Берлин в Питере
Jun. 26th, 2024 10:03 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaНоября 13
Сотрудник Британского посольства в Москве И. Берлин в сопровождении представительницы Британского совета в Москве Б. Трипп приехал в Ленинград. — Ахматова и Берлин. С. 16.
<Ноября 14>
Л. Н. Гумилев вернулся в Ленинград.
Запись Н. Н. Пунина (16 сентября): «Приехал с фронта Лева Гумилев. Он приехал два дня тому назад, поздно вечером. Акума пришла в страшное возбуждение, бегала по всей квартире и плакала громко». — Пунин. С. 399.
<Ноября 15-16>
Беседа А. А. с И. Берлиным в Фонтанном Доме.
Воспоминания И. Берлина: «Мы приехали в Ленинград серым осенним днем в конце ноября. <...> Я направился прямо к цели моего путешествия, на Невский проспект, в Книжную лавку писателей.<...> Рассматривая книги, я вступил в разговор с человеком, перелистывавшим книгу стихов. Он оказался известным критиком и историком литературы. <...> «А Ахматова еще жива?» - спросил я. <...> - «Да, конечно. Она живет недалеко отсюда, на Фонтанке, в Фонтанном Доме. Хотите встретиться с ней?»«. Критик (В. Н. Орлов) по просьбе И. Берлина договорился по телефону с А. А. о встрече в три часа дня. Вместе с ним И. Берлин в назначенный час пришел к А. А. «С ней была ее знакомая, принадлежавшая, по-видимому, к академическим кругам, и несколько минут мы все вели светский разговор. <...> Вдруг я услышал какие-то крики с улицы, и мне показалось, что я различаю свое собственное имя! <...> Я подошел к окну, выглянул наружу и увидел человека, в котором я узнал сына Уинстона Черчилля, Рандольфа. Похожий на сильно подвыпившего студента. он стоял посреди большого двора и громко звал меня. <...> Единственно, о чем я мог в ту минуту думать, было - как предотвратить его появление в комнате Ахматовой. Мой спутник, критик, выбежал вслед за мной. Когда мы вышли во двор, Черчилль подошел ко мне и весело и шумно меня приветствовал. «Мистер Х.,- сказал я совершенно механически,- я полагаю, вы еще не знакомы с мистером Рандольфом Черчиллем?». Критик застыл на месте, на лице его выражение недоумения сменилось ужасом, и он поспешно скрылся. <...> Я не знаю, следили ли за мной агенты тайной полиции, но никакого сомнения не было в том, что они следили за Рандольфом Черчиллем. Этот невероятный инцидент породил в Ленинграде самые нелепые слухи о том, что приехала иностранная делегация, которая должна была убедить Ахматову уехать из России, что Уинстон Черчилль, многолетний поклонник Ахматовой, собирался прислать специальный самолет, чтобы забрать ее в Англию». И. Берлин поспешил избавиться от Р. Черчилля и «получив номер Ахматовой от продавца в Книжной лавке, позвонил ей, чтобы объяснить причину моего внезапного и неожиданного бегства и принести свои извинения. Я спросил, смею ли я прийти к ней снова. «Я жду вас сегодня в девять часов вечера»,- ответила она. Когда я вернулся, у Ахматовой снова сидела приятельница, на этот раз ученица ассириолога Шилейко. <...> Незадолго до полуночи дама-ассириолог ушла, и Ахматова стала расспрашивать меня о судьбе своих старых друзей, которые эмигрировали из России». Потом А. А. читала И. Берлину свои стихи, в частности - «Реквием». «Было уже, мне кажется, три часа утра. Она не подавала никакого знака, что мне надо уйти. <...> Отворилась дверь, и вошел Лев Гумилев, ее сын. <...> Только что он вернулся из Германии. <...> Гумилев предложил мне блюдо вареной картошки - всё, что у них было. Ахматова извинилась за скудость угощения. <...> По мере того как уходила ночь, Ахматова становилась все более и более одушевленной. Она задавала мне вопросы о моей личной жизни. Я отвечал ей с исчерпывающей полнотой и свободой, как будто она располагала правом знать всё обо мне. <...> Я спросил ее, собирается ли она написать воспоминания о своей литературной жизни. Она ответила, что всё это есть в ее стихах и в особенности в «Поэме без героя», после чего она снова прочла ее. Снова я попросил ее позволить мне записать текст поэмы, и она снова отказалась. Наша беседа, которая затрагивала интимные детали и ее жизни и моей, отвлеклась от литературы и искусства и затянулась вплоть до позднего утра следующего дня». — Восп. С. 436-448. Ср. Анна Ахматова и Фонтанный Дом. СПб., 2000. С. 107-112.
Показания Л. Н. Гумилева на следствии (в 1949-1950 гг.): «Длительная беседа с Берлиным <...> касалась многих вопросов: музыки, истории, философии, литературы. <...> На политические темы разговора не было». <...> Сообщил Гумилев и о том, что в разговоре принимали участие знакомые Ахматовой: «Островская Софья Казимировна – машинистка и Оранжиреева Антонина Михайловна – библиотекарь». — «И зачем нужно было столько лгать?». СПб., 2005. С. 57.
Версия, разработанная в Музее Анны Ахматовой с учетом всех доступных к 2009 году источников: «Возможно было так: <…> Утром 15 ноября Берлин под видом прогулки по Невскому проспекту направился в Книжную лавку писателей. <…> В Книжной лавке Берлин встретил литературного критика Владимира Орлова. <…> Орлов позвонил Ахматовой. <…> Ахматова назначила встречу на три часа дня. У Берлина оставалось время, чтобы вернуться в «Асторию» и сообщить мисс Трипп о своих планах на этот день. Об этом от Бренды Трипп услышал и Рандольф Черчилль … Около трех часов дня Берлин в Лавке вновь встретился с Орловым. <…> Берлина поразила скудная обстановка комнаты Анны Андреевны, ее безбытность. <…> В комнате находилась еще одна дама. Ахматова не знала, насколько хорошо ее иностранный визитер владел русским языком, сама же она была не сильна в разговорном английском, а Антонина Михайловна Оранжиреева могла блестяще справиться с ролью переводчицы. Началась почти светская беседа. Однако через несколько минут ее прервал телефонный звонок. <…> Звонили с вахты – требовали немедленно разобраться: появился еще один иностранец, <…> называет имя Берлина <…>, который только что прошел в 44-ю квартиру. Смущенному и недоумевающему Берлину передали трубку. Он услышал голос Рандольфа Черчилля, тот тоже хочет принять участие во встрече с Ахматовой. <…> Удалось уговорить Рандольфа подождать его у проходной. Теперь предстояло извиниться перед Ахматовой. <…> Видимо, гость успел заинтересовать ее, и она пригласила Берлина вновь прийти к ней сегодня же, часам к девяти вечера. <…> К назначенному времени <он> был у Ахматовой. На этот раз никто его к Ахматовой не сопровождал, но в комнате у Ахматовой его ждали уже две дамы: известная ему Антонина Оранжиреева и еще не знакомая – Софья Островская. До полуночи они были свидетелями продолжения прерванного днем разговора. Некоторое время в беседе принимал участие Лев Гумилев. Они вместе сидели у стола, вокруг миски с горячей картошкой. <…> Было уже почти четыре часа утра, а он не видел никаких признаков того, что у Ахматовой появилось желание остановить их беседу. <…> Стало уже совсем светло, когда Ахматова вышла проводить его. <…> Было около 11 часов утра, когда он появился в гостиничном номере Бренды Трипп. Она запомнила свое изумление: он, обычно такой сдержанный, несколько раз произнес: “Я влюблен, я влюблен”». — Ахматова и Берлин. С. 39-41, 43.
Источник: http://ahmatova.niv.ru/ahmatova/about/chernyh-letopis-zhizni/1945.htm
Сотрудник Британского посольства в Москве И. Берлин в сопровождении представительницы Британского совета в Москве Б. Трипп приехал в Ленинград. — Ахматова и Берлин. С. 16.
<Ноября 14>
Л. Н. Гумилев вернулся в Ленинград.
Запись Н. Н. Пунина (16 сентября): «Приехал с фронта Лева Гумилев. Он приехал два дня тому назад, поздно вечером. Акума пришла в страшное возбуждение, бегала по всей квартире и плакала громко». — Пунин. С. 399.
<Ноября 15-16>
Беседа А. А. с И. Берлиным в Фонтанном Доме.
Воспоминания И. Берлина: «Мы приехали в Ленинград серым осенним днем в конце ноября. <...> Я направился прямо к цели моего путешествия, на Невский проспект, в Книжную лавку писателей.<...> Рассматривая книги, я вступил в разговор с человеком, перелистывавшим книгу стихов. Он оказался известным критиком и историком литературы. <...> «А Ахматова еще жива?» - спросил я. <...> - «Да, конечно. Она живет недалеко отсюда, на Фонтанке, в Фонтанном Доме. Хотите встретиться с ней?»«. Критик (В. Н. Орлов) по просьбе И. Берлина договорился по телефону с А. А. о встрече в три часа дня. Вместе с ним И. Берлин в назначенный час пришел к А. А. «С ней была ее знакомая, принадлежавшая, по-видимому, к академическим кругам, и несколько минут мы все вели светский разговор. <...> Вдруг я услышал какие-то крики с улицы, и мне показалось, что я различаю свое собственное имя! <...> Я подошел к окну, выглянул наружу и увидел человека, в котором я узнал сына Уинстона Черчилля, Рандольфа. Похожий на сильно подвыпившего студента. он стоял посреди большого двора и громко звал меня. <...> Единственно, о чем я мог в ту минуту думать, было - как предотвратить его появление в комнате Ахматовой. Мой спутник, критик, выбежал вслед за мной. Когда мы вышли во двор, Черчилль подошел ко мне и весело и шумно меня приветствовал. «Мистер Х.,- сказал я совершенно механически,- я полагаю, вы еще не знакомы с мистером Рандольфом Черчиллем?». Критик застыл на месте, на лице его выражение недоумения сменилось ужасом, и он поспешно скрылся. <...> Я не знаю, следили ли за мной агенты тайной полиции, но никакого сомнения не было в том, что они следили за Рандольфом Черчиллем. Этот невероятный инцидент породил в Ленинграде самые нелепые слухи о том, что приехала иностранная делегация, которая должна была убедить Ахматову уехать из России, что Уинстон Черчилль, многолетний поклонник Ахматовой, собирался прислать специальный самолет, чтобы забрать ее в Англию». И. Берлин поспешил избавиться от Р. Черчилля и «получив номер Ахматовой от продавца в Книжной лавке, позвонил ей, чтобы объяснить причину моего внезапного и неожиданного бегства и принести свои извинения. Я спросил, смею ли я прийти к ней снова. «Я жду вас сегодня в девять часов вечера»,- ответила она. Когда я вернулся, у Ахматовой снова сидела приятельница, на этот раз ученица ассириолога Шилейко. <...> Незадолго до полуночи дама-ассириолог ушла, и Ахматова стала расспрашивать меня о судьбе своих старых друзей, которые эмигрировали из России». Потом А. А. читала И. Берлину свои стихи, в частности - «Реквием». «Было уже, мне кажется, три часа утра. Она не подавала никакого знака, что мне надо уйти. <...> Отворилась дверь, и вошел Лев Гумилев, ее сын. <...> Только что он вернулся из Германии. <...> Гумилев предложил мне блюдо вареной картошки - всё, что у них было. Ахматова извинилась за скудость угощения. <...> По мере того как уходила ночь, Ахматова становилась все более и более одушевленной. Она задавала мне вопросы о моей личной жизни. Я отвечал ей с исчерпывающей полнотой и свободой, как будто она располагала правом знать всё обо мне. <...> Я спросил ее, собирается ли она написать воспоминания о своей литературной жизни. Она ответила, что всё это есть в ее стихах и в особенности в «Поэме без героя», после чего она снова прочла ее. Снова я попросил ее позволить мне записать текст поэмы, и она снова отказалась. Наша беседа, которая затрагивала интимные детали и ее жизни и моей, отвлеклась от литературы и искусства и затянулась вплоть до позднего утра следующего дня». — Восп. С. 436-448. Ср. Анна Ахматова и Фонтанный Дом. СПб., 2000. С. 107-112.
Показания Л. Н. Гумилева на следствии (в 1949-1950 гг.): «Длительная беседа с Берлиным <...> касалась многих вопросов: музыки, истории, философии, литературы. <...> На политические темы разговора не было». <...> Сообщил Гумилев и о том, что в разговоре принимали участие знакомые Ахматовой: «Островская Софья Казимировна – машинистка и Оранжиреева Антонина Михайловна – библиотекарь». — «И зачем нужно было столько лгать?». СПб., 2005. С. 57.
Версия, разработанная в Музее Анны Ахматовой с учетом всех доступных к 2009 году источников: «Возможно было так: <…> Утром 15 ноября Берлин под видом прогулки по Невскому проспекту направился в Книжную лавку писателей. <…> В Книжной лавке Берлин встретил литературного критика Владимира Орлова. <…> Орлов позвонил Ахматовой. <…> Ахматова назначила встречу на три часа дня. У Берлина оставалось время, чтобы вернуться в «Асторию» и сообщить мисс Трипп о своих планах на этот день. Об этом от Бренды Трипп услышал и Рандольф Черчилль … Около трех часов дня Берлин в Лавке вновь встретился с Орловым. <…> Берлина поразила скудная обстановка комнаты Анны Андреевны, ее безбытность. <…> В комнате находилась еще одна дама. Ахматова не знала, насколько хорошо ее иностранный визитер владел русским языком, сама же она была не сильна в разговорном английском, а Антонина Михайловна Оранжиреева могла блестяще справиться с ролью переводчицы. Началась почти светская беседа. Однако через несколько минут ее прервал телефонный звонок. <…> Звонили с вахты – требовали немедленно разобраться: появился еще один иностранец, <…> называет имя Берлина <…>, который только что прошел в 44-ю квартиру. Смущенному и недоумевающему Берлину передали трубку. Он услышал голос Рандольфа Черчилля, тот тоже хочет принять участие во встрече с Ахматовой. <…> Удалось уговорить Рандольфа подождать его у проходной. Теперь предстояло извиниться перед Ахматовой. <…> Видимо, гость успел заинтересовать ее, и она пригласила Берлина вновь прийти к ней сегодня же, часам к девяти вечера. <…> К назначенному времени <он> был у Ахматовой. На этот раз никто его к Ахматовой не сопровождал, но в комнате у Ахматовой его ждали уже две дамы: известная ему Антонина Оранжиреева и еще не знакомая – Софья Островская. До полуночи они были свидетелями продолжения прерванного днем разговора. Некоторое время в беседе принимал участие Лев Гумилев. Они вместе сидели у стола, вокруг миски с горячей картошкой. <…> Было уже почти четыре часа утра, а он не видел никаких признаков того, что у Ахматовой появилось желание остановить их беседу. <…> Стало уже совсем светло, когда Ахматова вышла проводить его. <…> Было около 11 часов утра, когда он появился в гостиничном номере Бренды Трипп. Она запомнила свое изумление: он, обычно такой сдержанный, несколько раз произнес: “Я влюблен, я влюблен”». — Ахматова и Берлин. С. 39-41, 43.
Источник: http://ahmatova.niv.ru/ahmatova/about/chernyh-letopis-zhizni/1945.htm
