депортирован в СССР
Mar. 7th, 2024 10:40 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaдепортирован в СССР, освобожден в 1954
/еще один "колобок"/
Александр Михайлович Агафонов-Глянцев (1920 — 2009)
18 января 1920, Кореиз, Крым — 2009, Сен Женевьев де Буа
Мемуарист.
"Сын офицера-белоэмигранта, вывезенный родителями в Югославию. Будучи гражданином Югославии, попал в германский плен, откуда бежал во Францию. Участник французского Сопротивления и подпольной антифашистской борьбы в гитлеровском рейхе. В 1943 вновь арестован, отправлен в Бухенвальд. В 1945 арестован в советской зоне оккупации, депортирован в СССР, освобожден в 1954. В 1991 переехал во Францию.
"Родился в 1920 году в Крыму, воспитывался в Харькове у
бабушки. Родители, после войны и революции оказавшиеся на
чужбине, в Сербии, разыскали его через Красный Крест, и в
27-м — «маленьким болыпевичком» со значком «Друг детей» на
груди — он перебирается к ним в Белград. Годы учения: Русско-
Сербская гимназия, медицинский факультет университета, офи
церское училище. Считаные дни боевых действий против вер
махта завершились для югославского юнкера Глянцева 20 апре
ля 1941-го — пленом: шталаги близ немецко-французской гра
ницы — в Трире, Саарбрюкене и Сааргемюнде-Штайнбахе. Ав
густ 4 1-го: блестяще подготовленный и блистательно исполнен
ный побег, нырок в ряды Сопротивления.
В Париже началась его, на волоске от гибели, жизнь под
польщика («Армия теней» — не метафора, а как бы один из ре
альных «псевдонимов» Резистанса). Многократная перемена
паспортов, имен и фамилий (Георгий Соколов, Александр По
пович, Александр Качурин). Осенью 41-го — работа металлис
том на заводе в Курбевуа под Парижем, затем — «вербовка» на
полгода в Германию: искусный, но смертельно опасный (на гра
ни разоблачения) саботаж на «Askania-Werk AG» в Берлине.
Возвращение в Париж в апреле 42-го, «командировка» во Франш-
Конте у швейцарской границы, где «молодых необученных» ма-
кизаров обучал обращению с оружием всех систем и одновре
менно учился сам — азбуке Морзе на латинице, боевой профес
сии радиста. Но вскоре — вызов в Париж и новая «командиров
ка» в Германию: в Берлине — учеба на шофера, в Рейнланде —
работа на виноградниках и на расчистке разбомбленного Майн
ца, после чего автоколонну перебросили в Бретань на обслужи
вание сети военных объектов строящегося «Атлантического
вала». В 1943 году — провал, тюрьма СД в Нанте: военно-морс
кой трибунал в городке Ляболь приговорил его к расстрелу, но
друзья отбили его по дороге в тюрьму.
Снова Париж, встреча с Ренэ, в которую он уже давно влюб
лен: встреча поистине роковая, если учесть, что она закончи
лась провалом летом 43-го. Затем — гестаповская тюрьма Фрэн,
допросы и тот самый страшный «морозильник» на рю де Соссэ,
выморозивший из него просчитанное признание в том, что он...
не Качурин, а югослав Глянцев, беглец из шталага в Штайнбахе.
Впрочем, и это сурово наказуемо: концлагерем. Станция назна
чения эшелона, сформированного в Компьени (пересыльный
лагерь в 60 км от Парижа), — Бухенвальд: по дороге — неудач
ная попытка побега сквозь пропиленную перочинными ножич
ками дыру в торце вагона и — чисто случайное избавление от
досрочного «направления» в бухенвальдский крематорий.
С 29 января 1944 года — отсчет жизни безымянного «хефт-
линга» (узника) № 44445: стечением обстоятельств он попал в
персонал «ревира» (лагерного лазарета), но синекура эта едва
не завершилась крематорием после того, как странный фельд
шер вздумал заступиться за больных венгерских евреев (чтобы
спастись — снова пришлось прятаться за чужие фамилию и но
мер: свои он «отдал» скончавшемуся накануне Петру Бабичу).
5 ноября, под Кельном, побег, на сей раз удачный; с помощью
остарбайтеров легализовался в рабочем лагере и связался с «кель
нскими партизанами» (их называли еще «эдельвейс-пиратен»;
сам он и тут стал одним из атаманов — Сашкой-переводчиком),
подвальные малины, эсэсовские облавы, лагеря для «восточных
рабочих», брошеная казарма в Кобленце, Нойендорф и, нако
нец, в начале марта 45-го — долгожданное освобождение: при
ход французов и американцев. Последние, впрочем, отнеслись к
нему с подозрением, тогда он бежал и от них.
День Победы застиг его в Лимбурге, в лагере для «переме
щенных лиц». Ничего лучшего, как добираться до Югославии
через советскую оккупационную зону, он не придумал, и в июле
45-го американский грузовик с негром за баранкой домчал его
до передаточно-пропускного пункта в Торгау: так замкнулся круг,
и, спустя долгие 18 лет, Агафонов снова оказался в цепких руках
своей советской родины.
И что же она с ним сделала? Неужели поверила в то, что он
по всем статьям международный герой, а не английский шпи
он? Нет, не поверила и отправила его... в Бухенвальд, назначив
при этом кем-то вроде коменданта от заключенных! Это кажет
ся просто невероятным, изысканно сюрреалистичным, но совет
ская власть при этом не моргнула, ни единым мускулом не вздрог
нула, не ощутила всей исторической самоиронии своего шага
(кстати, сам Агафонов, употребив свою власть для того, чтобы
провести для интернированных немцев принудительную экскур
сию но достопримечательностям нацистского Бухенвальда, про
явил недюжинное историческое чутье). Но конфликт с лагерным
особистом «исправил» дело: через лагерь Фюрстенвальде-Кет-
чендорф под Берлином Агафонова увезли на восток, в Россию,
на студеные островки ГУЛАГа.
На этом, в сущности, и заканчивается повествование Ага
фонова. Я перечислил его вехи совершенно сознательно, без тени
страха отбить у читателя охоту к чтению самой книги: поверь
те — это захватывающее чтение, оторваться от текста трудно!
Она написана превосходным русским языком, каждая фра
за продумана и как бы взвешена на ладони. Но дело еще и в
композиции целого, в своеобразной полифонии, образующейся
благодаря «курсивным» вставкам, где автор описывает свое, на
верное, самое трудное и самое невыносимое состояние из всех,
что довелось пережить, — камеру-морозильник. В этих «кур
сивных вставках», маркирующих и прошивающих собой все
повествование, Агафонов хотя и не отступает от положения «рас
сказчика от первого лица», но все-таки показывает себя и со сто
роны, с успехом прибегая к инструментарию собственно прозы.
Книга сильна органическим сочетанием художественности
и документальности. Иной раз «сюжет» закручивается настоль
ко, что невольно задумываешься: а не выдумка ли все это? И тут
как правило, срабатывает природный авторский историзм, в снос
ках или в иллюстрациях сухо документирующий подлинность
того или иного неправдоподобного витка. После чего испыты
ваешь восхищение еще и перед агафоновской памятью: впро
чем, ее тренированностью, как он сам шутит, он обязан исклю
чительно своим следователям — из абвера, из гестапо, из СМЕР
Ша, из НКВД.
У Агафонова — какие-то свои, особые, точнее, сверхобы-
чайные отношения со смертью. Первый же день войны в Бел
граде был ознаменован первой вражеской смертью от его рук:
немецкий шофер-лазутчик, на полном ходу сраженный метким
выстрелом. Второго — это тоже был шофер — он заколол, но и
тот всадил в Агафонова свой штык. А через три дня здоровяк-
юнкер был уже на ногах: выщербив кусочек ребра, штык немно
го не дошел до сердца. В книге — десятки случаев, когда веро
ятность погибнуть по сравнению с шансом выжить была несо
измеримо большей.
Итак, Бухенвальдом заканчивается 15-я глава и с нею кни
га, но далеко не заканчивается невероятная судьба ее автора.
Все последующее — гулаговское и постгулаговское — Агафо
нов, к сожалению, отложил до другого раза и уместил в скупом
эпилоге: и строительство Шекснинской ГЭС под Рыбинском, и
Ухту, и Сыктывкар, и внезапный вызов в Москву в 49-м (новый
срок: еще 5 годков), и снова Коми (Вожаэль и Ветлосяны). Уже
после смерти Сталина, в феврале 54-го, он вышел на свободу. В
62-м — вторично получил советское гражданство, стал работать
учителем труда в селе Любимовка под Севастополем. Реабили
тация — в 73-м. А в 81-м, ровно в 60 лет, выходит на пенсию и
переезжает в Колпино под Ленинградом. Там находят его фран
цузские друзья, и в июне 9 1-го он снова приезжает во Францию.
В Париже застал его и августовский путч 1991 года — событие,
после которого 70-летний старик как бы отмотал ленту назад
(примерно до Кобленца) и, по советским понятиям, стал невоз
вращенцем. Жил сначала в Шаркемоне на границе со Швейца
рией и вот уже несколько лет живет в Монморанси, в старчес
ком приюте для русских эмигрантов.
Он и не скрывает, что хотел бы увидеть свою книгу напеча
танной. Но у книги его судьба тоже не была простой. Еще в 1991
8
году «Записки бойца Армии теней» стояли в плане IV квартала
издательства «Современник»; были даже определены ее тираж
(100000 экземпляров!) и цена (1р. 30 к.!). Но это было уже вре
мя, когда планы чаще рушились, чем осуществлялись.
В 1993 году берлинское издательство «Rowohlt» выпустило
частичный (и несколько своевольный) перевод книги на немец
кий, дав ему раздражающе неточное название «Записки заядло
го дезертира». На гонорар автор купил себе подержанный авто
мобиль и такой же компьютер, на котором заново набрал свою
400-страничную рукопись, попутно ее шлифуя и редактируя.
Фрагменты книги выходили в течение 1995-1996 годов в авст
ралийской газете «Единение», в русской прессе появилось не
сколько публикаций о самом Агафонове.
Александр Агафонов — человек невероятной физической
силы и воли, его медвежьи ручищи и сегодня производят вну
шительное впечатление, но еще большим зарядом обладает сдоб
ренная юмором сила оптимизма, которой его одарила природа.
Секрет его «прост»: «Я всегда смотрел вперед и э/сдал именно
того, что потом и происходило»
И вот, наконец, полноценное русское издание выходит к сво
ему читателю — в России и за ее рубежами. Приветствуя это
событие (а это — событие!), не удержусь от одного пожелания,
обращенного к старенькому агафоновскому компьютеру: не под
качать при подготовке продолжения!
Москва Павел Полян
...................
Агафонов А.М. (Глянцев)
А23 Записки бойца Армии теней. — СПб.: Изд-во
С.-Петерб. ун-та, 1998. — 456 с., илл. — (Библиотека
журнала «Новый Часовой»).
ISBN 5-288-02238-0
/еще один "колобок"/
Александр Михайлович Агафонов-Глянцев (1920 — 2009)
18 января 1920, Кореиз, Крым — 2009, Сен Женевьев де Буа
Мемуарист.
"Сын офицера-белоэмигранта, вывезенный родителями в Югославию. Будучи гражданином Югославии, попал в германский плен, откуда бежал во Францию. Участник французского Сопротивления и подпольной антифашистской борьбы в гитлеровском рейхе. В 1943 вновь арестован, отправлен в Бухенвальд. В 1945 арестован в советской зоне оккупации, депортирован в СССР, освобожден в 1954. В 1991 переехал во Францию.
"Родился в 1920 году в Крыму, воспитывался в Харькове у
бабушки. Родители, после войны и революции оказавшиеся на
чужбине, в Сербии, разыскали его через Красный Крест, и в
27-м — «маленьким болыпевичком» со значком «Друг детей» на
груди — он перебирается к ним в Белград. Годы учения: Русско-
Сербская гимназия, медицинский факультет университета, офи
церское училище. Считаные дни боевых действий против вер
махта завершились для югославского юнкера Глянцева 20 апре
ля 1941-го — пленом: шталаги близ немецко-французской гра
ницы — в Трире, Саарбрюкене и Сааргемюнде-Штайнбахе. Ав
густ 4 1-го: блестяще подготовленный и блистательно исполнен
ный побег, нырок в ряды Сопротивления.
В Париже началась его, на волоске от гибели, жизнь под
польщика («Армия теней» — не метафора, а как бы один из ре
альных «псевдонимов» Резистанса). Многократная перемена
паспортов, имен и фамилий (Георгий Соколов, Александр По
пович, Александр Качурин). Осенью 41-го — работа металлис
том на заводе в Курбевуа под Парижем, затем — «вербовка» на
полгода в Германию: искусный, но смертельно опасный (на гра
ни разоблачения) саботаж на «Askania-Werk AG» в Берлине.
Возвращение в Париж в апреле 42-го, «командировка» во Франш-
Конте у швейцарской границы, где «молодых необученных» ма-
кизаров обучал обращению с оружием всех систем и одновре
менно учился сам — азбуке Морзе на латинице, боевой профес
сии радиста. Но вскоре — вызов в Париж и новая «командиров
ка» в Германию: в Берлине — учеба на шофера, в Рейнланде —
работа на виноградниках и на расчистке разбомбленного Майн
ца, после чего автоколонну перебросили в Бретань на обслужи
вание сети военных объектов строящегося «Атлантического
вала». В 1943 году — провал, тюрьма СД в Нанте: военно-морс
кой трибунал в городке Ляболь приговорил его к расстрелу, но
друзья отбили его по дороге в тюрьму.
Снова Париж, встреча с Ренэ, в которую он уже давно влюб
лен: встреча поистине роковая, если учесть, что она закончи
лась провалом летом 43-го. Затем — гестаповская тюрьма Фрэн,
допросы и тот самый страшный «морозильник» на рю де Соссэ,
выморозивший из него просчитанное признание в том, что он...
не Качурин, а югослав Глянцев, беглец из шталага в Штайнбахе.
Впрочем, и это сурово наказуемо: концлагерем. Станция назна
чения эшелона, сформированного в Компьени (пересыльный
лагерь в 60 км от Парижа), — Бухенвальд: по дороге — неудач
ная попытка побега сквозь пропиленную перочинными ножич
ками дыру в торце вагона и — чисто случайное избавление от
досрочного «направления» в бухенвальдский крематорий.
С 29 января 1944 года — отсчет жизни безымянного «хефт-
линга» (узника) № 44445: стечением обстоятельств он попал в
персонал «ревира» (лагерного лазарета), но синекура эта едва
не завершилась крематорием после того, как странный фельд
шер вздумал заступиться за больных венгерских евреев (чтобы
спастись — снова пришлось прятаться за чужие фамилию и но
мер: свои он «отдал» скончавшемуся накануне Петру Бабичу).
5 ноября, под Кельном, побег, на сей раз удачный; с помощью
остарбайтеров легализовался в рабочем лагере и связался с «кель
нскими партизанами» (их называли еще «эдельвейс-пиратен»;
сам он и тут стал одним из атаманов — Сашкой-переводчиком),
подвальные малины, эсэсовские облавы, лагеря для «восточных
рабочих», брошеная казарма в Кобленце, Нойендорф и, нако
нец, в начале марта 45-го — долгожданное освобождение: при
ход французов и американцев. Последние, впрочем, отнеслись к
нему с подозрением, тогда он бежал и от них.
День Победы застиг его в Лимбурге, в лагере для «переме
щенных лиц». Ничего лучшего, как добираться до Югославии
через советскую оккупационную зону, он не придумал, и в июле
45-го американский грузовик с негром за баранкой домчал его
до передаточно-пропускного пункта в Торгау: так замкнулся круг,
и, спустя долгие 18 лет, Агафонов снова оказался в цепких руках
своей советской родины.
И что же она с ним сделала? Неужели поверила в то, что он
по всем статьям международный герой, а не английский шпи
он? Нет, не поверила и отправила его... в Бухенвальд, назначив
при этом кем-то вроде коменданта от заключенных! Это кажет
ся просто невероятным, изысканно сюрреалистичным, но совет
ская власть при этом не моргнула, ни единым мускулом не вздрог
нула, не ощутила всей исторической самоиронии своего шага
(кстати, сам Агафонов, употребив свою власть для того, чтобы
провести для интернированных немцев принудительную экскур
сию но достопримечательностям нацистского Бухенвальда, про
явил недюжинное историческое чутье). Но конфликт с лагерным
особистом «исправил» дело: через лагерь Фюрстенвальде-Кет-
чендорф под Берлином Агафонова увезли на восток, в Россию,
на студеные островки ГУЛАГа.
На этом, в сущности, и заканчивается повествование Ага
фонова. Я перечислил его вехи совершенно сознательно, без тени
страха отбить у читателя охоту к чтению самой книги: поверь
те — это захватывающее чтение, оторваться от текста трудно!
Она написана превосходным русским языком, каждая фра
за продумана и как бы взвешена на ладони. Но дело еще и в
композиции целого, в своеобразной полифонии, образующейся
благодаря «курсивным» вставкам, где автор описывает свое, на
верное, самое трудное и самое невыносимое состояние из всех,
что довелось пережить, — камеру-морозильник. В этих «кур
сивных вставках», маркирующих и прошивающих собой все
повествование, Агафонов хотя и не отступает от положения «рас
сказчика от первого лица», но все-таки показывает себя и со сто
роны, с успехом прибегая к инструментарию собственно прозы.
Книга сильна органическим сочетанием художественности
и документальности. Иной раз «сюжет» закручивается настоль
ко, что невольно задумываешься: а не выдумка ли все это? И тут
как правило, срабатывает природный авторский историзм, в снос
ках или в иллюстрациях сухо документирующий подлинность
того или иного неправдоподобного витка. После чего испыты
ваешь восхищение еще и перед агафоновской памятью: впро
чем, ее тренированностью, как он сам шутит, он обязан исклю
чительно своим следователям — из абвера, из гестапо, из СМЕР
Ша, из НКВД.
У Агафонова — какие-то свои, особые, точнее, сверхобы-
чайные отношения со смертью. Первый же день войны в Бел
граде был ознаменован первой вражеской смертью от его рук:
немецкий шофер-лазутчик, на полном ходу сраженный метким
выстрелом. Второго — это тоже был шофер — он заколол, но и
тот всадил в Агафонова свой штык. А через три дня здоровяк-
юнкер был уже на ногах: выщербив кусочек ребра, штык немно
го не дошел до сердца. В книге — десятки случаев, когда веро
ятность погибнуть по сравнению с шансом выжить была несо
измеримо большей.
Итак, Бухенвальдом заканчивается 15-я глава и с нею кни
га, но далеко не заканчивается невероятная судьба ее автора.
Все последующее — гулаговское и постгулаговское — Агафо
нов, к сожалению, отложил до другого раза и уместил в скупом
эпилоге: и строительство Шекснинской ГЭС под Рыбинском, и
Ухту, и Сыктывкар, и внезапный вызов в Москву в 49-м (новый
срок: еще 5 годков), и снова Коми (Вожаэль и Ветлосяны). Уже
после смерти Сталина, в феврале 54-го, он вышел на свободу. В
62-м — вторично получил советское гражданство, стал работать
учителем труда в селе Любимовка под Севастополем. Реабили
тация — в 73-м. А в 81-м, ровно в 60 лет, выходит на пенсию и
переезжает в Колпино под Ленинградом. Там находят его фран
цузские друзья, и в июне 9 1-го он снова приезжает во Францию.
В Париже застал его и августовский путч 1991 года — событие,
после которого 70-летний старик как бы отмотал ленту назад
(примерно до Кобленца) и, по советским понятиям, стал невоз
вращенцем. Жил сначала в Шаркемоне на границе со Швейца
рией и вот уже несколько лет живет в Монморанси, в старчес
ком приюте для русских эмигрантов.
Он и не скрывает, что хотел бы увидеть свою книгу напеча
танной. Но у книги его судьба тоже не была простой. Еще в 1991
8
году «Записки бойца Армии теней» стояли в плане IV квартала
издательства «Современник»; были даже определены ее тираж
(100000 экземпляров!) и цена (1р. 30 к.!). Но это было уже вре
мя, когда планы чаще рушились, чем осуществлялись.
В 1993 году берлинское издательство «Rowohlt» выпустило
частичный (и несколько своевольный) перевод книги на немец
кий, дав ему раздражающе неточное название «Записки заядло
го дезертира». На гонорар автор купил себе подержанный авто
мобиль и такой же компьютер, на котором заново набрал свою
400-страничную рукопись, попутно ее шлифуя и редактируя.
Фрагменты книги выходили в течение 1995-1996 годов в авст
ралийской газете «Единение», в русской прессе появилось не
сколько публикаций о самом Агафонове.
Александр Агафонов — человек невероятной физической
силы и воли, его медвежьи ручищи и сегодня производят вну
шительное впечатление, но еще большим зарядом обладает сдоб
ренная юмором сила оптимизма, которой его одарила природа.
Секрет его «прост»: «Я всегда смотрел вперед и э/сдал именно
того, что потом и происходило»
И вот, наконец, полноценное русское издание выходит к сво
ему читателю — в России и за ее рубежами. Приветствуя это
событие (а это — событие!), не удержусь от одного пожелания,
обращенного к старенькому агафоновскому компьютеру: не под
качать при подготовке продолжения!
Москва Павел Полян
...................
Агафонов А.М. (Глянцев)
А23 Записки бойца Армии теней. — СПб.: Изд-во
С.-Петерб. ун-та, 1998. — 456 с., илл. — (Библиотека
журнала «Новый Часовой»).
ISBN 5-288-02238-0
