и капуста

[arbeka]

"Свобода" и капуста

"Состав сотрудников на радиостанции был тогда сме
шанный.

До влившегося сюда потока новых выходцев из
Советского Союза здесь работали в основном потомки
первой и представители второй (послевоенной) эмигра
ций. Первые, воспитанные на ностальгической любви
к иллюзорной, уже давно не существующей России, от

носились к нам, мягко выражаясь, недоброжелательно.
Мы были непосредственными свидетелями происходяще
го в стране, испытавшими на собственной шкуре преле
сти режима, знали аудиторию, к которой обращались,
и поэтому представлялись им опасными конкурентами.
Среди послевоенных эмигрантов, в том числе и воевав
ших на стороне немцев, были сильны националистиче
ские и антисемитские настроения. Ну и мы — в основ
ном евреи, бежавшие от этого самого национализма. Да
еще бывшие советские агенты-перебежчики. Все это вме
сте взятое составляло взрывоопасную смесь
Дело усугублялось еще и принятой на “Радио Свобо
да” американской иерархической системой зарплат
(очень высоких) и должностей. Существовало пятнад
цать или больше должностных рангов (или разрядов), от
коих зависели зарплаты и профессиональный престиж
сотрудников. Такая система была, очевидно, естествен
ной для американцев, работающих на своих традицион
ных предприятиях, но не для эмигрантов — людей неу
строенных, в большинстве без определенных профессий,
для которых работа на “Свободе” была единственным
шансом сделать карьеру. И они карабкались по этой ие
рархической лестнице, толкаясь ногами, интригуя, под
сиживая друг друга, сочиняя доносы начальству, устраи
вая склоки, скандалы..

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Итак, Рони и другие официальные лица, нанимавшие Галича не просто в штат, а еще и на административную должность, не подумали, что имеют дело с человеком, всю свою сознательную жизнь зарабатывавшим себе на хлеб в качестве лица свободной профессии, со всеми особенностями образа жизни и взаимоотношений с коллегами по работе, которые лицам свободной профессии, они же «богема», обычно бывают присущи. Галич, как сказали бы о нем в ХIХ веке, «никогда не ходил в должность», в силу чего и о субординации, и о негласном этическом коде, существующем, по словам Николая Гоголя, «во всех благовоспитанных службах», имел в лучшем случае представление самое смутное, а скорее всего вообще никакого представления не имел. С чем и попал в тот громокипящий клубок змей, каковым представлялся любому непредвзятому обозревателю нездоровый коллектив Русской Службы Радио «Свобода».

На первый взгляд страсти, кипевшие в вышеупомянутом социуме, могут показаться совершенно необъяснимыми. Еще бы! Даже самым скромным работникам «Свободы» для начала полагали зарплату, сравнимую с жалованьем профессора Мюнхенского университета, плюс оплаченную квартиру, плюс штат обслуги, освобождавшей творцов антисоветской нетленки от унизительного общения с немецкими бюрократами, плюс много чего еще приятного и полезного. И тем не менее все, за единичными исключениями, работники Русской Службы РС были несчастнейшими в мире людьми. Всех их, если послушать, на «Свободе» недооценивали, всем недоплачивали, а многие к тому же ну просто видеть не могли, ну просто на дух не выносили омерзительные рожи своих сослуживцев

https://www.ng.ru/ng_exlibris/2010-02-25/6_galich.html

[belkafoto.livejournal.com]

На самом деле причины для зарождения такой атмосферы в этом месте и в это время, конечно же, были. Назову пока лишь одну – почти полное отсутствие обратной связи с непосредственным потребителем их продукции, радиослушателем, и, следовательно, почти полное отсутствие каких-либо критериев для объективной оценки труда того или иного радиовещателя. Единственной мерой успеха на обеих радиостанциях были «грейды» (ранги или разряды), которые присваивало американское начальство, чей авторитет в смысле оценки текстов на русском языке был, мягко говоря, отнюдь не безоговорочным. К тому же в Русской Службе «Свободы» существовала категория тружеников, которая отсутствовала, например, в Русской Службе BBC, – дикторы. Дикторы, как правило, и были самым закомплексованным сегментом этого заведения. Многие из них просто-таки жаждали прорваться в эфир в роли автора или, еще лучше, редактора собственной программы – и получить в результате повышение в качестве на все руки мастера. С другой стороны, существовала в эти годы в Русской Службе и противоположная партия, возглавляемая ее главным редактором Володей Матусевичем. Партия Володи и приближенной к нему группы редакторов РС почитала своим священным долгом воли дикторам не давать и тексты их в эфир не пущать – со всеми вытекающими отсюда последствиями для карьерного роста и финансового благополучия этих непризнанных гениев. Спрашивается, при чем здесь Галич? А вот при чем.

Галич был человеком милым и добрым, отказывать хорошим людям не любил, да и, насколько я понимаю, попросту не умел. Не научился, надо полагать, за годы работы в театре и кинематографе в качестве преуспевающего советского драматурга. А еще говорят, что театр – естественная среда для процветания неутоленных амбиций и интриг! Что театр? Тьфу! Детский сад по сравнению с тем террариумом, куда стараниями нашего душки Рони на склоне лет попал Александр Галич.

[belkafoto.livejournal.com]

Роль Галича в войне редакторов со много о себе возомнившими дикторами была простой. Подходит, к примеру, к Галичу диктор А. с катушкой магнитофонной пленки, на которой запечатлен текст его (диктора А.) собственного сочинения, и зеленым путевым листом, с которыми либертовские передачи обычно проходили по инстанциям. И говорит наш начинающий автор Галичу, с кем накануне выпивал, закусывал и охмурял очередную блондинку, нечто вроде следующего: «Подпишите, Александр Аркадьевич, в качестве начальника культурной секции, что прилагаемый текст, записанный моим бархатным голосом, представляет из себя жемчужину русской прозы, шедевр философской мысли и серебряную пулю в сердце мирового коммунистического вурдалака». Галич садится, вынимает из кармана вечную ручку и покорно подписывает. Пленка и прилагаемый к ней зеленый листок с автографом Галича проходит через подотдел продукции и попадает на стол к редактору г-же Б. Г-жа Б., в свою очередь, прочитав вышеупомянутую рецензию, не тратит свое драгоценное время на прослушивание какой-то дурацкой пленки, а прямиком бежит к Галичу и умоляет его написать на той же многострадальной зеленой бумажке, что текст диктора А., хотя и прочитан, будем объективны, мастером своего дикторского дела, по форме и содержанию представляет собой пустышку, глупость, пошлость, издевательство над русским языком и множество всякого еще разного нехорошего. Галич – не отказывать же женщине, пусть она и брюнетка! – садится, вынимает из кармана шариковую ручку и пишет: «И ты, редактор, права!» Так происходит не раз, не два и не десять, а почитай, каждый рабочий день.

Отметим при этом, что батрахомиомахия между амбициозным диктором А. и высокопринципиальными редакторами была не единственным такого рода конфликтом в Русской Службе. Скандалов, хороших и разных, там было много, а Галич, в силу его безоговорочного авторитета и природной бесконфликтности, каждый раз попадал в эпицентр каждого из упомянутых.

[belkafoto.livejournal.com]

Насколько я помню, Вика Семенова к работе возглавляемой Галичем культурной секции никакого отношения не имела, так что присутствовать на совещании оной, а тем более произносить там речи ей вроде бы не полагалось. Зато Вика была подругой Галины Митиной (псевдоним – Зотова), которую – что, конечно, совсем обидно – понизили из редакторов – составителей программ в дикторы из-за появления на радиостанции Галича. Дело в том, что Галина Николаевна вела программу «Они поют под струнный звон», в рамках которой передавался в эфир так называемый «магнитиздат» – песни советских бардов и менестрелей, то есть того же Галича, Булата Окуджавы, Юлия Кима, Владимира Высоцкого и др. С появлением же на станции Галича руководство Русской Службы, очевидно, пришло к выводу, что сосуществование живого символа «магнитиздата» с программой Митиной будет выглядеть несколько странно, и Галину программу решили закрыть. И тогда за Галю заступилась подруга.

Взяв слово на летучке возглавляемого Галичем коллектива, Вика обвинила Галича в том, что тот «развалил культурную секцию», поскольку сократил программу Митиной, «а ведь в ней, – пояснила свою творческую идею Вика, – был Русский Дух». Собравшиеся усмотрели в выступлении Семеновой-Мондич-Древинг намек на неарийское происхождение православного Галича, после чего разгорелся грандиозный русско-еврейский конфликт, сотрясавший и радиостанцию, и, почитай, практически всю русскоязычную эмигрантскую прессу в течение последующих нескольких лет. В ходе этого конфликта были озвучены некоторые весьма интересные идеи типа того, что «европейская цивилизация всегда боролась за порядок, а евреи вносили энтропию». В конце концов одни работники Русской Службы подали на других в суд, каковой благополучно и проиграли.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако начнем по порядку. Галич, как и положено поэту, был любвеобилен, но до поры до времени это никому не мешало. Его жена, Ангелина Николаевна, относилась к этому его свойству с пониманием, девушки млели, а их мужья, буде таковые у девушек имелись, как люди интеллигентные почитали за честь. Однако, как веревочка ни вьется, а конец ее найдется в тот момент, когда взор Галича обратится к девушке по имени Мирра Мирник. Где Галич откопал девушку Мирру, я не знаю. Кто-то теперь говорит, что она подрабатывала в Русской Службе машинисткой, но я по крайней мере ее на станции не видела и сильно сомневаюсь, что она была способна напечатать на пишмашинке хотя бы одно слово, не сделав при этом как минимум пяти ошибок на каждые шесть букв. Ибо Мирра была безусловно очень красивой девушкой, с тонкими чертами лица и совершенно оленьими глазами. Но красота ее сразу же куда-то испарялась, как только эта девушка открывала рот и произносила своими ланьими устами какое-нибудь слово. Однако надо отдать ей должное, девушка Мирра по крайней мере знала, кто такой Галич, чего не скажешь о ее муже Толике. Выходец откуда-то из Прибалтики, Толик-менингит, по слухам, содержал в Мюнхене мясную лавку, а выглядел – ну совершенно как пирожок с ливером. Как бы то ни было, но Мирра совершила неординарный ход, на который другие пассии Галича как-то не решались. Она ушла от Толика к Галичу, прихватив с собой заодно их общего с Толиком сына Робика. Не думаю, что Галича сильно обрадовала такая перемена в его половой жизни, а уж Толик в результате и вовсе разбушевался, как Фантомас.

[belkafoto.livejournal.com]

Говорят, что наше высокое вашингтонское начальство откликнулось на скандалы вокруг Галича одной чеканной американской фразой: «А почему этот Галич у нас еще работает?» Надо полагать, им объяснили, почему. В результате Галича перевели из Мюнхена в Парижский филиал радиостанции.

Александр Галич умер в Париже 15 декабря 1977 года. От удара электрическим током – сердце не выдержало. С тех пор 33 года прошло. Но мы пока живы. И когда я пересекаюсь со старыми друзьями где бы то ни было: в Лондоне ли, в Мюнхене, в Париже или Иерусалиме – кто-нибудь из нас рано или поздно снимает с полки уже не магнитофонную пленку, а диск с песнями Галича. И мы вместе слушаем такой родной, такой с детства знакомый голос: «Уходят, уходят, уходят друзья┘»

[belkafoto.livejournal.com]

Характер, привычки и образ жизни

Александр Галич славился своим гостеприимством и широким кругом общения среди советской творческой и научной интеллигенции[90]. Дверь в его квартиру не запиралась, и друзья заходили без предупреждения[91]. Знакомые Галича отмечали его аристократические манеры и умение держаться, часто характеризуя поэта как «пижона», из-за любви к модной одежде и роскошной жизни[90]. По свидетельству Льва Копелева, Галич «любил путешествовать, любил обильное, весёлое застолье, знал толк и в живописи, и в гравюрах, в фарфоре, и в старой мебели, и в винах, охотно приобретал красивые вещи»[92]. Такой же по характеру была и его жена Ангелина. Как писал Владимир Максимов, в их совместном быту «чувствовалась глубоко укоренённая привычка к покою, удобствам, размеренности»[93]. Но несмотря на этот роскошный образ жизни, Галич, по словам Льва Копелева, «мучительно остро сознавал противоречия между своей жизнью и трудным бытием и тягостным бытом вокруг». Эти чувства он выражал в своём творчестве[92].

Ещё одним пристрастием Галича был алкоголь. Несмотря на болезнь сердца, бард обычно проводил свои домашние концерты под бутылку хорошего коньяка[94]. Употребление спиртных напитков неоднократно упоминается и в песнях Галича[95].

Брачные узы не мешали многочисленным любовным похождениям Галича[96]. Зная об особой любви барда к женскому полу, его друзья на домашних концертах старались посадить перед ним самую красивую девушку, что, как считалось, делало его выступление намного вдохновеннее. В 1966 году на съёмках фильма «Бегущая по волнам» у Галича завязался роман с замужней художницей по костюмам Софьей Михновой-Вайтенко. От этой связи 3 сентября 1967 года родился сын Галича — Григорий Михнов-Вайтенко, однако поэт не принимал в его жизни никакого участия[97]. В 1973 году Софья умирала от лейкоза, и Галич впервые за много лет пришёл к ней в больницу перед самой смертью[35].

Другой известной пассией Галича была Ольга Ивинская, некогда возлюбленная Пастернака, постоянно присутствовавшая в жизни барда перед его отъездом из СССР[98]. Ещё один яркий роман случился у Галича уже в эмиграции. На этот раз его любовницей стала молодая секретарша Мирра Мирник, эмигрировавшая из Риги. Роман с Миррой начался, когда жена Галича в очередной раз попала на лечение в психиатрическую клинику с белой горячкой. Мирра стала постоянной спутницей Галича и сопровождала его повсюду, включая гастроли[96].

[belkafoto.livejournal.com]

Появился здесь некий Злотников, представившийся
начальству как “журналист с копытом”, и был сразу же на
значен на высокую должность. Через какое-то время при
бежали из исследовательского отдела с кипой статей из
советских центральных газет, в которых тов. Злотников
приветствовал вторжение советских танков в Прагу. Но
уволить его по немецким законам было невозможно.
И только когда обнаружилось, что при поступлении он
скрыл в анкете, что успел отсидеть в России по какой-то
уголовщине, ему указали на дверь. После чего он рабо
тал, кажется, переводчиком при советской делегации
в ООН.

[belkafoto.livejournal.com]

Кульминацией всей этой кагэбэшной деятельности
явился взрыв в здании “Радио Свобода” 21 октября 1981 го
да, организованный гэдээровским филиалом советской
тайной полиции (СТАШИ) при помощи известного
международного террориста Ильича Санчеса по прозви
щу Шакал. Двадцатикилограммовая бомба разрушила
часть помещения станции. Взрыв был настолько мощ
ным, что в радиусе километра в домах вылетели стекла.
К счастью, это произошло ночью, и пострадали только
несколько человек. Но я к этому времени уже не работал
на “Свободе”.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1979 году прошло четыре года моей работы в Оксфор
де — максимальный срок, установленный здесь для так
называемых “носителей языка”, после которого на эту
должность принимался более свеженький иностранец.
Однако профессор Фенелл, глава оксфордской слависти
ки, взял на эту работу Нину, хотя она была уже, так ска
зать, “второй свежести”. Я же оказался в подвешенном со
стоянии.

[belkafoto.livejournal.com]

На “Радио Свобода” двери для меня были закрыты.
В результате долгих и сложных интриг был свергнут наш
доброжелатель Рональде. Все большее влияние на полити
ку “Свободы” стали оказывать Максимов и Солженицын,
и путь сюда нам — плюралистам и “образованцам” — был
заказан. Оставалось Би-би-си. Я начал делать программы,