![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaXVII. Война — «Раскаленная чушь» — Тика — Воздуш ные
тревоги и налеты ~ Голод — De projundis — Самарканд
— Предсмертное свидание — Curriculum vitae —
Воспоминания об эвакуации — Ожидание «Я бодро
торгую на базаре» - Пространство и время — Смерть
Гали
ДНЕВНИК. 1941 год.
Два с лишним месяца войны. Я позабыл о том, что можно вести запись. Сегодня
Тика напомнила мне об этом и сказала, что я забыл, потому что не живу в обрез. Она все
время говорит, что я, как многие, оказался в хвосте времени; война идет через мою
голову. «Пиши,— сказала она,™ даже посредственные записи оправдает время. То, что
происходит,— так величественно, что делать усилие, чтобы подняться над ним, нет смыс-
ла, просто невозможно; либо ты над ним, и тогда зачем усилия, либо они бесплодны». И я
сказал: «Да». И теперь жалею, что не вел дневника с первого дня войны. Прошло столько,
что восстановить уже нельзя и даже нельзя отделить то, что существенно, от того, что я
назвал как-то «раскаленной чушью». «Раскаленная чушь» — это та нервная суета,
попросту «истерика», которая господствовала и еще господствует кругом. Все, например,
высчитывают раз по пять в день потому что итоги все время разные — сколько можно еще
получить макарон, или мяса, или колбасы по карточкам. То, что такое высчитывание во-
обще возможно, показывает, что карточки глупо составлены, но что нам, прошедшим
сквозь голод революции, сквозь голод коллективизации, сквозь голод провинции, эти
макароны и это мясо? Один человек справедливо сказал сегодня: «В сущности, нас уже
двадцать пять лет приглашают поскорее умереть». Многие умерли, смерть приблизилась к
нам как только могла близко. Что нам думать о ней, когда она думает о нас так усердно. И
все-таки «раскаленная чушь» томит наши души. А война идет, выворачивая мир наизнанку.
Мне неинтересна война; война -скучная вещь, и все же она идет и так же, как мир,
выворачивает меня наизнанку. Так что временами я весь дрожу от волнения, от
любопытства, от страха быть убитым.
.«Только мертвое борется, т сказала еще в начале войны Тика,— только мертвое
борется с мертвым, живое, все живое живет и развивается, живое не борется».
тревоги и налеты ~ Голод — De projundis — Самарканд
— Предсмертное свидание — Curriculum vitae —
Воспоминания об эвакуации — Ожидание «Я бодро
торгую на базаре» - Пространство и время — Смерть
Гали
ДНЕВНИК. 1941 год.
Два с лишним месяца войны. Я позабыл о том, что можно вести запись. Сегодня
Тика напомнила мне об этом и сказала, что я забыл, потому что не живу в обрез. Она все
время говорит, что я, как многие, оказался в хвосте времени; война идет через мою
голову. «Пиши,— сказала она,™ даже посредственные записи оправдает время. То, что
происходит,— так величественно, что делать усилие, чтобы подняться над ним, нет смыс-
ла, просто невозможно; либо ты над ним, и тогда зачем усилия, либо они бесплодны». И я
сказал: «Да». И теперь жалею, что не вел дневника с первого дня войны. Прошло столько,
что восстановить уже нельзя и даже нельзя отделить то, что существенно, от того, что я
назвал как-то «раскаленной чушью». «Раскаленная чушь» — это та нервная суета,
попросту «истерика», которая господствовала и еще господствует кругом. Все, например,
высчитывают раз по пять в день потому что итоги все время разные — сколько можно еще
получить макарон, или мяса, или колбасы по карточкам. То, что такое высчитывание во-
обще возможно, показывает, что карточки глупо составлены, но что нам, прошедшим
сквозь голод революции, сквозь голод коллективизации, сквозь голод провинции, эти
макароны и это мясо? Один человек справедливо сказал сегодня: «В сущности, нас уже
двадцать пять лет приглашают поскорее умереть». Многие умерли, смерть приблизилась к
нам как только могла близко. Что нам думать о ней, когда она думает о нас так усердно. И
все-таки «раскаленная чушь» томит наши души. А война идет, выворачивая мир наизнанку.
Мне неинтересна война; война -скучная вещь, и все же она идет и так же, как мир,
выворачивает меня наизнанку. Так что временами я весь дрожу от волнения, от
любопытства, от страха быть убитым.
.«Только мертвое борется, т сказала еще в начале войны Тика,— только мертвое
борется с мертвым, живое, все живое живет и развивается, живое не борется».
