связи с его именем употребляет слово «фашизм» (сошлюсь для примера на статью в из журнала «Films and filming» за 1965 год), что же говорить о печати коммунистической. Английские студенты высмеяли его в остро умной и ядовитой пародии, получившей широкое хождение. Книжка с достаточно раздетой звездой на обложке энергично предупреждает: «Только для любителей Бонда!». Только… Смешно было бы думать, что эпидемия охватила всех.

Все это так, но все это не снимает проблемы Бонда, если употреблять его имя как нарицательное. А проблема эта шире, чем успех четырех даже широко разрекламированных боевиков. Фильмы сходят с экрана — проблема остается.

[belkafoto.livejournal.com]

Бонд — это тип времени и знамение времени.

«Все чаще на смену детективному роману приходит роман преступлений. То, что в Америке называется „gabblers“, — не что иное, как серия эпизодов насилия. Я нахожу это очень скучным!»

— Агата Кристи, «Литературная газета», 10 марта 1966.

Кажется, во все времена детективный жанр был самым читаемым, а его герой — популярным. Наше время в этом смысле не составляет исключения. На фоне довольно очевидного охлаждения читающей публики к художественным вымыслам и явно возросшего интереса ко всякого рода документальности и науке, детектив сохраняет свои позиции и расширяет свою аудиторию. Даже серьёзный читатель на Западе ныне охотно отдает дань этому «несерьезному» жанру. Статистические данные — даже если сделать скидку на рекламу — можно почерпнуть с пестрой обложки любого детектива.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда-то Чуковский писал о Шерлок Холмсе, что это самый интеллектуальный из любимых юношеством героев. Интеллектуальный процесс — разгадка тайны, традиционно считавшейся нервом детектива не только у Конан-Дойля и Агаты Кристи, но и у Сименона, — странным образом у Флеминга исчезает вовсе. Если Майк Хаммер еще кое-как ведет расследование — пусть с помощью кулаков вместо логики и интуиции, — то Бонд вообще этим не занимается. Враг умнее? Тем хуже для него!

«Светские» романы Флеминга еще ближе к типу «thriller», чем грубая порнография Микки Спилэйна. Бонд не рассуждает, не сопоставляет, не умозаключает — он борется. Он — персонаж действия.

[belkafoto.livejournal.com]

Что до пресловутой сексуальности Бонда («он знает столько же приемов любви, сколько джиу-джитсу»), то она, по правде, сильно преувеличена рекламой. Флеминг не «живописует» подробности с тем истинным азартом и знанием дела, с каким он описывает подробности, допустим, рулетки и гольфа. Секс тоже учтен и заприходован как тактика и методика Бонда, как пикантная приправа действия — не более.

В чем Флеминг действительно великий специалист, это в передаче всякого рода азарта — от картежного до спортивного. Вы найдете у него детальнейшее и квалифицированное изображение гольфа, бриджа, баккара, рулетки, бобслея, слалома, подводного плавания и прочая и прочая.

[belkafoto.livejournal.com]

Ошибаются те, кто называет Бонда героем современного зарубежного экрана, хотя бы и в кавычках. На самом деле он лишь и. о. героя, он явился как «отрицание отрицания» на смену томительной и безысходной проблеме «негероя», явился как попытка снять жизненное противоречие, коли его не удается разрешить…

Наконец-то люди, запутавшиеся в своих проблемах — психологических, моральных, политических, — уставшие от «проклятых вопросов», могли передохнуть, глядя как Бонд, не рассуждая — бац-бац!— расправляется с противником; как он, не раздумывая — раз-два! — обнимает малознакомую красотку; как он — ура! — побеждает всех и вся во имя Британии. И, главное, все это не как-нибудь, не в утомительном разладе, а в полном согласии с самим собой и с властями.

[belkafoto.livejournal.com]

Разделяя точку зрения на детектив как на духовный наркотик, Грамши в то же время замечал: «…принудительная рационализация существования, принимающая неслыханные размеры, все в большей степени затрагивает средние классы и интеллигенцию, но даже и в этом случае речь идет не об „упадке“ авантюристического духа, а о слишком большой авантюрности обыденной жизни, то есть о чрезмерной ненадежности существования, в сочетании с убеждением, что бороться с этой ненадежностью один человек не в состоянии».

Таким образом, возможна точка зрения на детективный жанр, при которой его авантюрные мотивы оказываются не только пленительным вымыслом скучной обыденности, но и выражением ее собственных черт — ее скрытой и тем более страшной угрозы частному человеческому существованию…

Иначе говоря, при всей сочиненности Бонда, в его историях зритель находит и нечто от себя самого, своей повседневной реальности.

[belkafoto.livejournal.com]

Герой картины Годара «На последнем дыхании» (роль, которая сделала в свое время Жан-Поля Бельмондо эталоном современного молодого человека) ведет странное полулегальное существование — угон машин для него столько же развлечение, сколько бизнес — и случайно убивает полицейского. Девчонка американка, которую он встречает так же случайно, спит с ним — но для нее это тоже больше развлечение, чем любовь. Она делит с ним постель и положение «вне закона» и выдает его полиции не потому, что не хочет быть «вне закона», а оттого, что больше не хочет быть с ним. Пуля полицейского настигает его, и он долго-долго бежит по освещенной солнцем улице, чтобы в конце концов упасть лицом на теплые камни мостовой и умереть без вины и без искупления…

[belkafoto.livejournal.com]

Сыщицким кредо Эркюля Пуаро — героя Агаты Кристи — по сей день остается причинность — традиционное кредо традиционного детектива. Преступление можно раскрыть, если понять, кому и зачем оно выгодно или какова его причина.

В фильме Годара есть все три «g», положенные по законам жанра: — «gangster», «girl» (девушка) и «gun» (оружие); опущено лишь одно: причинные связи. Они опущены автором фильма: вынесены за скобки, за экран, за пределы сюжета. Но еще до этого они опущены в самой жизни.

Когда в польском фильме «Пепел и алмаз» Мацек (один из первых молодых героев послевоенного экрана) надевал темные очки, это было вызвано болезнью глаз — следствием участия в Варшавском восстании. Герой Бельмондо носит темные окуляры просто так, без причины, как знак своей отдельности от всех прочих.

[belkafoto.livejournal.com]

Но Годар стремится поднять «черный» жанр до степени искусства, чтобы показать вульгарную авантюрность самой действительности. Но вульгарная авантюрность «бондианы» разоблачает ее нечаянно. Ибо не существует искусства достаточно «низкого» или достаточно «высокого», чтобы вовсе не отразить в себе жизнь.

«Прошли те времена, когда наш герой был и чист и хорош, а враг дурен. Хотя, если быть честными, разве даже тогда не обожали мы втайне негодяев? Разница лишь в том, что теперь мы уж вовсе не различаем, где добро и где зло».

— Иэн Джонсон, «Films and filming», 1965, октябрь.

Детектив, призванный раскрывать истину, — персонаж по самой сути своей идеальный, как бывает идеален герой фольклора.

[belkafoto.livejournal.com]

Дело не только в том, что герой детектива перестает быть интеллектуальным героем. Дело не только в том, что в похождениях Бонда преобладают победы над женщинами, а потом уже над врагом. Дело даже не в том, что победы над врагом чаще всего — следствие побед над женщинами, а победы над женщинами чаще всего — путь к победе над врагом.

Дело в том, что в романах Флеминга существенно изменилась самая система отсчета. Категории моральные в них откровенно заменены категориями политическими, терминами «холодной войны». Происходит неудержимая политизация всех, самых исконных, представлений о добре и зле.

В них воцаряется своя собственная система понятий, циническая даже с точки зрения нормальной буржуазной морали и берущая начало все в той же идее «cold war».

[belkafoto.livejournal.com]

Даже буржуазные английские критики говорят о шовинизме, возрожденном Флемингом, о его англо-саксонском чванстве: действительно, «цветные», к примеру, всегда выполняют у него роль молчаливых телохранителей злодея или жестоких нерассуждающих карателей. Впрочем, тут легко распознать не только британское высокомерие автора, но и преемственность традиций бульварной литературы с ее загадочным «Востоком» — всех этих темнокожих немых слуг с отрезанными языками, посланцев таинственных индусских сект, мстителей и молчаливых, непроницаемых китайцев, не оставляющих следов преступления…

Но у Флеминга даже эта «романтическая» традиция беззастенчиво и недвусмысленно политизирована. «Низшие нации» (а низшие у него, кажется, все, исключая британцев, конечно, американцев, отчасти французов и, пожалуй, швейцарцев) делятся в свою очередь по принципу «наших» и «не наших».

[belkafoto.livejournal.com]

Поэтому болгары, например, всегда выступают в роли отчаянных террористов, а турки — те же «черномазые разбойники» по его номенклатуре — в роли «антитеррористов», «наших»; поэтому сербы, хорваты и прочие югославы в его романах — международные гангстеры, а корсиканцы — те же гангстеры, но «наши», и Бонд даже решает породниться с одним из них! (Тут Флеминг допускает даже известное «свободомыслие» в национальном вопросе, да и сам Бонд не какой-нибудь чистый англосакс, а демократическая помесь шотландца и швейцарца!).

Национальный состав демонических злодеев и отрицательных персонажей подобран четко по политическому признаку: это странный интернационал русских, евреев, китайцев, немцев, корейцев, негров и прочих, что с точки зрения ортодоксального расизма совершенно аморально! (Доктор Но, как я уже упоминала, — многозначительная помесь немца и китайца). Так что даже англосаксонский шовинизм автора цинично подправлен политикой.