![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaПоедем в Царское Село
((Почти ровестник /он на полгода старше/ и почти муж А.А. Ему было 22 года при написании этой зарисовки.))
.......................
I. Комната в Царском ~ Совершеннолетие Володи
Дешевова — Лида Леонтьева, — Поездка на Валаам —
Нешилот — Юкс и Юкси
ДНЕВНИК. 1910 год
января*
Сегодня такой тихий и молчаливый вечер.
Мне хочется описать нашу комнату.
Когда-нибудь я с радостью и счастьем прочту
эту страницу своего дневника, охваченный воспоминанием, потому что ничто так не
воскрешает прошлое, как память о какой-нибудь маленькой реальной подробности.
Мы живем в Царском Селе на Средней улице, дом Малышевых. Я буду писать, как
бы рассматривая все отсюда, вот с этого скрипучего плетеного кресла перед письменным
столом. Прежде всего, наша комната невелика, 6 7 шагов в длину и почти столько же в
ширину. Передо мной небольшой раскрытый ломберный стол, покрытый красным
сукном, кое-где закапанным чернилами. На самом краю стола в малиновой полированной
рамке с бронзовыми украшениями портрет Кнута Гамсуна: дикое, трепаное лицо с
глазами, пристально уставившимися сквозь пенсне в черной оправе; к портрету с задней
стороны приделано перо из хвоста павлина, будто бы напоминающее мне зеленые птичьи
перья Эдварды*. Огарок свечи, сапожный крючок, кусочек сургуча, трубка для курения,
оторванные пуговицы, синдетикон* , рядом коробка с флаконом духов сирени. Направо и
налево от этой тетрадки, в которой я теперь пишу, лежат кипы книг, самых
разнообразных, которые я почти случайно теперь читаю или намереваюсь прочесть. Вот
греческая грамматика, «Книга о русских поэтах последнего десятилетия» М.Гофмана,
«Иоанн» Зудермана, а вот слева: Ксенофонт текст, комментарии и подстрочник, греческий
словарь, Метерлинк «Разум цветов» и драмы, второй том «Войны и мира», опять
греческая грамматика, Пьер Лоти, изречения Ларошфуко, Бьернстенли Бьернсон,
«Анабасис»* [2] - лейпцигское издание. Далее слева лежащая спичечница из такого же
светлого металла, как и чернильница, и большая выпуклая лампа с горельефами лиц
водяных, раскрывших рты. В лампе горит керосин желтоватым светом под абажуром из
зеленой папки, собственноручно обшитой голубой шелковой бахромой... А на самом углу,
прислоненный к вазе, которую я не вижу, портрет Ницше — развенчанного, великого и
ушедшего... две фотографические карточки под толстым с золоченой каймой стеклом: моя
родная мама* - неинтересное, хорошенькое лицо с локонами на лбу и печальная, здесь
почему-то очень печальная Нюра Ритова* с раскрытой книгой в руках. Вот мой маленький
письменный стол и все его принадлежности, если не считать совершенно случайных,
которые могут исчезнуть через минуту...
.......................
ПУНИН Н. Н.
Мир светел любовью
ДНЕВНИКИ
•
ПИСЬМА
...............................
Никола́й Никола́евич Пу́нин (16 [28] ноября 1888, Гельсингфорс, Великое княжество Финляндское, Российская империя — 21 августа 1953, Абезьский лагерь, Коми АССР, РСФСР, СССР) — русский историк искусства, художественный критик[1][2].
((Почти ровестник /он на полгода старше/ и почти муж А.А. Ему было 22 года при написании этой зарисовки.))
.......................
I. Комната в Царском ~ Совершеннолетие Володи
Дешевова — Лида Леонтьева, — Поездка на Валаам —
Нешилот — Юкс и Юкси
ДНЕВНИК. 1910 год
января*
Сегодня такой тихий и молчаливый вечер.
Мне хочется описать нашу комнату.
Когда-нибудь я с радостью и счастьем прочту
эту страницу своего дневника, охваченный воспоминанием, потому что ничто так не
воскрешает прошлое, как память о какой-нибудь маленькой реальной подробности.
Мы живем в Царском Селе на Средней улице, дом Малышевых. Я буду писать, как
бы рассматривая все отсюда, вот с этого скрипучего плетеного кресла перед письменным
столом. Прежде всего, наша комната невелика, 6 7 шагов в длину и почти столько же в
ширину. Передо мной небольшой раскрытый ломберный стол, покрытый красным
сукном, кое-где закапанным чернилами. На самом краю стола в малиновой полированной
рамке с бронзовыми украшениями портрет Кнута Гамсуна: дикое, трепаное лицо с
глазами, пристально уставившимися сквозь пенсне в черной оправе; к портрету с задней
стороны приделано перо из хвоста павлина, будто бы напоминающее мне зеленые птичьи
перья Эдварды*. Огарок свечи, сапожный крючок, кусочек сургуча, трубка для курения,
оторванные пуговицы, синдетикон* , рядом коробка с флаконом духов сирени. Направо и
налево от этой тетрадки, в которой я теперь пишу, лежат кипы книг, самых
разнообразных, которые я почти случайно теперь читаю или намереваюсь прочесть. Вот
греческая грамматика, «Книга о русских поэтах последнего десятилетия» М.Гофмана,
«Иоанн» Зудермана, а вот слева: Ксенофонт текст, комментарии и подстрочник, греческий
словарь, Метерлинк «Разум цветов» и драмы, второй том «Войны и мира», опять
греческая грамматика, Пьер Лоти, изречения Ларошфуко, Бьернстенли Бьернсон,
«Анабасис»* [2] - лейпцигское издание. Далее слева лежащая спичечница из такого же
светлого металла, как и чернильница, и большая выпуклая лампа с горельефами лиц
водяных, раскрывших рты. В лампе горит керосин желтоватым светом под абажуром из
зеленой папки, собственноручно обшитой голубой шелковой бахромой... А на самом углу,
прислоненный к вазе, которую я не вижу, портрет Ницше — развенчанного, великого и
ушедшего... две фотографические карточки под толстым с золоченой каймой стеклом: моя
родная мама* - неинтересное, хорошенькое лицо с локонами на лбу и печальная, здесь
почему-то очень печальная Нюра Ритова* с раскрытой книгой в руках. Вот мой маленький
письменный стол и все его принадлежности, если не считать совершенно случайных,
которые могут исчезнуть через минуту...
.......................
ПУНИН Н. Н.
Мир светел любовью
ДНЕВНИКИ
•
ПИСЬМА
...............................
Никола́й Никола́евич Пу́нин (16 [28] ноября 1888, Гельсингфорс, Великое княжество Финляндское, Российская империя — 21 августа 1953, Абезьский лагерь, Коми АССР, РСФСР, СССР) — русский историк искусства, художественный критик[1][2].
