![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaА.В.КОРСАКОВА - Н.Н.ПУНИНУ
8 мая 1921 года. Мюнхен
Юксинька, друг милый, какое неожиданное, чудесное событие! Ваше письмо.
И
как и что отвечать и с чего начинать. Эти два с половиной года для меня обозначают
разрыв и разлом и новую жизнь. В феврале 1919 года я перестала быть Frau Broel. Теперь
я Galston. Может быть, Вам, петербуржцу, знакомо это имя? Он еще в 1914 году много
концертировал в России и Петербурге, судя по некоторым уцелевшим рецензиям,
пользовался очень большим успехом и известностью.
С Жоржем мы никогда очень близки «душой» не были, не понимали и даже не
одобряли друг друга, но пока была легкомысленная молодость и еще более
легкомысленная влюбленность... все шло еще. Долгая разлука (три года на войне) отда-
лили меня, затем я сошлась с многими русскими, узнала другие взгляды, развивалась в
другом направлении — а он был всегда «немец», а за войну стал самым крайним и узким
шовинистом. Потом было еще и еще... и я дошла до полнейшего отчаяния и потери
всякого пути, когда случайно познакомилась с Galston'oM. Его игра потрясла меня и
совершенно перевернула. Он тоже был три года на войне, мы почти два года ежедневно
переписывались,
.и это время было очень схоже с нашей дружбой. К концу второго года случилась
революция*, он при первой возможности приехал в Мюнхен и через 6 недель по его
приезде я уже была разведена и затем, после его развода (он женат был тоже), мы
женились. Вот уже два года. У меня ребенок, чудесная девочка. Я была больна, долго и
больно. Кажется, 11 раз лежала под хлороформом и три почти месяца в клинике... Я
наружно, кажется, очень мало изменилась, так же тонка или худа. Но, кажется, внутри -
все иное. Вы так хотите меня видеть, со мной говорить. Милый друг, я очень боюсь
встречи с Вами. Настолько, что почти не хочу. Вы имеете какое-то чудесное представле-
ние обо мне, а я... ну, самая простая женщина. Вожусь с моим ребенком. Шью, штопаю,
готовлю обеды (у нас нет прислуги, только приходящая). Очень много самого
прозаического и обыкновенного дела. Но я все же счастлива и радуюсь жизни, и это бремя
труда легко...
8 мая 1921 года. Мюнхен
Юксинька, друг милый, какое неожиданное, чудесное событие! Ваше письмо.
И
как и что отвечать и с чего начинать. Эти два с половиной года для меня обозначают
разрыв и разлом и новую жизнь. В феврале 1919 года я перестала быть Frau Broel. Теперь
я Galston. Может быть, Вам, петербуржцу, знакомо это имя? Он еще в 1914 году много
концертировал в России и Петербурге, судя по некоторым уцелевшим рецензиям,
пользовался очень большим успехом и известностью.
С Жоржем мы никогда очень близки «душой» не были, не понимали и даже не
одобряли друг друга, но пока была легкомысленная молодость и еще более
легкомысленная влюбленность... все шло еще. Долгая разлука (три года на войне) отда-
лили меня, затем я сошлась с многими русскими, узнала другие взгляды, развивалась в
другом направлении — а он был всегда «немец», а за войну стал самым крайним и узким
шовинистом. Потом было еще и еще... и я дошла до полнейшего отчаяния и потери
всякого пути, когда случайно познакомилась с Galston'oM. Его игра потрясла меня и
совершенно перевернула. Он тоже был три года на войне, мы почти два года ежедневно
переписывались,
.и это время было очень схоже с нашей дружбой. К концу второго года случилась
революция*, он при первой возможности приехал в Мюнхен и через 6 недель по его
приезде я уже была разведена и затем, после его развода (он женат был тоже), мы
женились. Вот уже два года. У меня ребенок, чудесная девочка. Я была больна, долго и
больно. Кажется, 11 раз лежала под хлороформом и три почти месяца в клинике... Я
наружно, кажется, очень мало изменилась, так же тонка или худа. Но, кажется, внутри -
все иное. Вы так хотите меня видеть, со мной говорить. Милый друг, я очень боюсь
встречи с Вами. Настолько, что почти не хочу. Вы имеете какое-то чудесное представле-
ние обо мне, а я... ну, самая простая женщина. Вожусь с моим ребенком. Шью, штопаю,
готовлю обеды (у нас нет прислуги, только приходящая). Очень много самого
прозаического и обыкновенного дела. Но я все же счастлива и радуюсь жизни, и это бремя
труда легко...
