был болезненно робок

[arbeka]

Кто меня воспитал? Родители: отец в мундире, всегда за
стегнутом высоко под горло; за отцом стояли воинские тради
ции чести и долга. Школа: классическая гимназия, культура
Греции и Рима. Католический костел: божеские установления.
С таким патриотическим и моральным багажом я вошел в вой
ну 1939 года.

И что я увидел? Что совсем не обязательно объявлять вой
ны: дело пойдет куда результативней, если внезапным нападе
нием застать противника врасплох, то есть побеждают обман
и вероломство. Что побежденных никто не защищает: слабые
обречены погибнуть, поэтому можно спланировать истребле
ние целых народов, а не только ликвидацию политических
противников. Что искусство победителей — это всего лишь во
енные марши и агитплакаты

изнь похожа на скучную пьесу в театре, но не стоит спе
шить уходить до конца спектакля. Я убедился в этом, когда вес
ной 1946 года случайно оказался в подвалах управления госбезо
пасности на площади Свободы в Кракове. После многочасового
допроса, сводившегося в основном к единственному вопросу,
состоял ли я в АК, мой юный следователь, уронил голову на стол
и провалился в беспробудный сон. Ящик, где лежал его писто
лет, он оставил приокрытым. Из-за окна, пусть это и был четвер
тый этаж, манила свобода, бесконечная ночь допроса сменялась
новым днем. Я ждал, сам не знаю чего. Может, мне было просто
любопытно, что дальше, а может, именно тогда я понял, что ви
димость обманчива и мой преследователь, обученный в хорошей
школе НКВД, только притворяется, что спит? В те дни в кори
дорах ГБ все время звучал язык советских консультантов наших
преследователей.
В детстве я был болезненно робок. Мне очень хотелось
стать служкой-министрантом в костеле, однако никак не полу
чалось побороть застенчивость. Я назубок выучивал латинские
тексты, но ни на минуту не переставал бояться, что забуду их,
когда придет момент вторить ксёндзу. В 20-й радомской дружи
не харцеров меня выбрали командиром*. Я стоял перед строем
ребят и не мог выдавить из себя слова команды. А ведь я вырос
в казармах, постоянно слышал приказы, отдаваемые громкими
голосами, и наставления, звучавшие всегда резко и безапелля
ционно. И сам я вот уже 45 лет, с того момента, как стал режис
сером, беспрестанно командую на съемочной площадке. Все
это странно. Видно, всему на свете можно научиться.
Всю свою молодость я прожил в надежде, что мир можно
изменить к лучшему.

https://imwerden.de/pdf/wajda_kino_i_vse_ostalnoe_2005__ocr.pdf

Вайда А.
В 14 Кино и все остальное / Анджей Вайда. — М .:
Вагриус, 2005. — 352 с . : ил. — (Мой 20 век)

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

А вообще: каким было мое детство? Если честно, я мало что
из него помню. Я с такой силой его ненавидел, что постарался
изгнать из памяти все воспоминания. Хотелось побыстрее стать
взрослым. Так оно и произошло. Когда началась война, мне ис
полнилось 13 лет, и это было началом моей взрослой жизни.
Когда стукнуло 15, я вынужден был пойти работать, чтобы из
бежать вывоза в Германию. Но по детству я никогда не тосковал.
Сказать откровенно, я его немного стеснялся. В самом деле, ка
кие у нас были игрушки? От отца мне остались лыжи, еще из
Сувалок, две тяжеленные деревянные доски, и велосипед, кото
рый я чинил всю войну и на котором не решался выезжать со
двора, чтобы не привлечь внимания немцев. К тому же никогда
не было гарантии, что, поехав на нем куда-нибудь подальше,
не будешь вынужден возвращаться на своих двоих.
Это может показаться странным, но поначалу думалось, что
война не отменяет норм и правил, в которых воспитывали нас
дома. Враг живет по своим законам, мы обязаны следовать сво
им. На второй год войны я работал подмастерьем у бондаря
в Landwirtschaftszentrale* в Радоме. В один прекрасный день
нас вызвали в помещение огромного склада, там стояли бочки

с топленым маслом, предназначенные для отправки на Восточ
ный фронт. Некоторые бочки пострадали при перевозке, сле
довало их починить, стянув дополнительными обручами.