но и был неуместен

[arbeka]

не только выпадал ... но и был неуместен

"Когда впервые была опубликована поэма „Кавказский
пленник" (1822), друг Пушкина П. А. Вяземский благопри
ятно отозвался о ней в печати, но в частном письме посе
товал на то, что Пушкин „окровавил последние стихи своей
повести"1.


Вяземский имел в виду эпилог к поэме, в котором
Пушкин прославил русских завоевателей Кавказа. Вязем
ский сетовал не без оснований: в самой поэме черкесы
изображены благородными, свободолюбивыми дикарями, ко
торые во многих отношениях стоят выше своего пленника —
пресыщенного денди из Петербурга; поэтому неожиданный
переход Пушкина к восхвалению притеснителей этих при
влекательных аборигенов, казалось, не только выпадал из
контекста поэмы, но и был неуместен с политической точки
зрения. Исследователи более позднего времени тоже нахо
дили эпилог несообразным предшествующему тексту поэмы.
Б. В. Томашевский попытался устранить эту несообразность,
указав, что Пушкин, как и его друзья-декабристы, не ис
пытывал сочувствия к борьбе за национальную независи
мость кавказских народов и что даже, напротив, обостренное
отношение Вяземского к этому вопросу могло показаться
многим необычным для того времени2. Однако выяснения
политической позиции недостаточно, чтобы объяснить поэ
тическую несообразность, если только таковая в данном
случае на самом деле имеет место.

https://imwerden.de/pdf/debreczeny_bludnaya_doch_1996__ocr.pdf

ПОЛ ДЕБРЕЦЕНИ
БЛУДНАЯ ДОЧЬ
АНАЛИЗ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
ПРОЗЫ ПУШКИНА

Stanford University Press, 1983
© Г. А. Крылов, А. К. Славинская, перевод 1995
© Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996

Comments

патриотически настроенного поэта

[belkafoto.livejournal.com]

Сам Пушкин, вероятно, не чувствовал здесь никакой н е
сообразности; он лишь заменил одного лирического героя
другим. Если допустить, сделав некоторое упрощение, что
первая и вторая части поэмы написаны в одном ключе, то
можно сказать, что лирический герой, стоящий за этими
повествовательными частями,— это персонаж байроническо
го типа, разочаровавшийся в цивилизации и испытывающий
симпатии к нецивилизованным народам, тогда как герой эпи
лога представляет собой патриотически настроенного поэта

[belkafoto.livejournal.com]

Оба встречаются в других стихах Пушкина: байронические
мотивы характерны для стихотворений „Наполеон" (1821),
„Демон" (1823) и „К морю" (1824), а голос поэта-патриота
неизменно звучал в его стихах с тех самых пор, как он
воспел славу русского оружия в „Воспоминаниях в Царском
Селе" (1814). Эти два лирических героя соответствовали
двум различным ролям, любую из которых с полным правом
мог играть поэт, так как каждая несла в себе эстетическую
ценность. А Вяземский требовал, чтобы поэт не играл кон
фликтующих ролей и чтобы в его словах просматривалась
единая личность автора,— требование, противоречащее са
мой природе пушкинского искусства

Поэтизиро вать можно все

[belkafoto.livejournal.com]

Если эпилог к „Кавказскому пленнику" являл пример
„гражданской" поэзии, восхваляющей российские военные
деяния, то и стихи Пушкина, посвященные свободе и би
чующие тиранию, относились к тому ж е виду поэзии, только
с диаметрально противоположной идеологией. Поэтизиро
вать можно было и войну против кавказских народов, и
разрушение здания российского самовластья, на обломках
которого напишут имя поэта („К Чаадаеву", 1818).

не для битв

[belkafoto.livejournal.com]

Однако на протяжении всего своего творческого пути
Пушкин наряду со стихотворениями подобного рода созда
вал и другие, где предстает в совсем ином облике. Раннее
стихотворение „Мечтатель" (1815) несет в себе мысль о
том, что поэзия может существовать только в отстранении
от человеческих борений. В стихотворном послании „Жу
ковскому" (1818), где поэзия превозносится как изыскан
ное наслаждение для немногих избранных, Пушкин близко
подходит к теории искусства ради искусства. „Поэт и толпа"
(1828) — это самый суровый приговор утилитаризму, ко
торый печной горшок предпочитает Аполлону Бельведер-
скому, а назначение поэзии сводит к морализированию, или,
согласно пушкинской метафоре, к подметанию улиц. Сти
хотворение заканчивается известными строками:
Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв,
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв.
(III, 142)

быстро сменявших один другого

[belkafoto.livejournal.com]

Может показаться, что эта декларация, поддержанная
стихотворениями „Поэт" (1827) и „Поэту" (1830), а также
другими произведениями, в которых Пушкин утверждает не
зависимость художника, выражает поэтическое кредо Пуш
кина. Но, как мы уж е видели, этой мысли резко противоре
чат произведения, провозглашающие гражданское назначе
ние поэзии. В самозабвенном служении делу Пушкин видел
не меньше красоты, чем в спокойствии башни из слоновой
кости; он выбирал ту или иную позицию в зависимости от
обстоятельств. Говоря о „необыкновенной восприимчивости
Пушкина к разным идеям, какими бы несхожими или не
совместимыми они ни были", Виктор Эрлих приходит к вы
воду, что в представлении Пушкина о поэте совмещались
два образа4. Этот вывод кажется вполне справедливым, если
речь идет о конфликте меж ду гражданским служением делу
и искусством ради искусства, но, по моему мнению, по
добный конфликт — это лишь часть некоей большей струк
туры, а поэт-гражданин и оторванный от жизни эстет являют
собою только двух из множества лирических героев, быстро
сменявших один другого в поэзии Пушкина.

[belkafoto.livejournal.com]

Если и можно каким-нибудь одним словом описать поэ
тический талант Пушкина, то это слово — универсальность.
В отношении Пушкина к Наполеону на передний план может
выступать то презрение, то восхищение, в зависимости от
того, говорит ли он как русский патриот или как романти
ческий поклонник великого человека. Характерная пушкин
ская черта: в 1818 г. он посылает княгине Е. И. Голицыной
оду „Вольность" вместе со стихотворной запиской, в кото
рой признается, что с того момента, как впервые увидел
княгиню, он возлюбил неволю. Это была не только игра
слов о политической свободе и неволе сердца, но и пере
воплощение в иного поэтического героя.

можно ли было относиться серьезно

[belkafoto.livejournal.com]

Можно возразить, что лирическая поэзия по самой своей
природе запечатлевает мысли и настроения отдельных мгно
вений, и поэт вовсе не обязан объединять их в единое
сообразное целое. Но сравнение Пушкина с другими лири
ческими поэтами показывает, что лишь немногие из них
умели быть столь ж е многолики. (Вспомним хотя бы Бай
рона, который в этом отношении значительно уступал Пуш
кину.) Более того, универсальность, характеризующая лири
ческую поэзию Пушкина, обнаруживается и в его поэмах,
и в романе в стихах. Если он способен равно сочувствовать
бедной пленнице Марии, мстительной Зареме и влюбленному
тирану Гирею из „Бахчисарайского фонтана" (1821 — 1823),
то это опять ж е объясняется многоликостыо лирического
героя. Даж е для „Евгения Онегина" ( 1 8 2 3 — 1831), где рас
сказчиком выступает одно определенное лицо, характерна
та ж е универсальность, проявляющаяся, например, в отно
шении к персонажам, которое может быть то ироническим,
то сочувственным. Пушкин обычно целиком и полностью
отдавался своему предмету, позволяя ему существовать не
зависимо, отчего возникало впечатление, будто он целиком
растворился в нем. Подобно Гаррику, он равно мог превос
ходно играть роль Ричарда III, Гамлета и короля Лира. Но
если дело обстояло именно так, то возникает вопрос: в
какой степени характер и взгляды Пушкина отразились в
его произведениях? Высказывал ли он свое собственное
мнение в эпилоге к „Кавказскому пленнику" или просто
превосходно сыграл роль поэта-патриота? Если он только
играл роль, то можно ли было относиться серьезно к тому,
что он пишет?

[belkafoto.livejournal.com]

Пушкина привлекала у Шекспира не только драматиче
ская форма, свободная от жестких правил неоклассицизма;
ведь он и сам смело отверг правила, которые сковывали
его творчество. Английский драматург привлекал Пушкина,
потому что их связывало литературное родство, которое и
осознавал Пушкин. Вот как он противопоставлял Шекспира
Мольеру в заметках „Table Talk" ( 1 8 3 5 — 183 6):
„Лица, созданные Шекспиром, не суть, как у Мольера,
типы такой-то страсти, такого-то порока; но существа ж и
вые, исполненные многих страстей, многих пороков; обсто
ятельства развивают перед зрителем их разнообразные и
многосторонние характеры. У Мольера Скупой скуп — и
только; у Шекспира Шайлок скуп, сметлив, мстителен, ча
долюбив, остроумен. У Мольера Лицемер волочится за ж е
ной своего благодетеля, лицемеря; принимает имение под
сохранение, лицемеря; спрашивает стакан воды, лицемеря.
У Шекспира лицемер9 произносит судебный приговор с тще
славною строгостию, но справедливо; он оправдывает свою
жестокость глубокомысленным суждением государственно
го человека; он обольщает невинность сильными, увлека
тельными софизмами, не смешною смесью набожности и
волокитства" (XII, 15 9— 160).
Пушкина привлекало то, что Шекспир создавал персо
нажей, которые не просто служили целям автора, а жили
самостоятельной и насыщенной жизнью.

Не память рабская

[belkafoto.livejournal.com]

Лаура
в „Каменном госте" испытывает радость от сознания того,
что у нее во время представления „Слова лились, как будто
их рождала / Не память рабская, но сердце" (VII, 144).

по заказу

[belkafoto.livejournal.com]

Наиболее красноречиво эта проблема выражена в неза
вершенном романе „Египетские ночи" (ок. 1835), герой ко
торого, итальянский импровизатор, может творить поэзию
спонтанно на любую предложенную теМу ( СЛОвно у него
самого нет никаких пристрастий. По просьбе своего рус
ского покровителя, Чарского, он импровизирует удивительно
прекрасное стихотворение, но ирония ситуации состоит в
том, что согласно предположению, из которого он исходит,
„поэт сам избирает предметы для своих песен; толпа не
имеет права управлять его вдохновением“ (ѴПІ, 268; курсив
Пушкина). Его стихотворение-импровизация представляет
собой оду свободе вдохновения, но обстоятельства, при ко
торых это стихотворение создается, предполагают, что сам
он лишен не только индивидуальности, но и свободы. За
труднительное положение, в котором оказался импровиза
тор, было, в глазах Пушкина, отнюдь не единичным случаем,
потому что в одном из своих писем он как-то заметил, что
пьесы Шекспира были „написаны по заказу Елизаветы" (XIII,
179; курсив Пушкина).

„кроме меня"

[belkafoto.livejournal.com]

Пушкин придал собственные черты обоим персонажам
„Египетских ночей". Как и Чарский, он считал себя ари
стократом, по рождению принадлежащим к высшему обще
ству, независимо от своей поэтической славы. В 1825 г.
он писал А. А. Бестужеву-Марлинскому: „У нас писатели взя
ты из высшего класса общества — аристократическая гор
дость сливается у них с авторским самолюбием. Мы не
хотим быть покровительствуемы равными" (XIII, 179). Од
нако позднее в том ж е году, затронув этот вопрос в письме
к К Ф. Рылееву, он сделал важное уточнение: „Как ж е ты
не видишь, что дух нашей словесности отчасти зависит от
состояния писателей? Мы не можем подносить наших со
чинений вельможам, ибо по своему рождению почитаем
себя равными им. Отселе гордость etc. Не должно русских
писателей судить, как иноземных. Там пишут для денег, а
у нас (кроме меня) из тщеславия" (XIII, 219). Уточнение
„кроме меня" отразило тот факт, что благосостояние Пуш
кина все больше и больше зависело от его литературных
доходов.

[belkafoto.livejournal.com]

Хотя он и повторял настойчиво, что все еще
пишет для себя самого, подчиняясь прихоти вдохновения
(XIII, 89, 95), и думает о прибылях только тогда, когда
изделие готово, он не мог не опасаться, что попадет в такое
ж е затруднительное положение, в каком оказался итальян
ский импровизатор. Пушкин не угождал меценатам, но со
вкусами читающей публики вынужден был считаться, что
иногда признавал открыто, а иногда отрицал (XI, 66, 142).
В конце концов он отмахнулся от этой проблемы в эпи
грамме об авторе, который „писал для денег, пил из славы"
(III, 145).

читаются всеми и везде

[belkafoto.livejournal.com]

отя поэмы Пушкина начала 1820-х гг. и принесли ему
неплохие гонорары, уж е в то время было ясно, что на ли
тературном рынке будущее принадлежит художественной
прозе. В Англии, например, хотя и платили по нескольку
тысяч фунтов за поэмы — более других за „Лаллу Рук"
(1817) Томаса Мура и „Дон Жуана" ( 1 8 1 9 — 1824) Байро
на,— но на протяжении 1820-х гг. поэзия теряла популяр
ность, тогда как романы, в особенности романы Вальтера
Скотта, продавались большими тиражами. Пушкин, всегда
живо интересовавшийся развитием событий за рубежом, не
мог не заметить этой новой тенденции на Западе. И в России
к тому времени такие критики, как А. А. Бестужев и О. М. Со
мов, уж е призывали уделять больше внимания худож ест
венной прозе18. В конце десятилетия Ф. В. Булгарин, пре
красно чувствовавший веяния времени, заработал целое со
стояние своим завоевавшим огромную популярность романом
„Иван Выжигин" (1829). В этой связи Пушкин рекомендовал
критикам анализировать социальные причины успеха лите
ратурного произведения, а не просто рассматривать его ху
дожественные достоинства и недостатки (XI, 89). Требова
ния читателей были доведены до сведения Пушкина с еще
большей настоятельностью книгоиздателем А. Ф. Смирди-
ным, который в 1832 г. сообщал ему, что связал себя с
изданием романов, так как „трагедии нынче не раскупаются"
(XV, 27). А к 183 6 г. Пушкин задается вопросом: „Но
поэзия не всегда ли есть наслаждение малого числа избран
ных, между тем как повести и романы читаются всеми и
везде?" (XII, 98).

[belkafoto.livejournal.com]

Весной 1825 г., находясь в михайловской ссылке, он
разработал план бегства из России с помощью друзей под
предлогом лечения аневризмы. В. А. Жуковский и П. А. Вя
земский мягко упрекали Пушкина за его упорное нежелание
воспользоваться разрешением царя лечиться в Пскове, и,
отвечая им, Пушкин выразил недовольство тем, что друзья
лишают его „права жаловаться (не в стихах, а в прозе,
дьявольская разница!)" (XIII, 226). Этим он хотел сказать,
что если бы излил свое огорчение в элегии или в стихо
творной сатире, то его друзья обрадовались бы появлению
нового прекрасного поэтического произведения (как публика
в „Ответе анониму"), но не восприняли бы его жалобы серь
езно. Он бы просто исполнил поэтическую роль. Но по
скольку он предпочел жаловаться в прозе, было совершенно
ясно, что дело обстояло именно так, как он говорил, и от
его друзей требовались какие-то действия. Иными словами,
поэзия была развлечением, тогда как проза была языком
практических дел и позволяла отказаться от масок. П одоб
ный ж е взгляд на прозу выражен в лирическом фрагменте
1828 г. „Увы! Язык любви болтливый...": дева, которую он
любит, говорит поэт, с удовольствием прочла бы стихотвор
ное послание, но разорвала любовное признание в прозе
(потому что оно подразумевало, что его следует принимать
серьезно).

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец, меж ду 1821 — 1823 гг. Пушкин набросал план
фантастической повести, название которой — „Влюбленный
бес" — было, вероятно, подсказано заглавием повести Ж а
ка Казотта „Le Diable amoureux" (17 72 )32. Согласно плану,
принявший человеческий облик бес, ведя молодого человека
по стезе распутства, знакомится с младшей дочерью вдовы
и сам в нее влюбляется, но чувством к нему проникается
старшая дочь, которая в конце концов сходит от любви с
ума. Пушкин колебался относительно того, в какую форму
облечь этот сюжет: написать ли рассказ в прозе, или сти
хотворную повесть или даж е драму; в эти годы он несколько
раз возвращался к своему замыслу и сделал несколько от
носящихся к нему рисунков, но в конце концов решил его
оставить33. Он вспомнил об этом замысле только в 1828 г.,
когда однажды вечером в доме Карамзиных испытал вдох
новение и рассказал эту историю гостям34. Находившийся
среди гостей молодой человек, В. П. Титов, был очарован
пушкинским рассказом, записал его позднее по памяти, по
казал Пушкину и с некоторыми исправлениями, предложен
23
ными Пушкиным, напечатал под заглавием „Уединенный до
мик на Васильевском1

[belkafoto.livejournal.com]

нужно помнить предостережение Анны Ахматовой: „Не на
до ни минуты забывать, что мы имеем топорную копию
Титова с зашифрованного подлинника Пушкина"42

[belkafoto.livejournal.com]

Но самые интересные, с точки
зрения нашего исследования, замечания относительно пуш
кинских писем сделал в начале века В. В. Сиповский: „Осо
бенность этих писем <...> заключается в том, что образ
поэта меняется в зависимости от того, к кому он пишет,
меняется до неузнаваемости, до слияния с чуждым образом:
с литератором — он только литератор, с политиком он —
политик, с сплетником — сплетник, с гулякой — только
гуляка и ничего более. Как хороший артист, которого никто
не узнаёт в разных ролях, сживается Пушкин с разными
ролями. <...> Сравним этот образ с тем, что просвечивает
в его лирических произведениях, мы увидим полноё совпа
дение"52.

[belkafoto.livejournal.com]

Ничуть не обескураженный своей неудачей с „Арапом
Петра Великого", Пушкин в следующие годы взялся за осу
ществление еще более трудной задачи: применить способ
изложения от лица всеведущего повествователя для психо
логического исследования „современного человека с его без
нравственной душой". От его попыток остались два фраг
мента, каждый в нескольких набросках, и ряд сюжетных
планов.

[belkafoto.livejournal.com]

Первый фрагмент известен под своими начальными сло
вами: „Гости съезжались на дачу..." Он состоит из трех
глав, написанных в период между осенью 1828 и началом
1 8 3 0 г.30 В первой главе некий испанский гость и молодой
человек по фамилии Минский ведут разговор о русских
нравах, появляется молодая мятущаяся дама Зинаида Воль
50
ская, а также делаются намеки на зарождающийся м еж ду
нею и Минским роман. Две другие главы носят отрывочный
характер: во второй Минский читает записку от Зинаиды,
из записки становится ясно, что Зинаида в него влюблена;
в третьей возобновляется диалог меж ду испанцем и Мин
ским.
Автор-повествователь этого фрагмента столь ж е прони
цателен, как и автор „Арапа Петра Великого". Ему удается
на нескольких лишь страницах раскрыть сложный характер
своей героини. В возрасте пяти лет потерявшая мать и ос
тавленная безразличным отцом на попечение француженки
и учителей, она в четырнадцать лет пишет любовные записки
своему учителю танцев; этого оказывается достаточно, чтобы
убедить ее отца в необходимости немедленно „вывозить в
свет" свою дочь. Выйдя вскоре замуж за богатого молодого
человека — Вольского, она принимает у себя весь город и
шокирует высший свет своими выходками, получая от этого
удовольствие. Склоняясь к тому, чтобы взять любовника,
она обсуждает возможные кандидатуры со своим наперс
ником Минским и, как и следовало ожидать, оказывается
в его объятиях. Не встречая ответной любви, она, чтобы
привлечь к себе внимание, становится неразборчивой в зна
комствах, но по-прежнему „душе Зинаиды все еще было
14 лет" (VIII, 39). Такому поведению сопутствует чувство
вины и неполноценности, на чем Пушкин особенно заост
ряет внимание. Входя в гостиную на даче, она ничего не
замечает, она отказывается принимать участие в беседе, она
досадует, ее лицо „изменчивое как облако" (VIII, 38), ее
рассеянность, кажется, свидетельствует о том, что она по
глощена своими заботами. Вздрогнув, она пробуждается к
действительности (VIII, 38) и направляется на балкон, где
проводит остаток вечера наедине с Минским, что шокирует
хозяйку и гостей.

[belkafoto.livejournal.com]

Еще один дошедший до нас фрагмент психологического
романа начинается словами: „На углу маленькой площади..."
Он состоит из одной завершенной главы и части второй
главы, обе они были написаны в период между ноябрем
1830 и мартом 1831 г. Первая глава содержит диалог геро
ини, которая и здесь зовется Зинаида, и ее любовника,
Валериана Володского. Из этого диалога становится ясно,
что, вступив в связь с Володским, она бросила мужа и
поселилась на окраине города, куда Володский приезжает
к ней, хотя уж е и начинает пресыщаться этой любовью.
Незавершенная вторая глава кратко повествует о том, как
Зинаида оставила мужа и как Володский реагировал на это
неожиданное развитие событий.
Большинство исследователей рассматривали этот фраг
мент как продолжение фрагмента „Гости съезжались на
дачу...11, потому что персонажи здесь принадлежат к тому
52
ж е общественному слою, а темой также является адюль
тер31. Более того, согласно планам, связанным с этими двумя
фрагментами, любовники героинь должны были бросить их
ради молоденьких девушек. Однако, как указывает А. В. Чи
черин, самым тщательным образом изучивший оба фрагмен
та, различия между ними сильнее сходства32. В самом деле,
кроткая, покорная, жалкая Зинаида второго фрагмента не
похожа на свою предшественницу, даж е если принять во
внимание разрыв в несколько лет. Она старше своего лю
бовника (влияние „Адольфа"), а это исключает возможность
того, что ее Володский — это Минский под другим именем.
Более того, хотя в первом плане и упоминается о признании
Зинаиды мужу, там ничего не говорится о ее решении ос
тавить мужа и обзавестись собственным домом. Напраши
вается вывод, что второй фрагмент есть не прямое продол
жение первого, а новая попытка разработки той ж е темы.

[belkafoto.livejournal.com]

Не представляется верным и односторон
ний взгляд Лежнева на пушкинский стиль как неизменно
сжатый, строгий и простой. Отнюдь не тяготея к простейшей
структуре „подлежащее — сказуемое — дополнение", пуш
кинский синтаксис в этих фрагментах нередко достаточно
сложен, что соответствует характеру материала. Например,
о причинах, по которым Вольский влюбился в Зинаиду, рас
сказывается следующим предложением: „Вольский, богатый
молодой человек, привыкший подчинять свои чувства мне
нию других, влюбился в нее без памяти, потому что государь,
встретив ее на Английской набережной, целый час с нею
разговаривал" (VIII, 39). Пушкин в этих фрагментах не стре
мится сжать фразу до нескольких точных, тщательно вы
53
бранных слов, он предпочитает нанизывать синоним на си
ноним, добиваясь совокупного эффекта, как, например, в
предложении: „Вольская упрекала его в холодности, недо
верчивости и проч., жаловалась, умоляла, сама не зная о
чем; рассыпалась в нежных, ласковых уверениях — и на
значала ему вечером свидание в своей ложе" (ѴПІ, 41).

[belkafoto.livejournal.com]

сь от надежды воплотить сложное) к простому.
И снова возникает вопрос: если создание сложных ха
рактеров было по силам Пушкину, то почему он прекратил
работу над своим психологическим романом? Есть несколь
ко допустимых ответов: возможно, ему не хватало устро
енной жизни и душевного спокойствия, необходимых для
длительной работы над прозой37; возможно, он предвидел
цензурные препятствия38; возможно, его смутило близкое
сходство Зинаиды с ее реальным прототипом — А. Ф. За
кревской39; но не следует упускать из виду, что в этих
фрагментах, как и в „Арапе Петра Великого", чрезвычайно
оригинальный замысел ставил перед автором очень трудные
художественные задачи.

[belkafoto.livejournal.com]

В фрагменте „Гости съезжались на дачу..." Пушкин пред
принимает серьезную попытку наделить своих героев рече
выми характеристиками. Лучше всего это удалось ему в
письме Зинаиды Минскому, которое обнаруживает ее ж е
лание произвести на Минского впечатление своим „книж
ным" языком, неожиданным для тех, кто знаком с обстоя
тельствами ее воспитания. Фразы вроде „это доказывает
твое всегдашнее превосходство надо мною" (ѴПІ, 4 1) трудно
представить себе в устах ветреной светской дамы. О том,
насколько преднамеренно создан автором этот эффект не
соответствия, говорит изменение, которое Пушкин внес в
текст. В первом слое чернового автографа письма мы на
ходим вполне ясную и естественную фразу: „Твои софизмы
не убеждают меня" (ѴПІ, 539). Однако в последнем слое
Пушкин изменил эту фразу на имеющую мало смысла: „Твои
софизмы не убеждают моих подозрений" (VIII, 41). Созда
ется впечатление, что Зинаида в салонах беседовала с ка
кими-нибудь интеллектуалами из „архивных юношей" или
любомудров и набралась у них книжных выражений, не
понимая, однако, их смысла.
К сожалению, Пушкин обрывает письмо Зинаиды и пе
ресказывает остальную его часть своими словами, словно
он исчерпал все силы, имитируя ее слог.

[belkafoto.livejournal.com]

Главная черта Минского — легкомыслие. Например, ему
не по вкусу серьезная похвала испанского гостя северным
ночам: он переводит ее в сравнение северной и южной
красавицы, делая при этом банальное замечание о „давниш
нем споре м еж ду la brune et la blonde" (Ѵ1П, 37). Далее он
острит по поводу петербургских нравов, чистоту которых
одна иностранка объясняла тем, что „для любовных при
ключений наши зимние ночи слишком холодны, а летние
слишком светлы" (ѴНІ, 37). Испанец вставляет еще одно
серьезное замечание о красоте, любезности и высокой нрав
ственности русских женщин, но на это Минский лишь от
вечает, что любезность „не в моде" (VIII, 37). Позднее, в
разговоре с Зинаидой, Минский советует ей не связываться
с Р., потому что „его несносная жена влюблена в него"
(ѴШ, 40). Он рекомендует начать роман не с Р., а с Л., „ші
homme à grands sentiments“*, добавляя: „...он будет ревнив и
страстен, он будет вас мучить и смешить, чего вам более?"
(ѴШ, 40). И наконец, его искренняя любовь к Зинаиде, по
его словам, объясняется тем, что она „уморительно смешна"
(VIII, 39).

[belkafoto.livejournal.com]

Ясно, что взгляды Минского и Зинаиды не идентичны
взглядам Пушкина. В этом фрагменте очевидно желание
разоблачить цинизм, свойственный определенным кругам
русского общества. Кроме того, все указывает на то, что
эмоциональный опыт героев подлежал объективному иссле
дованию, дистанцированному от авторской оценки. Тем не
менее вместо того, чтобы ограничить круг говорящих на
легкомысленном языке модного общества персонажами фраг
мента, Пушкин тем ж е языком позволил говорить и пове
ствователю. Неумение отделить повествователя от героев
стилистически, как нам кажется, и было главной причиной
неудачи Пушкина в этом романе.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы не должны забывать, что до Пушкина ни один рус
ский писатель не предпринимал попыток использовать ди
алог для характеристики героев. Большинство писателей ви
дели в диалоге средство сказать устами героев то, что сказал
бы сам автор. Диалог всего лишь разнообразил форму и
оживлял ритм. В XVIII веке русские прозаики считали, что
в многочисленных диалогах не только нет никакой необхо
димости, но и что диалоги свидетельствуют о недостатке
мастерства41. Диалог получил признание с появлением от
страненной формы повествования от третьего лица. Посколь
ку Пушкин в числе первых стал разрабатывать эту форму,
57
ему также одним из первых пришлось разрабатывать и при
емы характеристики посредством диалога. И в том, и в дру
гом он встретился с трудностями.

[belkafoto.livejournal.com]

Пушкин скоро обнаружит,
что рассказывать от лица глуповатого, полуобразованного
повествователя — так сказать, „прозаического человека" —
значительно легче.

[belkafoto.livejournal.com]

Трудности, с которыми столкнулся Пушкин в своих ран
них фрагментах, происходили из того, что он упорно обра
щался к сложному материалу, хотя еще не нашел нужного
ключа, не овладел повествованием от разных лиц и худо
жественными приемами, необходимыми для новых жанров,
с которыми экспериментировал. Чтобы найти выход из по
ложения, ему пришлось поставить перед собой более скром
ные задачи.

[belkafoto.livejournal.com]

Большинство читателей не знало, что эти повести при
надлежат перу Пушкина, о его авторстве можно было до
гадаться только по инициалам А. П., поставленным под пре
дисловием „От издателя". Первоначально он не собирался
ставить даж е инициалов, потому что, как он писал Плетневу,
опасался подвергнуться нападкам Ф. В. Булгарина (XIV, 133).
Но по мере того как приближался выход повестей в свет,
он решил дать публике по крайней мере намек и даж е поручил
Плетневу „шепнуть" о его авторстве издателю Смирдину,
который в свою очередь должен был „перешептывать" об
этом приходившим в его лавку покупателям (ХГѴ, 209).

[belkafoto.livejournal.com]

Выражение „любители отечественной словесности", упот
ребленное Издателем и заимствованное из наброска 1827 г.,
вероятно, указывает на то, что Пушкин в предисловии к
„Повестям Белкина" разделил сатирический персонаж на
броска на трех персонажей — Белкина, ненарадовского по
мещика и Издателя. М ожно добавить, что тон Издателя рав
но близок к тону сатирического наброска „Несколько
московских литераторов...", о которых сообщается, что они
приносят „истинную честь нашему веку как своими произ
ведениями, так и нравственностию" (XI, 85). Чопорность и
благопристойность Издателя, проявившиеся в его отношении
к анекдоту о стыдливости Белкина, также ставят его в один
ряд с теми, кто высмеивался в этом наброске. И наконец,
для рассеянного, начинающего впадать в старческий маразм
Издателя характерно, что он не сообщает, как попала к
нему рукопись10. В первом черновом варианте Пушкин пи
сал, что рукопись Издателю прислал ненарадовский поме
щик (VIII, 581), однако в дальнейшей работе над текстом
он изъял эту деталь, чтобы, возможно, усилить комическую
двусмысленность предисловия.

[belkafoto.livejournal.com]

Индивидуальность Белкина-повествователя раскрывается
и еще в одном приписанном ему произведении — „Истории
села Горюхина". Последняя повесть, „Метель", была завер
шена 20 октября 18 30 г., и Пушкин, вероятно, сразу ж е
принялся за „Горюхино", потому что на рукописи стоят даты
3 1 октября и 1 ноября15. Она начинается вступлением Бел
кина, в котором он кратко излагает свою биографию и объ
ясняет, как стал историком, а далее следуют два фрагмента
собственно „Истории": общее описание села Горюхина и
рассказ о том, как село, вначале процветавшее при благо
душном небрежении к нему хозяев, пришло в упадок по
прибытии нового управляющего. В этой точке рассказ об
рывается, но ряд заметок, сделанных Пушкиным, указывает
на то, что он намеревался продолжить повествование и вклю
чить в него бунт горюхинских крестьян (VIII, 719). Несом
ненно, подобная тема встретила бы затруднения в цензуре,
и, может быть, именно по этой причине Пушкин оставил
свой замысел. Другая причина могла заключаться в том, что
тема кровавого бунта не вписалась бы в окрашенное в юмо
ристические тона содержание, которое и без того уж е было
перегружено серьезными проблемами, входившими с ним в
противоречие. Как бы ни обстояло дело, незавершенная „Ис
тория села Горюхина" была опубликована лишь посмертно,
да и то в искаженном виде16, и только в значительно более
поздних изданиях полный текст был восстановлен по пуш
кинским рукописям.

[belkafoto.livejournal.com]

Биография Белкина, которую помещик села Ненарадово
написал для предисловия к „Повестям", и то, что расска
зывает о себе сам Белкин во вступлении к „Горюхину",
согласуются между собой в главном (за исключением того,
что Белкин из „Горюхина" моложе на три года). Оба Белкина
принадлежат к одному социальному слою, оба получили оди
наковое образование под руководством дьячка, оба служили
в армии и скучали в деревне; и в „Истории села Горюхина",
и в „Повестях" фигурирует та ж е ключница с ее „историями"
(VIII, 60) и „домашними анекдотами" (VIII, 129). Однако
между двумя биографиями существует и различие, состоя
щее в том, что рассказ Белкина о самом себе (не проти
вореча сведениям, приводимым о нем соседом) более дета
лизирован, а дополнительные детали делают героя еще более
смешным. Белкин не только заявляет, что получил образо
вание под руководством дьячка, но еще и добавляет: „Ус
пехи мои хотя были медленны, но благонадежны, ибо на
десятом году от роду я знал уж е почти всё то, что поныне
осталось у меня в памяти..." (VIII, 127). Панегирик „Новей
шему письмовнику" Курганова (о котором ни словом не
обмолвился сосед Белкина) перенесен из наброска „Если
звание любителя отечественной литературы..."17. Белкин так

[belkafoto.livejournal.com]

Как только Пушкин отказался от позиции отстраненного
безликого повествователя и надел клоунскую маску Белкина,
ему стало безразлично, какого рода писателя он пародирует
и кому подражает. Он ни за что не отвечал, вся ответст
венность лежала на Белкине. Именно по этой причине и
можно обнаружить такое большое количество произведе
ний, служивших источниками для сочинений Белкина43.
Но в какой бы шутливой тональности ни была написана
„История села Горюхина", ее эмоциональный настрой ни в
коем случае не ограничивается легковесной пародией. Здесь,
как и в одном-двух других произведениях из рассматрива
емых далее, Пушкину удалось перешагнуть за рамки паро
дии и создать произведение, эмоциональное воздействие ко
торого столь ж е двойственно, как и отношение Пушкина к
крепостному крестьянину.

[belkafoto.livejournal.com]

Случившаяся в это время в стране эпидемия холеры и
установленные на дорогах карантины не позволили Пушкину
вернуться в Москву к невесте. До конца ноября он оставался
в Болдине, где работал над „Повестями Белкина", „Историей
села Горюхина", восьмой главой „Евгения Онегина", так на
зываемыми „^маленькими трагедиями" и другими знамениты
ми произведениями этого удивительно плодотворного периода.
Он отчаянно нуждался в деньгах, чтобы выполнить нелепое
требование своей будущей тещи — обеспечить Наталье при
даное. И какое бы сочувствие он ни испытывал к перешед
шим в его собственность крепостным, он их всех заложил
за 40 0 0 0 рублей. Впервые в жизни он не был более ни
беззаботным повесою, ни ссыльным, которого переводил с
места на место разгневанный царь, ни только проф ессио
нальным литератором, живущим на гонорары; теперь он стал
помещиком, в чьих интересах было выжать максимальный
доход из своих крестьян. По преданию, он проповедовал в
церкви болдинским крестьянам о том, что господь наслал
на них холеру за то, что они не платили оброка44. (Здесь
уместно вспомнить и Белкина, который корпел над пропо
ведью для своих крестьян,— VIII, 132, и письмо Пушкина
от 29 сентября 183 0 г. к Плетневу: „...я бы хотел переслать
тебе проповедь мою здешним мужикам о холере; ты бы со
смеху умер, да не стоишь ты этого подарка",— XIV, 113.)

[belkafoto.livejournal.com]

По мере приближения повествования к крестьянскому
бунту Пушкину все труднее становилось выдерживать шут
ливую атмосферу, и, вероятно, его чутье художника, вкупе
89
с предвидением цензурных затруднений, заставило его пре
рвать работу там, где он это и сделал50. Даже в завершенных
частях смешное и печальное настолько полярны, что време
нами достигается гротесковый эффект,— примером может
служить обыкновение обитателей Горюхина немедленно хо
ронить покойников, не все из которых оказывались на са
мом деле мертвыми и в гробу еще чихали или зевали (VIII,
136). Степень амбивалентности выраженных эмоций не обя
зательно говорит о недостаточном мастерстве писателя, но
часто может бьггь свидетельством сложности жизненного
опыта, трансформируемого в искусство. Поскольку „Исто
рия села Горюхина" успешно объединяет разнонаправлен
ные тенденции, это произведение является одним из лучших
достижений Пушкина-прозаика.

[belkafoto.livejournal.com]

Пять произведений, напечатанных под общим заглавием
„Повести покойного Ивана Петровича Белкина", объединены
преж де всего безыскусностью повествователя. Кроме того,
ряд мотивов и структурных парадигм — некоторые из них
будут рассмотрены далее — переходят из повести в повесть,
объединяя их в целостный цикл. Однако при всем при этом
повести очень разнородны — от в высшей степени слож
ного „Станционного смотрителя" до весьма упрощенной „Ба
рышни-крестьянки", которую В. Г. Белинский назвал „жал
кой", „неправдоподобной", „водевильной"51. Исследователи
уделяли пристальное внимание вопросу, являющемуся глав
ным для понимания взаимосвязи повестей: почему Пушкин
расположил их именно в таком, а не ином порядке?
В ходе работы над „Повестями", продвигавшейся с по
истине фантастической быстротою, Пушкин на рукописи
каждой повести ставил дату ее завершения. Первым был
закончен 9 сентября 18 30 г. „Гробовщик", „Станционный
смотритель" был завершен 14 сентября, „Барышня-кресть
янка" — 20 сентября, „Выстрел" — 14 октября и „Ме
тель" — 20 октября (ѴШ, 1052). В такой последовательно
сти он явно и собирался издать их, по крайней мере именно
в этом порядке они перечислены в составленном им летом
1831 г. оглавлении предполагавшегося к изданию тома, но
перед самой отправкой рукописи к издателям он перенес
90
две последние повести в начало книги52. Н. К. Гей, разделя
ющий мнение тех исследователей, кто считает предисловие
Издателя шестой повестью цикла, выдвинул довольно у б е
дительную гипотезу о том, что „Барышня-крестьянка" дол
жна была оказаться последней, потому что по тону она
близка к предисловию и таким образом вместе с ним об
разует рамку всего цикла53. Я согласен с тем, что Пушки
ну, начавшему книгу с комической ноты, требовалась и ко
мическая концовка. Однако при этом нельзя забывать об
одной дополнительной детали.

[belkafoto.livejournal.com]

Две повести, представляющие собой не более чем игри
вые анекдоты: „Метель" и „Барышня-крестьянка",— расска
заны девицею К И. Т. Главная ее роль состоит в том, что
она, рассказывая истории, которые, прежде всего, неправдо
подобны, своим рассказом делает их еще менее правдопо
добными. В своей наивности она не только не замечает,
что они неправдоподобны по самому своему содержанию,
но еще и добавляет ряд деталей, которые доводят прорехи
сюжета до абсурда.
Если бы героя „Метели" Владимира в ночь побега задер
жали какие-нибудь обстоятельства, например, поиски свя
щенника, и он был бы вынужден послать за Марией своего
кучера, то ситуация могла бы показаться правдоподобной:
на самом ж е деле Владимир возвращается домой имея запас
времени, и ничто не препятствует ему самому организовать
побег. Если бы Бурмин ехал на маленьких санях в одну
лошадь, вроде тех, на которых, как рассказывается (VIII,
79), отправился в путь Владимир, то вполне объяснима была
бы ошибка сообщников Владимира, которые, остановив Бур
мина, поторопили его в церковь, но нам ясно сообщается,
что Бурмин ехал на больших санях с кучером, одно при
91
сутствие которого говорило, что приехал вовсе не жених.
Если бы рассказчица просто сказала, что освещение в цер
кви было слишком слабым и присутствовавшие не могли
различить друг друга, то и в это трудно было бы поверить,
но Бурмин, в ее рассказе, сообщает, что невеста показалась
ему недурна. И наконец, вернись Бурмин в те места, где
был обвенчан (пусть даж е сама деревня и была ему неиз
вестна), существовала бы вероятность его встречи с незна
комой ему собственной женой, но Мария с матерью пере
ехали в другое поместье, и его встреча с ними — чистая
случайность.
Ситуация в „Барышне-крестьянке" не менее надуманна.
Очень трудно поверить, что Алексея обманул маскарад Лизы
и он принял ее за Акулину, а также что два отца, Муром
ский и Берестов, случайно встретившись, забыли о вражде,
когда представлялась весьма удобная возможность для сю
жетного поворота. Но самой абсурдной и требующей от
читателя невероятной доверчивости является сцена в доме
Муромского, когда Алексей не узнает свою возлюбленную,
только потому что она обильно набелила лицо.
Множество нелепых подробностей, наивно преподноси
мых девицею К. И. Т, а на самом деле намеренно вводимых
невидимой рукой Пушкина, указывают на то, что это про
изведение — литературная пародия или подражание. На
пример, сю жет „Метели" мог быть заимствован из ряда
популярных в то время беллетристических произведений. В
романе Вальтера Скотта „Сент-Ронанские воды" („St. Ronan's
Well", 1823) Валентайн, надеясь получить большое состоя
ние женитьбою на Кларе Моубрей, предательски занимает
у алтаря место своего единокровного брата Фрэнсиса и
невеста узнает его только после брачной церемонии. В рас
сказе Ирвинга „Жених-призрак" („The Spectre Bridegroom")
Германну фон Штаркенфаусту никак не удается объяснить,
что он вовсе не жених, чьего прибытия ожидают Каценел-
ленбогены, и все кончается (после некоторых осложнений)
тем, что он женится на невесте, к ее и его обоюдному
удовлетворению54. В первом письме „Поездки в Ревель"
(1821) А. А. Бестужева-Марлинского Евгений Крон и барон
Эренс, которые, обменявшись однажды саблями, поклялись
в вечной дружбе, позднее встречаются, ссорятся и не узнают
друг друга до тех пор, пока не обнажают сабли на дуэли55.
В повести Карамзина „Наталья, боярская дочь" (1792) герой
и героиня, которую он увозит тайком из родительского дома,

[belkafoto.livejournal.com]

Знакомая Пушкина А. П. Новосильцева записала разговор
Пушкина с нею и ее сестрами, состоявшийся вскоре после
выхода в свет шестой главы „Евгения Онегина" (посвящен
ной дуэли Онегина с Ленским):
«Перед ним лежал мой альбом, говорили мы об „Евгении
Онегине", Пушкин молча рисовал что-то на листочке. Я го
ворю ему: зачем вы убили Ленского? Варя весь день вчера
плакала!
Варваре Пётровне тогда было лет шестнадцать, собой
была недурна. Пушкин, не поднимая головы от альбома и
оттушевывая набросок, спросил ее:
— Ну, а вы, Варвара Петровна, как бы кончили эту ду
эль?
— Я бы только ранила Ленского в руку или в плечо, и
тогда Ольга ходила бы за ним, перевязывала бы рану, и
они друг друга еще больше бы полюбили.
— А знаете, где я его убил? Вот где,— протянул он к
ней свой рисунок и показал место у опушки леса.
— А вы как бы кончили дуэль? — обратился Пушкин
к Настасье Петровне.
— Я ранила бы Онегина; Татьяна бы за ним ходила, и
он оценил бы ее, и полюбил ее.
— Ну, нет, он Татьяны не стоил,— ответил Пушкин»65

[belkafoto.livejournal.com]

Больше всего вмешательство рассказчицы ощутимо в „Мете
ли" в тот момент, когда читателю отказывается в праве у з
нать, какое ж е именно ужасное известие ожидало Влади
мира в церкви. Вместо того чтобы сообщить это известие
(слишком уж очевидный прием создания напряженности),
автор говорит:
97
„Но возвратимся к добрым ненарадовским помещикам и
посмотрим, что-то у них делается.
А ничего" (VIII, 81).
Фраза „А ничего", вынесенная в отдельный абзац, своею
комичностью приближается к тому, что Стерн назвал шен-
деизмом.

[belkafoto.livejournal.com]

алее, то
обстоятельство, что граф в момент приезда к нему Сильвио
уж е женат и расположен вести спокойную жизнь, помогает
по-новому взглянуть на Сильвио: его план сделать свой вы
стрел, задуманный шестью годами ранее как род романти
ческой мести, является по меркам обыденной жизни обык
новенным убийством. Разоблачение ложного чувства чести
и ложной храбрости, пародирование нелепой идеи, будто
человек может посвятить свою жизнь вынашиванию планов
мести за обиду, полученную в молодости, и ко всему этому
развенчание байронического героя — таковы на самом деле
должны были быть задачи, которые поставил перед собой
Пушкин и которые он успешно выполнил с помощью вы
мышленных рассказчиков и соответствующих художествен
ных приемов. Но странный образ Сильвио несет в себе,
кажется, нечто большее, чем пародию.
Прекрасный ключ к пониманию Сильвио дал Достоев
ский своей интерпретацией этого образа — не в критиче
ской статье, а в художественном произведении.

[belkafoto.livejournal.com]

Другие детали, однако, указывают на то, что Пушкин в
большей степени идентифицируется с Сильвио. Например,
хотя на самом деле в юности слава легко пришла к Пушкину,
ко времени работы над „Повестями Белкина" его популяр
ность упала. Более того, он подвергался злобным нападкам
в печати128 и, как того и следовало ожидать, очень остро
реагировал на критику. Фельетон Булгарина, содержавший
клевету на его предка, был особенно болезненным воспо
минанием, и мысли о мести не могли не приходить в голову
Пушкина. Как явствует из „Романа в письмах", фрагмента
„Гости съезжались на дачу..." и стихотворения „Моя родо
словная", в конце 1 820-х гг. Пушкин остро ощущает резкий
контраст меж ду своим аристократическим происхождением
(по отцовской линии) и относительно низким общественным
положением его семьи в царствование Николая I. В путевых
заметках 18 2 9 г., которые позднее составили „Путешествие
в Арзрум" (1835), есть запись о том, как за обеденным
* Второе я (лат.).
128
столом у генерала лакеи подавали ему блюда в последнюю
очередь из-за его низкого чина. Когда осенью 1 8 3 0 г. ка
рантин запер его в Болдине, его мучили мысли о том, что
он находится в стесненном финансовом положении, не да
вали ему покоя и мысли о скорой женитьбе и о требованиях,
предъявлявшихся семьей будущей жены. Все эти обстоя
тельства побуждали Пушкина при работе над образом Силь
вио создавать нечто большее, чем выставленный в смешном
виде профессор Андрони; закончил ж е Пушкин, по своему
обыкновению, тем, что наделил своими чертами обоих пер
сонажей.

[belkafoto.livejournal.com]

„Станционный смотритель", бесспорно самая удавшаяся
из повестей Белкина, рассказан титулярным советником
А. Г. Н. Будучи старше Белкина, он сообщает, что ко вре
мени начала описываемых событий „в течение двадцати лет
сряду изъездил <...> Россию по всем направлениям" (ѴІП, 97),
а это несовместимо со сведениями, приводимыми на сле
дующей странице. Он рассказывает нам, что в 1 8 1 6 г., во
время своей первой встречи со станционным смотрителем,
имел низкий чин и был „молод и вспыльчив", из чего сле
дует, что он лишь недавно начал свою карьеру. С другой
стороны, мы знаем, что Белкин вышел в отставку в 1823 г.,
а „Повести" были его первыми опытами на литературном
поприще и были написаны, вероятно, не позднее 18 2 4 или
1825 г. Поэтому, к моменту, когда А. Г. Н. рассказывает
свою историю, он не мог разъезжать по России по слу
жебным делам более семи или восьми лет129. Этой несо
образностью, вкупе со многими другими в „Повестях Бел

[belkafoto.livejournal.com]

Этой несо
образностью, вкупе со многими другими в „Повестях Бел
129
кина", Пушкин, вероятно, хотел напомнить читателю, что
рассказчики повестей — всего лишь игра воображения и к
ним не следует относиться серьезно.

из 15-й главы Евангелия от Луки

[belkafoto.livejournal.com]

о если А Г. Н. неизменно оправдывает ожидания, то мо
жем ли мы поверить, что он помещает в центр символичес
кой структуры повести ряд образов, не наделяя их прогности
ческой функцией? Тем не менее именно это и происходит.
Эти центральные образы представляют собой несколько кар
тинок на стене в доме смотрителя, иллюстрирующих притчу
о блудном сыне, и их функция состоит в нарушении прин
ципа сбывшихся ожиданий140.
Первое, что поражает нас при чтении описания этих кар
тинок,— это их расхождение с библейским текстом. При
ведем соответствующие строки из 15-й главы Евангелия от
134
Луки и из „Станционного смотрителя"; отступления в пове
сти от библейского текста выделены курсивом.

[belkafoto.livejournal.com]

Далее,
когда Самсон Вырин умоляет Минского словами: „Ведь вы
натешились ею; не погубите ж ее понапрасну" (VIII, 103),
нам снова напоминают о ложных друзьях и бесстыдных
женщинах, изображенных на картинке, и мы ни на секунду
не сомневаемся в том, что Дуня в конце концов попадет
на улицу. В самом деле, именно об этом и говорит старик.
„Всяко случается (предсказывает он.— П. Д.). Не ее первую,
не ее последнюю сманил заезжий повеса, а там подержал,
да и бросил. Много их в Петербурге, молоденьких дур,
сегодня в атласе да бархате, а завтра, поглядишь, метут
улицу вместе с голью кабацкою" (VIII, 105). Метя улицу
вместе с голью кабацкою, Дуня непременно вспомнила бы
о своем стареющем отце и вернулась домой.

[belkafoto.livejournal.com]

Но в этом случае А. Г. Н. разочаровывает своего читателя.
По всей видимости, он делает это не по умыслу: вероятно,
и его собственные ожидания оказались обманутыми. Как
он ни старается, ему не удается вместить жизнь в рамки
мелкобуржуазной морали. Аналогия между притчей о блуд
ном сыне (воспринятой сквозь призму обывательского мыш
ления) и судьбой Дуни оказывается ложной. На самом деле
параллели лишь оттеняют контрасты: в отличие от библей
ского отца, станционный смотритель сам подталкивает дочь
к побегу с Минским; Дуня не берет у отца мешка с деньгами
и беззаботно не бросает благополучную жизнь, она бежит
от нищеты; отец, а не его дитя, приходит к дверям другого
человека просить о милости; и наконец, Дуне, даж е если
она и пожелала бы, некуда было бы возвратиться, потому
что умирает не она, а ее отец. В повести детали одежды
весьма искусно меняют смысл притчи: на картинке шлафрок
и колпак, то есть символы домашнего уюта и покоя, носит
отец, однако в повести мы видим, что в таком ж е одеянии
принимает станционного смотрителя Минский. Более того,
в притче (хотя, справедливости ради отметим, об этом не
говорится в описании картинок) отец приказывает рабам
надеть перстень на палец раскаявшегося сына, тогда как в
повести кольцами сверкают благодаря щедрости Минского
пальцы Дуни.

[belkafoto.livejournal.com]

нации145.
Несмотря на наивные преувеличения допускаемые рас
сказчиком, читатель все ж е проникается сочувствием к Сам
сону Вырину, потому что Вырин, без сомнения, является
жертвой жестокой личной и социальной судьбы. Однако
это сочувствие время от времени наталкивается на абсурд
ную манеру изложения. Как и девица К. И. Т. (или Белкин),
140
на чей взгляд цитата из „Горя от ума" могла украсить рас
сказ о конце войны, А. Г. Н. старается украсить свое пове
ствование литературными аллюзиями — и с тем ж е резуль
татом. Вот, например, его комментарий, следующий сразу
после окончания Выриным рассказа о своих несчастьях: „Та
ков был рассказ приятеля моего, старого смотрителя, рас
сказ, неоднократно прерываемый слезами, которые живо
писно отирал он своею полою, как усердный Терентьич в
прекрасной балладе Дмитриева" (VIII, 105). Здесь имеется
в виду юмористическая баллада И. И. Дмитриева „Карикату
ра" (1791), в которой рассказывается о возвращении от
ставного вахмистра домой после двадцати лет армейской
службы. Дома он никого не находит, кроме старого крепо
стного Терентьича, который рассказывает ему, что его жена
связалась с дурной компанией, была арестована и о ней
вот уж е пять лет ничего не слышно. Вот как Терентьич
начинает свой рассказ:
„Охти, охти, боярин! —
Ответствовал старик, —
Охти!" — и, скорчась, слезы
Утер своей полой*46
Вахмистр, не видя особого смысла в том, чтобы горевать
по поводу пропавшей жены, находит себе другую и с тех
пор живет счастливо. Приходится допустить, что А. Г. Н. за
был контекст сделанного Терентьичем живописного жеста,
иначе он не пытался бы пробудить сочувствие к Вырину
этой аллюзией.