или почти равнодушны
Mar. 6th, 2024 10:10 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaк большинству людей мы
равнодушны или почти равнодушны
............
"из того небытия, которое
его никогда не пугало, но о котором он часто думал"
((Да, это какой-то иной русский, не-советский,
старый правильный русский язык.))
.............
Г. ГАЗДАНОВ
Памяти Г инГера
"Есть люди, которые как будто несут в себе свою собственную
смерть, не непременно больные или страдающие, но которые кажутся
обреченными, жизнь которых действительно похожа на временное
пребывание в нашем мире, люди хрупкие, неуступчивые, с постоян-
ным выражением неуверенности в глазах: сегодня я жив, но кто знает,
что будет завтра? Такой была в частности жена Гингера, Анна При-
сманова. Но есть другие, которые кажутся несокрушимыми, которых
не могут сломать, казалось бы, никакие испытания, у них ясные глаза,
уверенные движения, в которых чувствуется жизненная сила, – люди,
по отношению к которым слово «смерть» звучит как-то нелепо, к кото-
рым оно кажется неприменимым, и одним из таких людей был Гингер.
Поэтому трудно избавиться от мысли, что в его смерти было что-то
чудовищно несправедливое, что это была какая-то ошибка, что этого
не могло быть. И с этим нельзя примириться – вопреки очевидности,
вопреки беспощадному диагнозу болезни, которая его погубила, во-
преки фактам. Кроме того, в конце концов, к большинству людей мы
равнодушны или почти равнодушны. С их смертью мы заранее готовы
примириться, и это с нашей стороны не требует особенных усилий. Но
уход Гингера из жизни был для его друзей чем-то вроде незаслужен-
ной катастрофы, которая носит личный характер, так, точно каждый
из них потерял часть самого себя – ту часть, которая принадлежала
Гингеру и которую он унес с собой. Легко писать и легко говорить
о человеке, которого не стало, которого мы знали, но с которым нас
не связывало крепкое и трудно определимое чувство, гораздо более
сложное, чем так называемая дружба, – чувство, над которым время
не властно. Но о людях, которые прочно вошли в нашу жизнь и от-
сутствие которых сразу делает нас беднее, чем мы были раньше, – о
таких людях говорить и писать труднее всего. Никакая философия
тут помочь не может, никакие слова и никакие соединения слов. Всё,
что мы так хорошо знаем, «люди смертны, Кай < – > человек, стало
быть, Кай смертен» – «ибо земля еси и в землю отыдеши» – все эти
неопровержимые истины перестают быть убедительными тогда, когда
речь идет о таких людях, как Гингер. Я знаю, что он сказал бы, если
бы он слышал эти слова – вы основываете ваше суждение на том, что
вы считаете исключениями, это прежде всего логическая ошибка. И
кроме того, из этого правила исключений нет. Но рассуждения не-
важны, как неважна философия, опыт, знание того, что иначе быть не
может, важно, что произошло нечто непоправимое, чего мы не можем
ни понять чувством, ни забыть. Что остается? Остаются воспоминания
о Гингере, каким он был, каким я его знал в течение всех этих долгих
лет – и каким он возникает в моей памяти из того небытия, которое
его никогда не пугало, но о котором он часто думал.
Не говори как все: одной не миновать,
Двум не бывать. Не две – неисчислимо много.
Отряд живых смертей с тобой шагает в ногу.
Забудь. Не вызывай. Страшись именовать.
Ты знаешь, мы в бреду и всё туман и страх [1]
равнодушны или почти равнодушны
............
"из того небытия, которое
его никогда не пугало, но о котором он часто думал"
((Да, это какой-то иной русский, не-советский,
старый правильный русский язык.))
.............
Г. ГАЗДАНОВ
Памяти Г инГера
"Есть люди, которые как будто несут в себе свою собственную
смерть, не непременно больные или страдающие, но которые кажутся
обреченными, жизнь которых действительно похожа на временное
пребывание в нашем мире, люди хрупкие, неуступчивые, с постоян-
ным выражением неуверенности в глазах: сегодня я жив, но кто знает,
что будет завтра? Такой была в частности жена Гингера, Анна При-
сманова. Но есть другие, которые кажутся несокрушимыми, которых
не могут сломать, казалось бы, никакие испытания, у них ясные глаза,
уверенные движения, в которых чувствуется жизненная сила, – люди,
по отношению к которым слово «смерть» звучит как-то нелепо, к кото-
рым оно кажется неприменимым, и одним из таких людей был Гингер.
Поэтому трудно избавиться от мысли, что в его смерти было что-то
чудовищно несправедливое, что это была какая-то ошибка, что этого
не могло быть. И с этим нельзя примириться – вопреки очевидности,
вопреки беспощадному диагнозу болезни, которая его погубила, во-
преки фактам. Кроме того, в конце концов, к большинству людей мы
равнодушны или почти равнодушны. С их смертью мы заранее готовы
примириться, и это с нашей стороны не требует особенных усилий. Но
уход Гингера из жизни был для его друзей чем-то вроде незаслужен-
ной катастрофы, которая носит личный характер, так, точно каждый
из них потерял часть самого себя – ту часть, которая принадлежала
Гингеру и которую он унес с собой. Легко писать и легко говорить
о человеке, которого не стало, которого мы знали, но с которым нас
не связывало крепкое и трудно определимое чувство, гораздо более
сложное, чем так называемая дружба, – чувство, над которым время
не властно. Но о людях, которые прочно вошли в нашу жизнь и от-
сутствие которых сразу делает нас беднее, чем мы были раньше, – о
таких людях говорить и писать труднее всего. Никакая философия
тут помочь не может, никакие слова и никакие соединения слов. Всё,
что мы так хорошо знаем, «люди смертны, Кай < – > человек, стало
быть, Кай смертен» – «ибо земля еси и в землю отыдеши» – все эти
неопровержимые истины перестают быть убедительными тогда, когда
речь идет о таких людях, как Гингер. Я знаю, что он сказал бы, если
бы он слышал эти слова – вы основываете ваше суждение на том, что
вы считаете исключениями, это прежде всего логическая ошибка. И
кроме того, из этого правила исключений нет. Но рассуждения не-
важны, как неважна философия, опыт, знание того, что иначе быть не
может, важно, что произошло нечто непоправимое, чего мы не можем
ни понять чувством, ни забыть. Что остается? Остаются воспоминания
о Гингере, каким он был, каким я его знал в течение всех этих долгих
лет – и каким он возникает в моей памяти из того небытия, которое
его никогда не пугало, но о котором он часто думал.
Не говори как все: одной не миновать,
Двум не бывать. Не две – неисчислимо много.
Отряд живых смертей с тобой шагает в ногу.
Забудь. Не вызывай. Страшись именовать.
Ты знаешь, мы в бреду и всё туман и страх [1]
