подлинная порядочность
Jan. 24th, 2024 09:14 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaподлинная порядочность и другие
((Попытался глянуть Вику на предмет взаимоотношений Ильфа с Петровым и Катаевым и
не потянул.
Троица счастливо избежала репрессий (не считая тюрьмы в Гражданскую),
Ильф и П катались по заграницам. Причем, в последний раз - в 1937/38.
Перед войной, Петров пошел в гору по администравтивной части.
Кто за ними стоял?))
.................
/Из Вики/
"Художник Борис Ефимов, работавший вместе с Катаевыми в ЮгРОСТА и московских журналах, однажды заметил, что природа весьма прихотливо разделила дарования и человеческие качества между братьями: «Почему выдающийся талант писателя был почти целиком отдан Валентину Петровичу, а такие ценные черты, как подлинная порядочность, корректность, уважение к людям, целиком остались у Евгения?»
....................
Илья́ Арно́льдович Ильф (имя при рождении — Иехи́ел-Лейб А́рьевич Фа́йнзильберг[9][10][11]; 3 [15] октября 1897, Одесса, Российская империя — 13 апреля 1937, Москва, СССР) — русский советский писатель
Илья (Иехиел-Лейб) Файнзильберг родился 3 (15) октября 1897 год (сам же праздновал на день позже, 16-го[a])[12] в Одессе, был третьим из четырёх сыновей в семье банковского служащего Арье Беньяминовича Файнзильберга (1863—1933) и его жены Миндль Ароновны (урождённая Котлова; 1868—1922), родом из местечка Богуслав Киевской губернии (семья переехала в Одессу между 1893 и 1895 годами).
В 1913 году окончил техническую школу, после чего работал в чертёжном бюро, монтёром на телефонной станции, токарем на военном заводе (трудился на заводе аэропланов Артура Анатра и на заводе по производству гранат). Под женским псевдонимом публиковал стихи в журнале «Синдетикон» (выпуски не сохранились)[15].
В 1923 году переехал в Москву, став сотрудником газеты «Гудок».
В 1927 году с совместной работы над романом «Двенадцать стульев» началось творческое содружество Ильи Ильфа и Евгения Петрова (см. Ильф и Петров), который также работал в газете «Гудок».
В 1928 году Илья Ильф был уволен из газеты из-за сокращения штата сатирического отдела, вслед за ним ушёл Евгений Петров. Вскоре они стали сотрудниками нового еженедельного журнала «Чудак»[16].
Во время путешествия на автомобиле по американским штатам у Ильфа открылся давний туберкулёз, диагностированный у него в начале 1920-х, вскоре приведший к его кончине после возвращения в Москву 13 апреля 1937 года.
Семья
Братья:
Срул Арьевич Файнзильберг (псевдоним Сандро Фазини) — художник-сюрреалист, иллюстратор и фотограф.
Михаил (Мойше-Арн) Арьевич Файнзильберг (30 декабря 1895, Одесса — 1942, Ташкент) — художник-график и фотограф.
Беньямин Арьевич Файнзильберг (10 января 1905, Одесса — 1988, Москва) — инженер-топограф[19].
Жена — Мария Николаевна Тарасенко (1904—1981).
Дочь — Александра Ильинична Ильф (1935—2013), замужем за геологом Германом Кричевским.
Внук Илья Кричевский, в Израиле[20].
................
О симптомах туберкулёза Илья Ильф впервые рассказал Петрову во время их поездки в Америку: зимой 1936 года, после прогулки по кладбищу в Новом Орлеане, Ильф признался: «Женя, я давно хотел поговорить с вами. Мне очень плохо. Уже десять дней, как у меня болит грудь. Болит непрерывно, днём и ночью»[144]. Через две недели, возвращаясь из Штатов, Ильф встретился с братом Сандро Фазини в Париже. Тот был встревожен самочувствием и настроением Ильфа, предлагал ему задержаться во Франции, чтобы проконсультироваться со специалистами по лёгочным заболеваниям, однако Ильф, соскучившийся по жене и маленькой дочери, отказался[145].
Болезнь прогрессировала; по словам Петрова, его друг «прощался с миром мужественно и просто, как хороший и добрый человек, который за всю жизнь никому не причинил зла»[146]. В одной из последних заметок Ильфа, напечатанных на машинке, было написано: «Ужасно, как мне не повезло»[147]. Ильф скончался 13 апреля 1937 года
................
Евге́ний Петро́вич Петро́в (настоящая фамилия — Катаев; 30 ноября [13 декабря] 1902, Одесса, Российская империя — 2 июля 1942, Ростовская область, СССР) — русский советский писатель
Однако в начале 1960-х годов были обнародованы материалы Одесского областного архива, согласно которым в личном деле учащегося 5-й гимназии[2] Евгения Катаева значится другая дата рождения — 30 ноября 1902 года[3]. Исследователи предполагают, что уменьшение возраста литератора было связано с его пребыванием в одесской тюрьме в 1920 году; об этом событии Петров не упоминал ни в одной из анкет[4].
В марте 1920 года одесские чекисты арестовали братьев Катаевых за «участие в антисоветском заговоре». Валентин Петрович попал в тюрьму как бывший царский офицер; Евгений был посажен в качестве его близкого родственника. Ему в ту пору было почти восемнадцать лет. Вероятно, именно в тюрьме старший брат порекомендовал младшему во время допросов уменьшить возраст, надеясь, что несовершеннолетнего юношу может ждать некое снисхождение. С тех пор во всех документах и официальных биографических справках годом рождения Евгения Петрова значился 1903-й[11].
..............
Среди уголовных дел, которые вёл мангеймский сыщик, исследователи особо выделяют задержание конокрада Козачинского, которого Евгений Катаев знал с детских лет: мальчики, учившиеся в одной гимназии, некогда дали друг другу «клятву братской верности»[26]. Затем Александр Козачинский работал агентом уголовного розыска, служил младшим милиционером и, наконец, возглавил банду налётчиков[27]. Евгений Петрович лично провёл операцию по задержанию друга своего детства, а после оглашения приговора приложил максимум усилий к тому, чтобы наказание в отношении Александра Владимировича было смягчено[28].
................
Вскоре на работу молодого публициста обратили внимание и коллеги из других изданий — к примеру, сотрудник «Гудка» Арон Эрлих впоследствии вспоминал, что читатели с интересом встретили ранний юмористический рассказ Петрова о следователе по уголовным делам, называвшийся «Гусь и украденные доски». Кроме того, Петров зарекомендовал себя как мастер придумывать темы для карикатур, а также как автор сатирических заметок, печатавшихся как в «Красном перце», так и в «Крокодиле»[42]. Его первые фельетоны, насыщенные смешными диалогами, создавались «в манере Аверченко»[43]. Некоторые художественные приёмы, которым позже суждено было стать элементами творческого почерка Ильфа и Петрова, просматривались в его миниатюре «Идейный Никудыкин» (1924), высмеивающей популярный в ту пору лозунг «Долой стыд!»[44].
Необыкновенно быстро из новичка он [Петров] превратился в отличного редакционного организатора. И техникой печатания, и редакционной правкой, и вообще всем укладом журнальной жизни он овладел очень быстро (впоследствии всё это ему пригодилось, когда он стал ответственным редактором журнала «Огонёк»). Как-то сразу выяснилось, что в журнале он — дома[43].
.................
Летом 1927 года Ильф и Петров отправились в командировку — их маршруты пролегали по Крыму и Кавказу. Не исключено, что именно во время этой поездки, когда выявилась общность интересов и оценок при наблюдении за окружающей действительностью, у молодых журналистов возникло стремление писать вместе[44]. В августе, когда Евгений Петрович и Илья Арнольдович вернулись в Москву, Валентин Катаев полушутя предложил им стать его «литературными неграми» и даже дал тему для романа: «Стулья. Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти». В тот день во Дворце труда, где размещалась редакция «Гудка», возник творческий тандем Ильф и Петров[47].
Появление писателя Ильф и Петров вызвало живой отклик в литературном сообществе. Так, пародист Александр Архангельский сочинил на эту тему эпиграмму: «Задача Бендеру Остапу: / Имея сразу двух отцов, / Установить в конце концов — / Кого из них считать за папу?»[48]. Ему же принадлежит двустишие: «Провозгласил остряк один: / Ильф — Салтыков, Петров — Щедрин»[49]. Весьма популярными были и строки Александра Безыменского: «Ах, Моссовет! Ну как тебе не стыдно? / Петровка есть, а Ильфовки — не видно»[50]. В 1929 году, отвечая «всем интересующимся», соавторы объяснили в «Двойной биографии» принципы совместной работы: «Можем указать на пример певцов, которые поют дуэтом и чувствуют себя при этом отлично»[17]. Тогда же они иронично сравнили себя с братьями Гонкурами, один из которых «бегает по редакциям», а другой «стережёт рукопись»[51].
.................
За десять лет совместной работы у писателей выработался единый литературный стиль, в котором тем не менее обнаруживаются отголоски изначального творческого почерка каждого из них: так, Ильф с его любовью к гротеску тяготел к сатире Салтыкова-Щедрина, тогда как Петрову, привносящему в произведения юмористические краски, были ближе художественные приёмы гоголевских «Мёртвых душ»[54].
....................
По мнению Одесского и Фельдмана, история, созданная Петровым и Катаевым, весьма противоречива, особенно если принять во внимание редакционно-полиграфические возможности 1920-х годов. С момента поступления любой рукописи в редакцию до её подписания в печать — с учётом обязательных цензурных вердиктов — обычно проходило много недель; столь же долгими были и типографские работы[71]. Как предполагают литературоведы, публикация романа в январском номере «Тридцати дней» могла состояться при условии, что соавторы ещё осенью начали передавать рукописи в журнал частями. Не исключено, что заведующий редакцией Василий Регинин, который был знаком с Катаевым ещё с одесских времён, а также ответственный редактор Владимир Нарбут согласились опубликовать произведение начинающих авторов без предварительного знакомства с текстом[72]; гарантом в данном случае выступал сам Валентин Петрович[73].
.......................
В 1938 году Петрову предложили возглавить еженедельник «Огонёк», переживавший после ареста прежнего руководителя Михаила Кольцова тяжёлые времена и стремительно терявший читателей. Евгений Петров перекроил журнал: по его инициативе был создан новый дизайн, изменились шрифты, возникли новые рубрики. Как редактор он пребывал в постоянном поиске актуальных тем, приглашал к сотрудничеству новых фотографов и художников-карикатуристов. По словам Виктора Ардова, часто бывавшего в редакции «Огонька», издание, в котором «царила атмосфера интеллигентности», довольно быстро преодолело кризис и стало наращивать тиражи, «за ним гонялись, старались не пропустить очередной номер»[162].
В 1939 году Евгений Петров был награждён орденом Ленина[163].
................
Пассажирский самолёт «Дуглас» вылетел из Краснодара в Москву 2 июля; Петров торопился, потому что ему нужно было дописать и сдать в редакцию очерк о поездке. О ситуации на борту впоследствии рассказывали летевший тем же рейсом прозаик Аркадий Первенцев, а также корреспондент «Красной звезды» Михаил Черных — по их словам, в определённый момент Петров, вопреки инструкциям, прошёл в кабину управления. Пилот, разговаривая с ним, не сразу заметил возникший впереди холм, а потому не успел среагировать. Полёт шёл по прифронтовой полосе, «Дуглас» двигался со скоростью 240 километров в час на небольшой высоте — всего 15—20 метров. Когда самолёт ударился о землю, Евгений Петрович был ещё жив; он умер вскоре после катастрофы[175]. По версии Валентина Катаева, обстоятельства гибели его брата были иными: «Самолёт… уходя от „мессершмиттов“, врезался в курган где-то посреди бескрайней донской степи»[176].
.........................
.........................
Валенти́н Петро́вич Ката́ев (28 января 1897[1][2][…], Одесса, Херсонская губерния[5] — 12 апреля 1986[3][4][…], Москва[6])
Вера Бунина (1919):
Хорошо сказала одна поэтесса про Катаева: «Он сделан из конины»… Его не любят за грубый характер[46].
Надежда Мандельштам в своих воспоминаниях пишет, что Осип Мандельштам
хорошо относился к Катаеву: «В нём есть настоящий бандитский шик», — говорил он[47].
Сама Н. Мандельштам отзывалась о Катаеве, как об очень талантливом, остроумном и остром человеке, одном из тех, кто составляет самое просвещённое крыло текущей многотиражной литературы[48].
Дочь А. К. Воронского Галина Воронская вспоминала, что у её отца с Катаевым близких отношений не было — «отталкивал его цинизм»[49].
Борис Ефимов, знавший Катаева больше полувека, назвал главку своей книги «Два Катаева» (2004):
Странным образом в Валентине Петровиче Катаеве сочетались два совершенно разных человека. Один — тонкий, проницательный, глубоко и интересно мыслящий писатель, великолепный мастер художественной прозы, пишущий на редкость выразительным, доходчивым, прозрачным литературным языком. И с ним совмещалась личность совершенно другого толка — разнузданный, бесцеремонно, а то и довольно цинично пренебрегающий общепринятыми правилами приличия самодур[50].
Александр Немировский:
С 17—18 лет это был человек с твёрдыми личными убеждениями безрелигиозного гедониста-гуманиста «человеческой-слишком-человеческой» складки. Между тем если подобный человек усердно подслуживает и подмахивает большевистской власти, даже не пытаясь перед собой оправдать это какими бы то ни было соображениями, кроме желания получать паёк посытнее, то репутацию он получает очень определённую. Катаев её и получил[22].
Олег Волков:
В среде советских литераторов, где трудно выделиться угодничеством и изъявлениями преданности партии, Катаев всё же превзошел своих коллег.
— «Погружение во тьму»
Александр Нилин
Цинизм Катаева — цинизм ребёнка, у которого для строгих родителей есть запасной, помимо того, что предъявляют в школе, дневник.
…Но, к огорчению всех благородных и порядочных людей, рискну сказать, что дару Катаева ничего не вредило[51]
((Попытался глянуть Вику на предмет взаимоотношений Ильфа с Петровым и Катаевым и
не потянул.
Троица счастливо избежала репрессий (не считая тюрьмы в Гражданскую),
Ильф и П катались по заграницам. Причем, в последний раз - в 1937/38.
Перед войной, Петров пошел в гору по администравтивной части.
Кто за ними стоял?))
.................
/Из Вики/
"Художник Борис Ефимов, работавший вместе с Катаевыми в ЮгРОСТА и московских журналах, однажды заметил, что природа весьма прихотливо разделила дарования и человеческие качества между братьями: «Почему выдающийся талант писателя был почти целиком отдан Валентину Петровичу, а такие ценные черты, как подлинная порядочность, корректность, уважение к людям, целиком остались у Евгения?»
....................
Илья́ Арно́льдович Ильф (имя при рождении — Иехи́ел-Лейб А́рьевич Фа́йнзильберг[9][10][11]; 3 [15] октября 1897, Одесса, Российская империя — 13 апреля 1937, Москва, СССР) — русский советский писатель
Илья (Иехиел-Лейб) Файнзильберг родился 3 (15) октября 1897 год (сам же праздновал на день позже, 16-го[a])[12] в Одессе, был третьим из четырёх сыновей в семье банковского служащего Арье Беньяминовича Файнзильберга (1863—1933) и его жены Миндль Ароновны (урождённая Котлова; 1868—1922), родом из местечка Богуслав Киевской губернии (семья переехала в Одессу между 1893 и 1895 годами).
В 1913 году окончил техническую школу, после чего работал в чертёжном бюро, монтёром на телефонной станции, токарем на военном заводе (трудился на заводе аэропланов Артура Анатра и на заводе по производству гранат). Под женским псевдонимом публиковал стихи в журнале «Синдетикон» (выпуски не сохранились)[15].
В 1923 году переехал в Москву, став сотрудником газеты «Гудок».
В 1927 году с совместной работы над романом «Двенадцать стульев» началось творческое содружество Ильи Ильфа и Евгения Петрова (см. Ильф и Петров), который также работал в газете «Гудок».
В 1928 году Илья Ильф был уволен из газеты из-за сокращения штата сатирического отдела, вслед за ним ушёл Евгений Петров. Вскоре они стали сотрудниками нового еженедельного журнала «Чудак»[16].
Во время путешествия на автомобиле по американским штатам у Ильфа открылся давний туберкулёз, диагностированный у него в начале 1920-х, вскоре приведший к его кончине после возвращения в Москву 13 апреля 1937 года.
Семья
Братья:
Срул Арьевич Файнзильберг (псевдоним Сандро Фазини) — художник-сюрреалист, иллюстратор и фотограф.
Михаил (Мойше-Арн) Арьевич Файнзильберг (30 декабря 1895, Одесса — 1942, Ташкент) — художник-график и фотограф.
Беньямин Арьевич Файнзильберг (10 января 1905, Одесса — 1988, Москва) — инженер-топограф[19].
Жена — Мария Николаевна Тарасенко (1904—1981).
Дочь — Александра Ильинична Ильф (1935—2013), замужем за геологом Германом Кричевским.
Внук Илья Кричевский, в Израиле[20].
................
О симптомах туберкулёза Илья Ильф впервые рассказал Петрову во время их поездки в Америку: зимой 1936 года, после прогулки по кладбищу в Новом Орлеане, Ильф признался: «Женя, я давно хотел поговорить с вами. Мне очень плохо. Уже десять дней, как у меня болит грудь. Болит непрерывно, днём и ночью»[144]. Через две недели, возвращаясь из Штатов, Ильф встретился с братом Сандро Фазини в Париже. Тот был встревожен самочувствием и настроением Ильфа, предлагал ему задержаться во Франции, чтобы проконсультироваться со специалистами по лёгочным заболеваниям, однако Ильф, соскучившийся по жене и маленькой дочери, отказался[145].
Болезнь прогрессировала; по словам Петрова, его друг «прощался с миром мужественно и просто, как хороший и добрый человек, который за всю жизнь никому не причинил зла»[146]. В одной из последних заметок Ильфа, напечатанных на машинке, было написано: «Ужасно, как мне не повезло»[147]. Ильф скончался 13 апреля 1937 года
................
Евге́ний Петро́вич Петро́в (настоящая фамилия — Катаев; 30 ноября [13 декабря] 1902, Одесса, Российская империя — 2 июля 1942, Ростовская область, СССР) — русский советский писатель
Однако в начале 1960-х годов были обнародованы материалы Одесского областного архива, согласно которым в личном деле учащегося 5-й гимназии[2] Евгения Катаева значится другая дата рождения — 30 ноября 1902 года[3]. Исследователи предполагают, что уменьшение возраста литератора было связано с его пребыванием в одесской тюрьме в 1920 году; об этом событии Петров не упоминал ни в одной из анкет[4].
В марте 1920 года одесские чекисты арестовали братьев Катаевых за «участие в антисоветском заговоре». Валентин Петрович попал в тюрьму как бывший царский офицер; Евгений был посажен в качестве его близкого родственника. Ему в ту пору было почти восемнадцать лет. Вероятно, именно в тюрьме старший брат порекомендовал младшему во время допросов уменьшить возраст, надеясь, что несовершеннолетнего юношу может ждать некое снисхождение. С тех пор во всех документах и официальных биографических справках годом рождения Евгения Петрова значился 1903-й[11].
..............
Среди уголовных дел, которые вёл мангеймский сыщик, исследователи особо выделяют задержание конокрада Козачинского, которого Евгений Катаев знал с детских лет: мальчики, учившиеся в одной гимназии, некогда дали друг другу «клятву братской верности»[26]. Затем Александр Козачинский работал агентом уголовного розыска, служил младшим милиционером и, наконец, возглавил банду налётчиков[27]. Евгений Петрович лично провёл операцию по задержанию друга своего детства, а после оглашения приговора приложил максимум усилий к тому, чтобы наказание в отношении Александра Владимировича было смягчено[28].
................
Вскоре на работу молодого публициста обратили внимание и коллеги из других изданий — к примеру, сотрудник «Гудка» Арон Эрлих впоследствии вспоминал, что читатели с интересом встретили ранний юмористический рассказ Петрова о следователе по уголовным делам, называвшийся «Гусь и украденные доски». Кроме того, Петров зарекомендовал себя как мастер придумывать темы для карикатур, а также как автор сатирических заметок, печатавшихся как в «Красном перце», так и в «Крокодиле»[42]. Его первые фельетоны, насыщенные смешными диалогами, создавались «в манере Аверченко»[43]. Некоторые художественные приёмы, которым позже суждено было стать элементами творческого почерка Ильфа и Петрова, просматривались в его миниатюре «Идейный Никудыкин» (1924), высмеивающей популярный в ту пору лозунг «Долой стыд!»[44].
Необыкновенно быстро из новичка он [Петров] превратился в отличного редакционного организатора. И техникой печатания, и редакционной правкой, и вообще всем укладом журнальной жизни он овладел очень быстро (впоследствии всё это ему пригодилось, когда он стал ответственным редактором журнала «Огонёк»). Как-то сразу выяснилось, что в журнале он — дома[43].
.................
Летом 1927 года Ильф и Петров отправились в командировку — их маршруты пролегали по Крыму и Кавказу. Не исключено, что именно во время этой поездки, когда выявилась общность интересов и оценок при наблюдении за окружающей действительностью, у молодых журналистов возникло стремление писать вместе[44]. В августе, когда Евгений Петрович и Илья Арнольдович вернулись в Москву, Валентин Катаев полушутя предложил им стать его «литературными неграми» и даже дал тему для романа: «Стулья. Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти». В тот день во Дворце труда, где размещалась редакция «Гудка», возник творческий тандем Ильф и Петров[47].
Появление писателя Ильф и Петров вызвало живой отклик в литературном сообществе. Так, пародист Александр Архангельский сочинил на эту тему эпиграмму: «Задача Бендеру Остапу: / Имея сразу двух отцов, / Установить в конце концов — / Кого из них считать за папу?»[48]. Ему же принадлежит двустишие: «Провозгласил остряк один: / Ильф — Салтыков, Петров — Щедрин»[49]. Весьма популярными были и строки Александра Безыменского: «Ах, Моссовет! Ну как тебе не стыдно? / Петровка есть, а Ильфовки — не видно»[50]. В 1929 году, отвечая «всем интересующимся», соавторы объяснили в «Двойной биографии» принципы совместной работы: «Можем указать на пример певцов, которые поют дуэтом и чувствуют себя при этом отлично»[17]. Тогда же они иронично сравнили себя с братьями Гонкурами, один из которых «бегает по редакциям», а другой «стережёт рукопись»[51].
.................
За десять лет совместной работы у писателей выработался единый литературный стиль, в котором тем не менее обнаруживаются отголоски изначального творческого почерка каждого из них: так, Ильф с его любовью к гротеску тяготел к сатире Салтыкова-Щедрина, тогда как Петрову, привносящему в произведения юмористические краски, были ближе художественные приёмы гоголевских «Мёртвых душ»[54].
....................
По мнению Одесского и Фельдмана, история, созданная Петровым и Катаевым, весьма противоречива, особенно если принять во внимание редакционно-полиграфические возможности 1920-х годов. С момента поступления любой рукописи в редакцию до её подписания в печать — с учётом обязательных цензурных вердиктов — обычно проходило много недель; столь же долгими были и типографские работы[71]. Как предполагают литературоведы, публикация романа в январском номере «Тридцати дней» могла состояться при условии, что соавторы ещё осенью начали передавать рукописи в журнал частями. Не исключено, что заведующий редакцией Василий Регинин, который был знаком с Катаевым ещё с одесских времён, а также ответственный редактор Владимир Нарбут согласились опубликовать произведение начинающих авторов без предварительного знакомства с текстом[72]; гарантом в данном случае выступал сам Валентин Петрович[73].
.......................
В 1938 году Петрову предложили возглавить еженедельник «Огонёк», переживавший после ареста прежнего руководителя Михаила Кольцова тяжёлые времена и стремительно терявший читателей. Евгений Петров перекроил журнал: по его инициативе был создан новый дизайн, изменились шрифты, возникли новые рубрики. Как редактор он пребывал в постоянном поиске актуальных тем, приглашал к сотрудничеству новых фотографов и художников-карикатуристов. По словам Виктора Ардова, часто бывавшего в редакции «Огонька», издание, в котором «царила атмосфера интеллигентности», довольно быстро преодолело кризис и стало наращивать тиражи, «за ним гонялись, старались не пропустить очередной номер»[162].
В 1939 году Евгений Петров был награждён орденом Ленина[163].
................
Пассажирский самолёт «Дуглас» вылетел из Краснодара в Москву 2 июля; Петров торопился, потому что ему нужно было дописать и сдать в редакцию очерк о поездке. О ситуации на борту впоследствии рассказывали летевший тем же рейсом прозаик Аркадий Первенцев, а также корреспондент «Красной звезды» Михаил Черных — по их словам, в определённый момент Петров, вопреки инструкциям, прошёл в кабину управления. Пилот, разговаривая с ним, не сразу заметил возникший впереди холм, а потому не успел среагировать. Полёт шёл по прифронтовой полосе, «Дуглас» двигался со скоростью 240 километров в час на небольшой высоте — всего 15—20 метров. Когда самолёт ударился о землю, Евгений Петрович был ещё жив; он умер вскоре после катастрофы[175]. По версии Валентина Катаева, обстоятельства гибели его брата были иными: «Самолёт… уходя от „мессершмиттов“, врезался в курган где-то посреди бескрайней донской степи»[176].
.........................
.........................
Валенти́н Петро́вич Ката́ев (28 января 1897[1][2][…], Одесса, Херсонская губерния[5] — 12 апреля 1986[3][4][…], Москва[6])
Вера Бунина (1919):
Хорошо сказала одна поэтесса про Катаева: «Он сделан из конины»… Его не любят за грубый характер[46].
Надежда Мандельштам в своих воспоминаниях пишет, что Осип Мандельштам
хорошо относился к Катаеву: «В нём есть настоящий бандитский шик», — говорил он[47].
Сама Н. Мандельштам отзывалась о Катаеве, как об очень талантливом, остроумном и остром человеке, одном из тех, кто составляет самое просвещённое крыло текущей многотиражной литературы[48].
Дочь А. К. Воронского Галина Воронская вспоминала, что у её отца с Катаевым близких отношений не было — «отталкивал его цинизм»[49].
Борис Ефимов, знавший Катаева больше полувека, назвал главку своей книги «Два Катаева» (2004):
Странным образом в Валентине Петровиче Катаеве сочетались два совершенно разных человека. Один — тонкий, проницательный, глубоко и интересно мыслящий писатель, великолепный мастер художественной прозы, пишущий на редкость выразительным, доходчивым, прозрачным литературным языком. И с ним совмещалась личность совершенно другого толка — разнузданный, бесцеремонно, а то и довольно цинично пренебрегающий общепринятыми правилами приличия самодур[50].
Александр Немировский:
С 17—18 лет это был человек с твёрдыми личными убеждениями безрелигиозного гедониста-гуманиста «человеческой-слишком-человеческой» складки. Между тем если подобный человек усердно подслуживает и подмахивает большевистской власти, даже не пытаясь перед собой оправдать это какими бы то ни было соображениями, кроме желания получать паёк посытнее, то репутацию он получает очень определённую. Катаев её и получил[22].
Олег Волков:
В среде советских литераторов, где трудно выделиться угодничеством и изъявлениями преданности партии, Катаев всё же превзошел своих коллег.
— «Погружение во тьму»
Александр Нилин
Цинизм Катаева — цинизм ребёнка, у которого для строгих родителей есть запасной, помимо того, что предъявляют в школе, дневник.
…Но, к огорчению всех благородных и порядочных людей, рискну сказать, что дару Катаева ничего не вредило[51]
